Умка

Когда Чонгук впервые увидел это чудо, то нешуточно испугался. Все медведи очень трепетно и ревниво относятся к своему потомству, а потому ему не верилось в слова старшего по службе, что мать этого малыша спокойно относится к человеческому запаху на шерстке. Во второй раз он просто не смог удержать ситуацию под контролем. Пока в его руках находилась тяжелая измерительная техника, а рот выбалтывал глупые истории старшему коллеге, пухленький белый шарик незаметно подкатился к его ноге и начал тереться, выпрашивая ласку. Абсолютно растерянный и уже немного напуганный Чонгук замер столбом и не реагировал, выпучив глаза. Бежать с техникой не представлялось возможным, бросить технику еще невозможнее, а оттолкнуть ногой доверчивого медвежонка он просто-напросто не мог. Не способен обидеть ребенка, даже если самого Чонгука вполне способна обидеть мама малыша. - Да не бойся ты, - посмеивается коллега и искренне растягивает улыбку. – Это же Умка! - Кто? – переспросил Чон и зажмурил слезящиеся глаза, чтобы не дать слезам покатиться по щекам. Выделывать такие финты в Арктике – сосредоточии вечной мерзлоты – совсем не то, чем стоит заниматься. - Умка, - с какой-то даже нежностью повторяет коллега и мягко смотрит на малыша, вцепившегося когтями в чоновы дутые штаны. – Он перевертыш, а его мать всего лишь милый паренек, я правда его только дважды за всё время видел. Здешние перевертыши не любят проводить время в человеческой форме. - Будь у меня шкура медведя, я бы тоже в ней жил, - понимающе кивает Чонгук и не удерживает смешок, теперь этот смешок растаял в морозном воздухе горячим паром и исчез навсегда. – И его родитель не против, что малыш гуляет среди людей? - А чего ж против быть? – удивляется мужчина, не отвлекаясь от настройки контрольно-измерительного прибора. – Его тут гладят, чешут, развлекают. Иногда этот клубок даже еду умудряется выпросить, ну так и правда не стоит делать. А в целом, медведица просто приходит и забирает его сама, если мальца долго нет. Не имея возможности познакомиться с малышом поближе, Чонгук вынужден был смотреть на него сверху-вниз и наблюдать за попытками вскарабкаться на его ногу. Попытки, кстати, провальные, но забавные и умилительные. Залипнув на мордочку, он заметил темную шерсть над носиком, что создавало некий треугольник темных волосков, переходящих в темную кнопку. - Умка, - с неконтролируемой улыбкой он почему-то повторил имя малыша. Следующая встреча стала полной неожиданностью. Чонгук вышел из базы, чтобы проверить приборы в будке поближе к воде и заодно проветриться. Шевеление чего-то крупного неслабо всполошило его. Пусть животные Арктики сильно отличались от своих сородичей, чаще контактирующих с человеком, они всё равно были дикими, а значит непредсказуемыми. Каково же было его удивление, когда он рассмотрел игриво качающегося на спине белого медведя. Непозволительно зависнув, смог разглядеть и копошащегося в снегу рядышком медвежонка, которого он сразу же узнал! Хоть некоторые сомнения были, их развеял малыш, заметивший наблюдателя. Умка вскочил на лапки, блеснул розовым язычком и шустро начал перебирать в его сторону. Следом за ним на лапы поднялся его родитель, и Чонгук осознал, что это медведица. Самку в ней выдавал небольшой размер, аккуратная морда с милыми ушками, плавные линии мохнатого тела и очень встревоженный взгляд. Тяжело сглотнув, Чон опустился на одно колено и протянул руки к ждущему внимания ребенку. Погладил между ушек, приложив немного силы, чтобы малышу было приятно ощущать это, почесал под мордочкой, и Умке это так понравилось, что он вскарабкался передними лапками на его колено, тычась мордочкой Чонгуку в бок. Он так наслаждался обществом медвежонка, что совсем забыл о медведице. Умилялся дергающемуся носику и со смехом дразнил черные усики, заставляя малыша высовывать короткий округлый язычок. Подняв глаза, он неожиданно заметил его маму, находящуюся чуть ближе, чем он помнит. Медведица удобно улеглась, положила морду на лапы и теперь сонно моргает черными глазами, лениво наблюдая за контактом своего дитя с человеческим мужчиной. И пусть он знает, что под оболочкой густого меха и толстой шкуры находится разумный человек, ему всё равно удивительно видеть такое доверие. Наверное, Чонгук и сам не понимал, насколько пронзительно смотрел на медведицу, потому