Живи, умоляю

Мы все живём в неком ритме, окунаясь с головой в общую суматоху. Живём по какому-то шаблону, созданному непонятно кем. Упорно трудимся и работаем, мечтая стать такими же, как люди, которых по телевизору показывают. Часто тратим время на то, что нам совсем не нужно, приходя в итоге к одному и единственному итогу: смерть. Я же всё своё свободное время тратил лишь на него. Уволился с престижной работы, лишь бы побольше времени вместе проводить. Вставал рано утром, когда на циферблате настенных часов стрелка показывала половину восьмого утра, и готовил вкусный завтрак, который подавал в постель любимому. Я целовал так нежно и так жадно, что он таял в моих руках. Целовал в шею, а он лишь мурашками в ответ покрывался, тихо мурлыча, будто кот. Смазано губами по скуле проходил, от чего на его лице улыбка до ушей появлялась. Мы громко смеялись, обсуждая очередную комедию. Съедали подготовленные закуски ещё перед началом фильма и никогда не любили досматривать до конца. Прерывались на поцелуи, а затем и вовсе засыпали, лёжа друг на друге. Прижимались ближе, сидя на небольшом диване, что перед телевизором стоял. Он прятал свои изумрудные глаза, когда на экране появлялись злые и страшные персонажи. Он тихо сопел уже на середине фильма, что вызывало у меня дикое умиление. Мы вместе гуляли по осеннему парку, пока сухие листья шуршали под нашими ногами. Покупали огромную сахарную вату и ели одну на двоих. Дурачились и звонко смеялись, как маленькие дети. Бегали друг от друга, играя в догонялки. Он любил петь себе под нос, идя домой и кушая шоколадное мороженое, которое так долго выпрашивал. Его любимое. Он мило улыбался, когда я признавался ему в любви. Ластился, выпрашивая лёгкий поцелуй в нос или лоб. Смущённо глаза отводил, слегка краснея. Он долго стеснялся и боялся взаимности. Он любил лежать на моих коленях, смотря на меня снизу, а я любил зарываться рукой в его светлые, спадающие на лицо, волосы. Он любил, когда я будил его осторожными поцелуями в щеку, а я любил, когда он во сне прижимался ко мне ближе. Он ухмылялся, когда у меня что-то не получалось и всегда приходил на помощь, а я ухмылялся, когда он подолгу стоял перед зеркалом, прося совета и спрашивая, хорошо ли сидит эта рубашка или нет. Он дождливую погоду любил и выбегал на улицу, прыгая по лужам как ребёнок. Приходил весь мокрый, а я глаза устало прикрывал, улыбаясь этому маленькому чуду. Выжимал его джинсы и вешал сушиться, пока оставшиеся капли воды одиноко капали на холодный кафель ванной комнаты. Я же любил тёплую погоду. Любил выходить на улицу, когда яркое солнце пригревало, оставляя на теле загар, а он морщился и прятал глаза в огромных солнечных очках. Мазался кремами против солнца и укутывался в толстовки и кофты с длинными рукавами, главное, чтобы ни один лучик не прикоснулся к моему мальчику. Он любил объёмную одежду, которая висела на нём, но ещё больше любил мою. Любил брать её без моего ведома. Тихо смеялся, когда я по всей квартире нахмуренный ходил, ища любимую футболку, а потом он мне её отдавал, полностью пропахнувшую его одеколоном. Он любил брызгаться противными и мерзкими духами, что его природный запах перебивали. Я же считал его аромат родным. Он пах домом, заботой и семьёй. Я часто просил не выливать на себя половину содержимого флакона, а он фыркал и уходил, оставляя меня без ответа. Он любил после душа выходить в одном полотенце, что совсем слабо было завязано на талии. Оно совершенно случайно спадало, а он ехидно и по-хитрому улыбался, не отводя от меня взгляда. Он любил простоту. Радовался мелочам и подаренными мною жвачками “Love is..”. Радовался, когда находил то, что давным-давно потерял. Радовался и кидался мне на шею, когда я из магазина приходил, держа в руках пакеты с вкусностями, а я просто любил наблюдать за этим. В районе грудной клетки что-то трепетало, когда он за обе щеки уплетал ужин, приготовленный мною. Я улыбался до ушей, когда он по инструкции собирал игрушку из киндер сюрприза. Он любил до безумия сладкий зелёный чай. Пил его ежедневно, наслаждаясь нежным вкусом травяного напитка. Я же любил дико крепкий чёрный чай, от которого аж зубы сводило. Он не нуждался в дорогих машинах и куче денег на банковской карте, ведь его счастье — это я. А моё счастье — это он. И я не представляю жизни без него, ведь он — мой смысл. Мой кислород. Мой мир. Моё всё.

***

Всё, что строилось долгими годами, однажды рухнуло. Будто карточный домик, который ветром сдуло. Я, как помню, весь на нервах в пустом коридоре больницы сижу, постоянно бросая взгляд на закрытую дверь кабинета. Пахнет лекарствами и чем-то гнилым. Пахнет смертью. Сейчас хочется носом в волосах Антона зарыться, вдыхая аромат фруктового — его любимого — шампуня. Трясу ногой и губу волнительно кусаю аж до крови, ощущая металлический привкус на языке. Руки неприятно потеют. И потом всё как в тумане: Девушка молодая, судя по всему новенькая медсестра, выходит из операционной, держа в руках кучу документов. Я с лавки деревянной вскакиваю, подходя к ней ближе, а она стыдливо взгляд опускает и шумно выдыхает, боясь смотреть на меня. — Нам не удалось его спасти, — говорит она, руша напряженную тишину, — шансы были слишком малы. Соболезную. По моей щеке одинокая слеза катится, которую я рукой смахиваю. Девушка тараторит без остановки, изредка глаза поднимая, но я её уже не слушаю, полностью погрузившись в собственные мысли. На какой-то её вопрос утвердительно головой киваю и здание покидаю, не в силах оставаться здесь. Хотя так хочется. Хочется остаться с ним.

***

Два года спустя. Я подаю к столу вкуснейший ужин, простояв над ним почти весь день. Варежкой достаю противень с яблочным пирогом из духовки, стараясь не обжечься. Когда, наконец, всё готово, я снимаю с себя заляпанный фартук и беру в руки телефон, который всё это время на зарядке стоял. Захожу в наш чат и пишу кучу сообщений подряд: Арсений: — Тош, ну ты скоро? — Ужин остывает. — Я приготовил твой любимый пирог, Антош. — Скоро начинает темнеть, приходи домой. — Тош? — Всё в порядке? — Ты где пропал?

Антон: — Арс, прошло уже два года с того случая, отпусти меня, умоляю. — Живи для себя. — Прошу.

Сердце болезненно ёкает, а дыхание останавливается. Я часто моргаю от подступающих слёз, когда сообщения ”собеседника” испаряются, будто их и не было никогда. Галлюцинации, преследующие меня два года, постоянно мучают, заставляя ночью задыхаться от собственных слёз, ведь весь мир рухнул. Всё, абсолютно всё, рухнуло. Я говорил, что мир без него — не мир совсем. Серые дни, которые разбавлял только он, засели, и, порой, складывается ощущение, будто солнце умерло вместе с любимым мальчиком. Я не живу, я выживаю. И сил моих больше нет: я умираю. Или давным-давно умер. Тогда, вместе с Антоном, умерла моя душа, умерло моё всё. Прошло два года, а я так и не смог смириться. Прошло два года, а я так и не смог отпустить. Прошло два года, а я так и не смог разлюбить. Прошло ровно два года, Тош, Я всё ещё верю, что ты придёшь.