сегодня стало плохо настолько

когда игорь тянет вот это своё «напа-а-а-арник» и высыпает ему на колени целую кипу мятых купюр, внутри димы дубина что-то ломается. все в участке смотрят на него без тени жалости – с отвращением — но в кои-то веки на всех ему наплевать. провожает виноватым взглядом широкую спину в мятой белой рубашке, а заставить себя хоть что-то сказать ему вслед не может. как не может и попытаться догнать, ноги отказывают. так и сидит ошарашенный и растерянный, пока всем вынужденным зрителям его позора не становится всё равно. жизнь петербургской полиции продолжает кипеть и без игоря: некоторые товарищи даже считают, что было давно пора с ним распрощаться – и не стесняются разносить эту грязь по отделению. самодовольная улыбка стрелкова освещает коридоры управления на метр вперёд её владельца. случайно пересекшись с димой взглядами у кофейного аппарата, он даже подмигивает; кулак сжимается как-то рефлекторно, но так и остаётся задержанным на уровне бедра. наворотил уже, дубина, ты делов – куда ещё? чумной доктор продолжает разгуливать на свободе, прокопенко мрачнее тучи, а главного героя этой истории вычеркнули, да с твоей лёгкой руки. широкие плечи грома рисуются на листке блокнота сами собой, а в сознании укореняется мысль о его правоте. да, методы у майора по-прежнему спорные, но цель у них всегда была одна. да, насаждать добро кулаками нельзя, но бороться со злом его же методами – быстро и эффективно. да, игорь гром – та ещё заноза в заднице любого, кому повезет иметь с ним дело, но как же он хорош в том, что делает! и как чертовски нужен в самом деле всем: всему петербургу, улицы которого тонут в грязи и крови; и диме дубину, что ломает тонкий стержень карандаша, задерживаясь слишком долго в тени острых скул, в частности.

__________

— игорь, нам надо поговорить. открывай. ближе к утру он стоит перед старой дверью в квартиру майора (отставного майора?) и настойчиво ломится внутрь. стоило бы бояться перспективы перебудить всех соседей, но куда страшнее для димы сейчас перспектива успеха. он точно не сможет игорю рассказать, что весь день, вечер и даже полночи не мог ни работать, ни есть и не спать в муках совести, но сказать хоть что-то необходимо. даже если в ответе не будет ни одного цензурного слова, даже если ответом послужит захлопнутая перед носом дверь. проблема лишь в том, что игорь не открывает. видит, небось, в свою камеру его мерзкое лицемерное лицо и не хочет идти на контакт – ожидаемо. но дубин не только тупой, а ещё и упрямый, и, значит, продолжает ломиться. сдаётся лишь через сорок минут, когда его чуть ли не с веником гонит на улицу бабка этажом выше. сопротивление оказывать бесполезно, а на улицах города уже вовсю светает. дима щурится блёклому сумеречному свету и стягивает с носа очки – глаза устали настолько, что видят одинаково хреново что сквозь линзы, что без них. хочется спать, а ещё закурить и напиться, но сейчас утро, алкоголь то ли ещё, то ли уже не продают, а дима – известный адепт здорового образа жизни. нужно выдохнуть, вызвать такси, добраться до собственной конуры, принять ледяной душ, выпить ещё десять литров кофейной жижи и постараться сделать вид, что он в состоянии отработать ещё один день. только чтобы вечером заявиться сюда вымаливать прощение снова. — какие люди! в паре метров по улице раздаётся голос грома и заставляет диму подпрыгнуть на месте и мгновенно проснуться. родная кепка перевёрнута назад и на голову надета набекрень, куртка нараспашку, походка. . . вольная, если говорить мягко. от игоря пахнет шавермой, крепкими сигаретами и неприятностями. дубину он улыбается, но пьяно и с очевидной издёвкой – будто готов в любую секунду нанести новый удар; будто не знает, что дима не стал бы и защищаться. — игорь, я п-просто зашёл узнать, как ты, а тебя дома не оказалось и, — просто зашёл, как заходят проведать коллег все нормальные люди – к четырём часам поутру. просто узнать, как ты после того, как из-за меня тебя уволили. дома не оказалось – вот я и стою у парадной в слепой надежде, что ты появишься. всё, что говорит сейчас дубин, звучит совершенно абсурдно, но игорь пьян и позволяет себе пропустить эту фразу мимо ушей вместо того, чтобы искать в ней лишние смыслы. мозг в искажённом сознании ворочается больно медленно и лениво, чтобы разбираться в пустом димином трёпе. суть и без того ясна по виноватой моське: извиняться малой пришёл. — помолчи ты, — гром кряхтит, разминая уставшие шею и плечи, и усаживается на забор у выцветшего газона. серое небо будто бы становится светлее, пока он шарится по карманам в поисках зажигалки, а дима стоит рядом и послушно молчит. секунды кажутся вечностью, прежде чем ему разрешается пробормотать тихое «давай» в ответ на короткий вопрос, — будешь? — и протянутую сигарету. дима дубин – адепт здорового образа жизни, терпеть не может вкус сигарет и кашляет с каждой затяжкой – но отказать игорю в этом ритуале почему-то не может. усаживается на хлипкую оградку рядом. забирает из холодных пальцев сигарету и слегка склоняется к громовой груди, чтоб прикурить. так и сидят они вдвоём, бедро к бедру, молча, любуясь сдержанными тонами петербургского рассвета и заполняя пустоту между друг другом едким сигаретным дымом. — я, правда, не хотел. . . — хотел. дубин жалеет о том, что снова открыл рот в ту же секунду, что напарник (бывший напарник?) обрывает его на полуслове. — ты хотел, и ты сделал, — игорь звучит сурово и мрачно, но ни в голосе его, ни во взгляде, будто бы нет обиды, — и ты, наверное, был прав. между ними вновь начинает копиться плотный слой тишины. нет, не то чтобы дима ни разу не думал о том, что его слабость, вполне вероятно, спасла жизни и драгоценности десяткам богачей из казино, а также самому грому, к которому вовремя подоспел стрелковский отряд. думал, конечно. не думал, что сам игорь тоже об этом думает. не привык ещё к мысли о том, что гром думает о ком-то и чем-то, кроме себя. дима даже не спорит в итоге: и вправду ведь, наверное, прав – только откидывает в сторону полсигареты, не способный больше выдерживать это издевательство над лёгкими. — мне пора ехать. а тебе пора спать, — почему-то легче после этого разговора не становится. кажется, что своё прощение он так и не заслужил – недостаточно драмы, крика, напора – не такого он ожидал. нагло воспользовался уязвлённым положением грома: пьяного и измотанного – потому и сумел вывести на разговор. хотя, по-хорошему, заслуживал скорее мордобоя. — у меня есть диван в гостиной, — игорь чешет затылок у основания шеи и смотрит на диму совсем по-доброму, — можешь рухнуть на ночь. сэкономишь время на дорогу: нам завтра ещё чумного доктора ловить. туманная дымка рассеивается практически полностью к тому моменту, как они устало вваливаются в парадную. спины их ласково греет лучами первое солнце. в кои-то веки дубин не задаёт лишних вопросов, а игорь просто расслабляется в компании своего напарника (и нынешнего друга).