горит

Шепот. Неясный, неразборчивый, он шевелился внутри головы снова так не вовремя, так неожиданно, предвещая появление темной фигуры из-за спины. К нему добавилось шуршание перьев, больших и маленьких, плавно переходящее в шуршание складками костюма. Сергей сглотнул. В этот раз он готов к появлению друга, но сердце все равно тяжело стучало, пытаясь достучаться до разума. Но разум затуманен шепотом и шуршанием, ему сейчас нет дела до стука внутри грудной клетки. Все его внимание было обращено на звуки и картинки, сменяющие друг друга перед редко мигающими глазами. Олег выплыл из-за левого плеча, накрытого белой застегнутой до половины рубашкой, и встал рядом. Как всегда, в безупречном чёрном костюме, с прямыми неаккуратно уложенными волосами. Блестящий серебристый кулон выбивался своим светом и блеском бликов огней из чёрного образа и одновременно дополнял его. Темные глаза направились в даль раскинувшегося под высоким офисом Петербурга, сейчас столь далекого и не имеющего для этих двоих никакого значения. Рыжие пряди закрывали лицо Разумовского, но Олег и так прекрасно знал что тот чувствует. Тревогу. Несправедливость. Страх. Эти чувства так часто туманили синие глаза Сергея, что скорее их отсутствие удивило бы телохранителя намного больше. Он так старательно внушал их бедному, столь доверчивому доброжелательным с виду словам парню, что этого отсутствия просто и не должно быть в помине. Так намного проще управлять, так намного проще помогать. - Кто на этот раз? - Голос Сергея дрогнул. Он делает вид что смирился, что принял неизбежность этого линчевания, но тело само выдаёт его. - В новостях увидишь, - Волков хмыкнул, наклонил голову набок и повернулся к другу. Тот мотнул головой и повернулся тоже, нервно сжимая перед собой пальцы с белеющими от напряжения костяшками. Олег уверенно протянул руку из кармана брюк к лицу Сергея и заправил закрывающую глаз прядь за ухо. Ладонь опустилась на щеку, и большой палец провёл по дрогнувшей от касаний скуле. Уголки губ потянулись вверх, зарываясь в темных усах, а взгляд, направленный в настороженные глаза, стал мягче. День был тяжёл для них обоих, потому он не был намерен сейчас воевать. Сережа устало закрыл глаза, сдаваясь в объятия Волкова и утыкаясь в на удивление тёплое плечо. Его дрожащие руки тяжело протянулись по талии и схватились за ткань пиджака на спине. От Олега пахло его привычным одеколоном, который он использовал вот уже несколько последних лет, как дела юного программиста пошли в гору, и они смогли себе такое позволять. Аромат заставлял Сережу вспоминать их старую жизнь, их старую небольшую квартирку, забытую за горой работы и большим офисом со статуями за стеклянными перегородками. И почему они ее оставили? Кажется, Олег был против поездок туда после своего возвращения. Разумовский не стал спорить с ним. Ему было достаточно просто его присутствия, а воспоминания всегда могут набраться новые. Крепкие ладони прижали хрупкое тело ближе к темной фигуре. Челка упала на глаза, и Олег провёл своей щекой по рыжей макушке, вздыхая. И как столько всего умещается в ней?.. Одинокая фигура с протянутыми немного вперед руками, освещённая парой ламп, выделялась на фоне ночного неба. Человек может выглядеть так слабо, так жалко, находясь с близким, с тем, кому он может доверять. Тревоги постепенно уходят на второй, третий план, закрываются за крепкими дверьми, пропуская вперед мысли лишь друг о друге. И о том, как сейчас спокойно. О том, как сейчас не важно то, что творится в городе, не важно даже то, что творится здесь — важно только то, что творится внутри. А внутри все горит.