что та заметила мужчину и поднялась, сев на задние лапы и поджав передние. Даже склонила немного голову вбок, мол, что тебе, человек, чего так смотришь? Чонгук очарован. Он широко улыбнулся ей и активнее зачесал белые бока игривого медвежонка. После того случая ему стало гораздо проще идти с медвежонком на контакт. Иногда его мама приходила и забирала его прямо с чонгуковых коленей, по которым Умка лазал с невероятным восторгом. В такие моменты он замирал и не смел двигаться, давая родительнице делать всё, что она посчитает нужным. Короче, Чонгук боялся её и восхищался ею одновременно. Иногда медведица и сама присоединялась к их играм. Когда это случилось в первый раз, он схлопотал немаленький такой микроинфаркт. Самка просто подошла и свалила его с ног, заворчав что-то на медвежьем. Умке только в радость, он начал ползать по нему, тыча нос во все интересные прорехи большого пуховика. Когда его под бок начала пихать медведица, он с недоумением поднялся, продолжая сидеть задницей на снегу. Она повернулась к нему задом (очень мило, да) и как загребла лапами снег, как запульнула в него им, что Чонгук взорвался смехом. Его так трясло, что не было сил стереть с лица потеки растаявшего снега. Немного успокоившись, он посмотрел на нее, в её черные круглые глазищи и как-то растерялся. В глазах медведицы сверкал игривый настрой, мягкий блеск и человеческое желание пообщаться. Не словами, нет, каким-то совершенно иным способом. - Меня зовут Чонгук, - четко проговорил он, не зная, понимает ли она его язык. – Мне нравится Умка, твой медвежонок очаровательный. Медведица зажмурила глаза, как будто довольная похвалой её чада, и внезапно раскрыла пасть. Широкий размах розового языка по его мокрому лицу был безусловно неожиданным. Он вытаращился на нее и растер след и оставшийся снег по лицу. Медведица потянулась к нему и начала обнюхивать, довольно фырча. Чонгук улыбнулся, внезапно поняв её поведение. Рукой в перчатке, которой он чесал Умку, он точно так же протер свое лицо и оставил запах малыша на себе. Что ж, это справедливо, учитывая то, как часто Умка приносил на себе запах Чонгука. Они веселились уже втроем, качаясь на снегу. Чонгук пытался сбить её с ног лап, что ему почти не удавалось (она явно поддавалась), Умка пытался стянуть с него штаны, судя по царапкам на ткани в районе бедер и колен. Потом, когда на Арктику напустилась светлая ночь, он мешал сахар во фруктовом чае и делал вид, что сосредоточен на бортовой аппаратуре измерительной системы. Все нормы соблюдены, ежедневные мерки сняты и записаны. В его распоряжении целая ночь для размышлений. Сбежав в Арктику, он и подумать не мог, что так сильно привяжется к важной, но незамысловатой работе, к местным красотам и жителям зимней фауны. Не думал, что привяжется к медвежонку и его не менее любвеобильной и ласковой матери. Экспедиция всё перевернула с ног на голову. Или с головы на ноги… Размышления прервал стук в дверь. Чонгук насторожился. Его напарник спит в соседней комнатушке, вжарив стопочку беленькой, храп даже в аппаратной слышно. Стук повторился вновь и Чонгук поплелся открывать. За ней неожиданно высокий стройный парень с округлыми чернющими глазами и очень неожиданно сильно обнаженный. В руках парня возится медвежонок, которому явно не нравится способ транспортировки. Чон так неприлично открыл рот, что его челюстью можно было почистить снег. - Можно к тебе? – неуверенно спросил парень тихим голосом. Чонгук дал пройти и пытался не смотреть на слишком обнаженное тело с безусловно привлекательными формами. Он попросил присесть на диванчик возле бортовой аппаратуры, а сам сгонял за своими вещами. - Вот держи, тут всё необходимое, - нервно пролепетал Чон, положив одежду рядом с парнем. – Рядом с этой комнатой ванная, можешь одеться там. - Подержишь? – спросил тот, кивнув на медвежонка. Только сейчас Чонгук заметил, что тот болезненно скулит и беспокойно возится по рукам родителя. Он сел рядом с парнем и принял из рук малыша, смотря только на него, а не на ягодицы быстро исчезнувшего блондина. Знакомый незнакомец быстро вернулся и присел на диван, протягивая руки. В них помещается облегченно вздохнувший медвежонок, но тому всё равно всё еще плохо. - Извини, что так неожиданно, - робко посмотрел на него блондин. – Это скоро пройдет, и мы уйдем. - Он заболел? – Чон с волнением