Мои руки- не крылья.

Когда во время очередной ссоры Птица неаккуратно взмахивает крыльями, а Серёжа нечаянно небрежно их касается, Серёжа открывает для себя новую (единственную на его памяти) слабость Птицы. Стоит Серёжиным пальцам небрежно зацепиться за оперение, как Птиц мгновенно замолкает, вздрагивает всем телом и невольно закусывает губу. Разумовский же поражённо замирает и тихо говорит. -Ты… У тебя чувствительные крылья? — Птица отскакивает от Серёжи метра на два, чтобы тот больше его коснуться не мог и глупо машет головой, отрицая очевидное. -Никогда их не трогай! Слышишь? Никогда, Тряпка, — цедит сквозь зубы и снова пропадает. Но Серёжа уже понял: совершенно случайно он нашёл главную, а похоже и единственную, слабость Птицы. *** -Мы убили этих людей. Если предыдущие убийства ты совершал с моей помощью, то это, — он кивает на лежащего без сознания Игоря Грома, — целиком и полностью на твоей совести. А это значит лишь одно: что мы с тобой становимся единым целым, — цедит Птица, подходя всё ближе к Серёже, стремясь его захватить. -Уйди, отстань от меня, оставь меня в покое, — как в бреду шепчет Серёжа, — я тебя создал, значит я могу тебя убрать! Уйди, уйди, уйди, — повторяет Разумовский, а Птиц распаляется, злится всё сильнее. -Зря стараешься, — оказывается к Серёже вплотную, — я тебе не какой- то воображаемый друг, — кладёт руку Серёже на шею и сжимает. Серёжа хватает губами воздух и смотрит. Птиц перед ним с расправленными крыльями стоит, такой великий, могущественный, задушить его пытается. И Серёжу захлёстывает паника: умирать- то не хочется. А Птица всё сильнее руку на тонкой шее сжимает. Серёжа вновь смотрит на крылья и вспоминает: поднимает руку и касается чёрных, пушистых крыльев. Птица, как и в тот раз, вздрагивает и закусывает губу, но руку с шеи не убирает, лишь хватку немного ослабляет. Подавляет в себе стон от приятной ласки перьев и шипит сквозь зубы. -Какого хрена ты творишь? — шипит Серёжино альтер- эго, но на этот раз от Серёжи не отходит. И рук его с крыльев не убирает. Разумовский всё больше в перьях пальцами зарывается, ласкает аккуратно оперение, фалангами по каждой ворсинке проводит. А Птица закрывает от удовольствия глаза, убирает руку с Серёжиной шеи и просто стоит безвольной куклой, позволяя Разумовскому ласкать крыло. -Тряпка, блять, руки убрал, — просыпается в Птице «здравый» смысл, но при этом никаких попыток убрать руку Серёжину из оперения не предпринимает. А Серёжа слушать его не собирается, а наоборот, вторую руку в перья запускает. Птиц громко стонет, сладко и несдержанно, а в паху у Разумовского приятно тянет от этого стона. Хочется сделать всё возможное, чтобы эти стоны слушать ещё и ещё. И поэтому Серёжа делает: ласкает перья пальцами, зарывается руками в оба крыла и с удовольствием слушает ещё один Птицин стон. Птица Серёже на поясницу руки кладёт, резко на себя дёргает, к телу прижимает, заставляет этими действиями Разумовского рвано выдохнуть. И Сергей, и Птица, оба дышат тяжело, загнанно, возбуждённо. Серёжино альтер- эго ему в губы тяжко выдыхает, но не целует: дразнит и ждёт, что Серёжа сдастся первым. И Серёжа действительно сдаётся первым. Целует Птицу мягко и боязливо, боясь, что тот его оттолкнёт. Но Птица на поцелуй- ГосподиБожеБлять- отвечает. Мягко вгрызается в податливые губы и максимально вжимает Разумовского в себя, словно слиться с ним в единый организм хочет. Проводит пальцами по пояснице, под футболкой, кожа мурашками покрывается. Серёжа Птице в губы слабо выдыхает, а он, не сдерживая себя, вновь цепляется за губы Разумовского, сразу проталкивая язык ему в рот. И Серёжа вновь удивлённо вздыхает: у Птицы раздвоенный, блять, язык. И он этим языком по губам Серёжиным ведёт, с Серёжиным языком заигрывает и кайф этим самым немалый доставляет. И Серёжа стонет тоже: звонко, громко, и для Птицы определённо, блять, опять же сладко. Птица одну руку с поясницы Серёжи ему в волосы перемещает, сильно рыжие локоны на затылке сжимает, и Разумовский, с тихим стоном, запрокидывает голову и открывает для Птицы шею. Птиц этим и пользуется: оставляет поцелуй на месте соединения шеи с головой и языком по кадыку проводит, и Серёжа, давясь новым стоном, думает: у Птицы слабость на крылья, а у Серёжи слабость на его язык. Невозможно подавлять стоны, когда этот раздвоенный змеиный язык бегает по шее, проходит по ключицам. Птица Серёжу за эти самые ключицы кусает, засосы и укусы на шее оставляет, словно помечает, чтобы Серёжа только ему принадлежал. А Разумовский стонет, без остатка Птице отдаваясь. Птица Серёжину футболку вверх тянет, Разумовский руки поднимает, и через мгновение футболки на нём уже нет. Птица его к подоконнику толкает, Серёжа на него спиной упирается, руками держится и с ума сходит, когда собственное альтер- эго перед ним на колени опускается. Оставляет поцелуи и влажные дорожки от груди до живота, умудряется оставить пару укусов- засосов на тазовых косточках перед тем, как расстегнуть Серёжины джинсы и потянуть их вниз. Когда Птица ведёт губами по головке члена сквозь боксеры, Разумовский- блять - задыхается. И, неожиданно даже для себя, путается одной рукой в длинные рыжие волосы Птицы и словно торопит, просит быстрее быть. А Птица издевается: языком по боксерам ведёт, медленно нарочито, как до этого с поцелуем. Хочет, чтобы Сережа вновь сдался первым. И Разумовский на эту провокацию вновь ведётся: давит на голову Птицы, вжимает его носом в свой пах, и тот наконец перестаёт издеваться. Стягивает с Серёжи боксеры, и одной рукой обхватывает ствол. Обводит его рукой, стон из Разумовского выбивает, пальцем проходится по сочащейся головке, размазывая капельку выделившегося предэякулята. И, словно на пробу, проводит языком. Чувствует солоноватый привкус во рту, но не отстраняется, а обводит член языком полностью. Руки кладёт на Серёжины бёдра, удерживается за них, а Серёжа же захлёбывается, задыхается в стонах. И Птица выбивает из Разумовского воздух окончательно, когда заглатывает член полностью. Головку губами обводит, прячет зубы за губами, лишь немного цепляясь ими за нежную плоть, заставляя Серёжу прошипеть сквозь зубы и сильнее сжать рыжие пряди в пальцах. Птица смотрит Разумовскому в глаза, нагло и самоуверенно, и Серёжа аккуратно ведёт бёдрами, толкаясь в горячий податливый рот. И Птица словно специально провоцирует ещё больше: расслабляет горло и стонет, вибрацией отдаваясь. И Серёжа двигает бёдрами уже не так аккуратно, скорее грубо, несдержанно, в волосах всё сильнее руку сжимает. Птица по стволу языком водит и до исступления Разумовского доводит. Хватает ещё буквально пары толчков бёдрами, и сперма выстреливает струйкой в Птичье горло. И Птица проглатывает всё. Поднимается с колен и вновь целует Разумовского- и он на поцелуй отвечает.