Трейсер и трусишка

— Так… Помидоры взял, огурцы, крабовые палочки, пачку масла… — А молоко? Антон останавливается. Вопросительно поднимает бровь и начинает оглядываться в поисках хозяина знакомого голоса. Тщетно — вокруг лишь гаражи и недостройки… До Антона доходит, и он поднимает голову. Как и ожидалось. С крыши одного из гаражей на него смотрит улыбающееся бесстрашие. Арсений сидит прямо на шифере и мотает ногами, а Антон закатывает глаза. — Молоко тоже взял. — Какой ты у меня хозяйственный, — ухмыляется Попов, начиная вставать, — Поймаешь меня? — Слезешь сам, — утверждает Антон. Ему хватило прошлого раза, когда он чуть не слег с поломанным позвоночником. И нет, он не преувеличивает, честно. Вообще-то, Арсений вполне лёгкий, но не когда он прыгает с двухметровой высоты, целясь Антону в руки, совершенно не думая о последствиях. — А со мной не пройдешься? Тут прохладно, — зовёт Попов, в подтверждение срывая листок с близстоящего дерева и пуская его лететь по ветру. — Пройдешься сам, — говорит Антон. Ему хватило того раза, когда этот мистер Безбашенность заставил его залезть на крышу пятиэтажки с помощью прыжков по другим зданиям, а у Шастуна закружилась голова. Но презент в виде поцелуя, который в теории должен был быть прототипом спасательного «рот в рот», Антону очень даже понравился. Наверное, со стороны это выглядело пиздецки романтично, но Шаст все равно ссал на всю эту движуху с крышелазанием, так обожаемым Поповым. Потому что Антон ссыкун, и ему в общем-то на это тоже с высокой колокольни (на которую, к слову, Арс очень хочет взобраться). На самом деле, увлечение Арсения, которое тот любовно называет фрираном, а себя, гордо вздернув кнопочный нос, фриранером или, как-то очень по-умному, трейсером, в первые дни их отношений откровенно пугало Антона. Сейчас Шаст лишь усмехается, вспоминая те моменты, когда он бегал вслед за неугомонным Поповым, у которого чесалась жопа: залезть как можно выше, научиться выполнять трюки — самые замороченные и сложные. Конечно, когда у того получалось, у Антона кровь в жилах стыла — это было так ахуенно, что ни пером описать, ни вообще ничем. Но, когда в процессе обучения тот падал, спотыкался, уставал до бессилия, после чего Антон вез его по больницам со всевозможными травмами: от ушиба до полноценного вывиха (чудом этот чудик себе ничего не сломал еще), Шаст думал, как отговорить Попова от очередного захода на крышу их многоэтажки и, блять, хотя бы немного побыть в постели, как врач наказал. Но, видя глаза Арсения, которые ослепляли своей решительностью и любовью к этому делу, Антон затыкался и просто шел за ним, выполняя роль страховки в случае непредвиденных ситуаций. Однажды Арсений все-таки доигрался. Причем в буквальном смысле. В один из дней, Арсу приспичило залезть на одну из самых высоких точек Питера, поманив с собой Антона под предлогом: «Я хочу показать тебе афигенный трюк, который ты, Тоша, должен снять на камеру». Этот чудик еще и блог свой ведет. И как бы Тоша не отпирался, его проигнорировали, вручив в руки камеру. — Арс, может не надо? — пытался вразумить его Антон. — Ты в меня не веришь? — это любимая фраза Арсения, после которой все всегда идет по пизде, но Антон не может ее оспорить, признавая свое поражение, а Арс улыбается по-лисьи и невесомо чмокает Шаста в щеку. Вот же гад. Однако Антон все же уговорил Арсения подняться на небоскреб, как все нормальные люди — через лифт, взамен пообещав тому, что будет лазить с ним по крышам всех гаражей Питера, вместо того, чтобы идти по дороге. — Снимаешь? — Ага, — Антон настраивает камеру, пока Арс разминается. Антон немного залипает на его зад, но ветер, швыряющий отросшую челку Шаста ему на лицо, мешает ему полностью насладиться видом своего парня. Антон мысленно ненавидит природную стихию, — А что за трюк? — В общем, это бег по стене. А потом тройное сальто. И нет, Тош, они идут не отдельно. Это цельный трюк. У Антона отвисает челюсть. Он убирает камеру со штативом в сторону, подходит к Арсу, прижимает того к злополучной стене, по которой тот собрался бегать, и целует его, надеясь выбить всю эту опасную дурь из его головы. — Не передумал? — спрашивает с надеждой, отстранившись. — Неа, — отвечает Арсений, облизываясь. — В таком случае я не буду ничего снимать. — Почему? — Буду тебя страховать. — Тош… — Арсений поджимает расцелованные губы, якобы в обидном жесте, но Антону откровенно похуй на его обиду. Безопасность, блин, важнее. — Иначе я уйду, — теперь очередь Антона манипулировать. Но он вообще не ожидал того, что будет после… — Ну и уходи, — говорит Попов, выскальзывая из антоновской ловушки, из-за которой он все это время был вжат в стену, — Сам разберусь, раз ты не можешь в меня поверить и поддержать, а не ныть и