в груди положил горячую ладонь малышу на лоб, тот отодвинул голову и ткнулся в нее носиком, прося ласки. Чонгук в ней не отказывает. - Нет, всего лишь обращается. Впервые, - уточняет тот, наблюдая за своим ребенком. - Ого, - Чон, действительно, очень удивлен. – Это больно? - Неприятно, - признает парень. – Но со временем привыкнет. В первый оборот сильно чувствуется холод. Как бы ни хотелось укрыть его своим мехом и согреть дыханием, в человеческой форме деткам нужно много тепла. Где ж его еще найти, как не у людей? Задав вопрос, блондин посмотрел прямо в его глаза, заставив Чонгука задохнуться. Медведица или парень с белыми волосами – глаза таили в себе теплоту, игривый блеск и человеческое желание общаться. Теперь и словами тоже. - Умке будет хорошо здесь, - кивает он и подходит к шкафу, в котором пытается отыскать несколько чистых пледов для ребенка. - Монки. - Что? – оглядывается Чонгук, по локти зарытый в барахле шкафа. - Его зовут Монки, - объясняет тот, крепче сжимая в своих объятиях скулящего медвежонка. – Умкой его назвал тот экспедитор, но мне нравится это прозвище. Оно милое. - А ты тогда Вайти, - с улыбкой говорит Чонгук свою не слишком гениальную мысль и вытягивает найденные пледы. - Кто-кто? - Ну…Вайти. Белый зимний мишка, - один плед кладет рядом с узкими бедрами Вайти, а второе накидывает на трясущегося медвежонка. - Ким Тэхен, - отвечает блондин. – Но Вайти мне тоже нравится. - Мило, да? – спрашивает шутливо и сам стесняется реакции Тэхена. Тот опустил голову, пытаясь скрыть румянец на щеках, но Чонгук слишком глазастый. - Однажды папа рассказывал мне про мой первый оборот. Я тоже сделал его в домике экспедитора. - Тогда это уже традиция? - Скорее безошибочный вариант в очень скромном выборе, - с извиняющейся улыбкой честно говорит Ким. – Наша берлога очень далеко от поселения, а я слишком поздно понял, что Монки собрался обратиться. - Я рад, что вы пришли сюда, - честно отвечает Чонгук, и Тэхен благодарно ему улыбается. Их неторопливая беседа продолжалась несколько часов. Они выпили чай, Чонгук отвлекался иногда на работу, а Тэхен на медвежонка. Они многое узнали друг о друге за этот крошечный отрезок времени и, кажется, очень комфортно проводили время. Так он узнал, что Тэхену не нравится жить постоянно в общине из-за устаревших традиций, которые он не поддерживает, что его родителей давно уже нет среди живых, но о них заботятся и беспокоятся старшие из общины, а в поселении ему и Умке всегда рады. Рискнув, Чонгук также спросил об отце Монки, и Тэхен честно сказал ему, что тот оборотень был странствующим медведем, случайно нашедшим прячущегося Тэхена в течный период. Удовлетворив себя и медведицу, он ушел, даже не задумавшись о ребенке. Чонгуково ошарашенное лицо надо было видеть… А еще ему повезло узнать, что Тэхену по человеческим меркам всего двадцать один, что ему нравятся закаты и звук трескающегося под лапами льда. Что Монки является центром его вселенной и в то же время лучшим другом, с которым не бывает скучно. Что в форме медведицы ему хоть и бывает одиноко, но всегда тепло и надежно. Чонгук слушал всё это, поражаясь существованию такого невероятного существа, как Тэхен. Сверкающий глазками, он сам казался ребенком, с которым еще играть и играть. Но неугомонная забота об Умке давала понять, что Тэхен достаточно взрослый, чтобы быть родителем. Хорошим родителем. Их уютную беседу прервал Монки, который начал чувствовать себя хуже. Они успокаивали его, как могли, говорили, гладили, Чонгук даже песенку спел. За очень долгих и крайне переживательных полчаса медвежонок обратился и на коленях Тэхена лежал беловолосый мальчик трех лет. - Он такой красивый, - завороженно шепчет Чонгук. Тэхен кивает, сжав губы, и тихо роняет слезы, впервые в жизни увидев своего ребенка в человеческом обличии. Чонгук стер слезинку с мягкой щеки большим пальцем и укрыл дрожащее тельце мальчика. Нагревшись, Умка раззевался и захлопал осоловевшими глазками. Уложив на себя, Тэхен начал баюкать его, хоть Чону это казалось бессмысленным. Монки уснул бы в любом случае. Когда Тэхен неловко завозился по дивану, пытаясь то ли встать, то ли что-то сказать, Чонгук положил ладонь на плечо парня, заглянул в его глаза и от всей своей души попросил: - Останьтесь. И Тэхен улыбнулся ему в ответ. Так, будто очень хотел так и сделать.