ссыковать, контролируя каждый мой шаг. Антон откровенно охуевает. Конечно, у них и раньше случались подобного рода ссоры, но сегодняшний трюк не идет ни в какое сравнение с прошлыми, из-за которых они и конфликтовали. — Ну и разбирайся, — в сердцах бросает Антон, беря в руки ветровку, висевшую на выступе, и направляясь по другую сторону стены, где находился выход из крыши. Но, остановившись перед ним, он понимает, что не может бросить Арсения одного, поэтому, спрятавшись в незаметном месте, принялся наблюдать за своим неугомонным трюкачом. Тот, впрочем, простояв на месте пару мгновений после «ухода» Антона, подошел к камере, вновь поставил ее на штатив, что-то немного поколдовал, кажется, вздохнул и подошел к краю стены, концентрируясь. Такой Попов максимально возбуждает Антона. И не только в интимном смысле. Он… Такой целеустремленный и упертый — обзавидуешься. Но Шаст все равно ссыкун и волнуется за каждый шаг Арсения, будто тот фарфоровая кукла — хрупкая и ломкая. Может, Арс прав, и ему действительно стоит перестать так за него трястись… И, знаете, как бывает херово, когда мысли, особенно негативные, обращаются в реальность? Вот и Антон не знал. Вплоть до этого самого момента, когда он, будучи словно в трансе, подлетел к Арсению, держащемуся за неестественно вывернутую правую ногу, когда он, прижимая дрожащее от боли тело, вел его по этажам вниз, ища в карманах телефон, чтобы вызвать скорую, когда он, сидя на стуле возле койки Арсения, засыпал после бессонной ночи, пока его волосы гладили родные руки. Антон до сих пор винит себя за тот случай, хотя Арс, замечая это, лишь смеется и целует его в нос, в лоб, в щеки, в губы, говоря, что он ни в чем не виноват. Антон прижимает Арсения крепче, шепча слова любви, на что тот снова смеется и льнет к прикосновениям. Антон обещает меньше следить за Арсением, давая тому полную свободу в действиях, на что тот лишь пожимает плечами, улыбаясь и вновь целуя. Антон возвращается из своих воспоминаний и идет вперед, поглядывая на следом идущего по крыше Арсения. Дорога прерывается, но тот ловко перепрыгивает на другой гараж. — Тош, подойди, пожалуйста. Антон беспрекословно выполняет это, на слух безопасное действо, и останавливается рядом с Арсением, стоящему на шифере, относительно невысоком (если сравнивать с ростом Антона, то всего на две головы выше), и глядящему на него сверху вниз, лыбясь отчего-то. — Перевернись. Антон выполняет и это, уже поняв, к чему его подводят. Он перемещает пакет с продуктами на другую руку, чтобы поддержать уже ложащуюся на него правую ногу, а следом и левую. И вот, Арсений сидит на его плечах, положив руки на макушку Антона. — Ты стал еще легче, — замечает Шаст, двинувшись в сторону их дома. — Тебе кажется, — отрицает Попов, перебирая запутавшиеся пряди. — Арс, я тут кое-что купил, — вспоминает вдруг Антон. — Снова в сексшоп заходил? — хмыкает Арсений. — Нет, за кого ты меня принимаешь? — Та пробка думает также, да, — смеется и Антон тоже. Окей, 1:0. — Ну, знаешь, по идее, эта вещица должна доставить тебе не меньшее удовольствие, — Антон любит тянуть интригу, но вместо предвкушенного вздоха Арсения, вскрикивает сам из-за того, что тот выдернул один его волос и тихо посмеивается сейчас, — Ну и за что? — Захотелось, — как-то отстраненно отвечает Попов, жестом прося Антона остановиться. Когда Шаст выполняет немую просьбу, Арсений поднимает его голову за подбородок и смотрит влюбленно, о чем следом и говорит: — Я люблю тебя. Антон отзеркаливает взгляд, гладя Попова за ту самую поврежденную ногу, опускает голову и прислоняется губами к голой лодыжке. — Я тебя тоже, — отпрянув от поцелуя, роется в пакете, доставая коробку и передавая ее Арсению, — Я хотел дома, но возле твоих любимых гаражей эффектнее. — Нет, стой, отпусти меня, — просит Арс, а Антон аккуратно опускает того на землю, — Все, теперь можешь вручать мне то, что ты хотел, — лукавит Арс. Антон хмыкает. Иногда он все же поражается проницательности Арсения. Впрочем, сейчас его это не особо волнует. Он встает на одно колено, распечатывает коробку, доставая оттуда коробочку поменьше и открывает ее. Сразу спешит объяснить отсутствие в ней какого-либо соответствующего предмета. — Это экскурсия на одну из башен Меркурий Сити в Москве, — держит паузу, наблюдая за переменчивостью эмоций на лице Попова, — С выходом на крышу. — Антон… — Чш, это еще не все, — Шаст достает из кармана кольцо, вставая с колен и надевая его на руку стоящего в шоке Арсения, — А это кольцо. С четвертой годовщиной, Арс. Вый… — Черт. Да! — Попов повис на шее Антона, беспорядочно целуя его по всему лицу, — Я согласен. Антон, улыбаясь, ловит губы Арса, утягивая того в долгий поцелуй. И в такую же долгую, как поездка на лифте по небоскребу, жизнь.