Линии

      Несмелый мазок кистью, что прошёлся по чистому листу бумаги, оставил свой отпечаток на ней. Инструмент, создающий прекрасное, провели по белоснежной бумаге ещё раз, оставляя всё новые следы. Так, спустя какое-то время, умелая рука создала на мольберте образ. Неряшливая поначалу клякса медленно принимала образ человека. И вскоре, на холсте возник парень двадцати лет. Его лицо, озарённое хитрой улыбкой, лучилось надеждой, что навсегда успокоилась лишь в этих линиях.       Художник отошёл от холста и придирчиво осмотрел портрет. Хотелось, чтобы вышло максимально похоже на тот образ, который отпечатался в его памяти. И вроде бы, всё так: длинные, белые волосы с зелёными кончиками противоречили законам физики и были причудливо приподняты, тот же взгляд алых глаз, что и множество лет назад. Даже трещинки, проходящие с обеих сторон лица, он постарался передать максимально похоже.       Но всё-таки, что-то не то. Словно не хватает чего-то на портрете. Какая-то маленькая ускользающая деталь. Ген задумчиво отложил кисть и взглянул на бюст — единственное, что осталось как память о его давнем друге Сенку Ишигами. А, нет, ещё и те небольшие шаги к созданию цивилизации с нуля, что тот так упорно вкладывал в непонимающие головы. Сейчас, Ген очень сильно жалел, что тогда слушал парня недостаточно внимательно.       С губ сорвался вздох, пронизанный печалью. Асагири Ген подошёл к бюсту и положил на отвердевшие волосы свою бледную ладонь с длинными пальцами. Он осторожно очертил одну из прядей скользящим движением, переходя на лицо Сенку. И тут до Гена дошло: на рисунке, как и в бюсте, не хватало жизни. Взгляд навсегда застыл в одной точке, а губы никогда больше не улыбнутся. Осталось только вспоминать то безумное рвение к развитию и поднятию цивилизации с колен — это то, что забрало беспощадное повторное окаменение. — Как жаль, что доктор Стоун в этот раз не сможет спасти тебя, Сенку-чан. — грустно улыбаясь, Ген отошёл от рабочего места и облокотился на подоконник. В памяти сразу же возникли воспоминания о том роковом дне, когда весь мир вновь окаменел. ***       Луч окаменения, посланный из Северной Америки стремительной волной рассёк всю планету, как и пять тысяч лет тому назад. Хитрая улыбка пролегла на лице Ишигами. Прищурившись, он внимательно посмотрел на профессора Ксено, что стоял напротив. Наверняка, тот думал о том, что сейчас они со своей армией перебьют всю «малышню» и восстановят господство на Земле, как единственные, скинувшие каменную оболочку люди. Как же приятно наблюдать за этим недовольным взглядом, аж до мурашек. — Что, профессор Ксено, не нравится проигрывать? — Сенку скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как люди медленно начинают обращаться в камень. — Если на то уж и пошло, то пусть эта битва закончится без кровопролития. Ксено не успел ничего ответить, так как буквально через мгновение он превратился в камень. Каменная оболочка начала расползаться и по телу Сенку, с лица которого не сходила хитрая усмешка: — И всё-таки, я верю, что какая-нибудь птица разольёт оживляющую жидкость и снимет с нас каменную тюрьму. А пока что, доктор Стоун станет завершением этой битвы двух Царств наук.       Сказав это, Ишигами Сенку окаменел окончательно. В тот день он и не подозревал того, что больше никогда не сможет очнуться…       Сколько времени прошло? Год, два? А может век или целый миллениум? Асагири не смог бы точно определить, какой год сейчас на земле. Да и разве в данный момент это важно? Ничего кроме кромешной темноты глаза сейчас не видят.       Ген всё это время старался не потерять сознание, то и дело подбадривая себя внутренним голосом. Не зря же Сенку говорил, что работа мозга может усилить падение этой каменной оболочки? Необходимо заставить мозг работать сильнее. Асагири даже предпринял героическую попытку считать секунды, но сбился примерно на первой же десятке тысяч. Тогда всё оставшееся время он размышлял о былом, а порой и разговаривал сам с собой. Как чувствуют себя ребята, которые находятся рядом с ним? Кто-то из них тоже не спит? Тот же Хром или Сенку? Вот они пусть и ведут подсчёт секунд. Чего это менталисту этим заниматься? Сердце болезненно ёкнуло. В этот момент болезненно хотелось связаться с ними. Хотя бы на какое-то мгновение услышать их голоса.       Но удавалось уловить только мучительную и давящую на уши тишину. Оказывается, что полное молчание тоже способно оглушать, а темнота слепить ярче света неприкрытого солнца. Жутко хотелось спать — возбуждённый мозг стремился отключиться. И Ген кое-как поддерживал сознательное состояние, то и дело подбадривая себя очередной глупой песенкой, которую мурлыкал внутренний голос в голове. Или же вспоминал особенности того или иного фокуса, который обязательно нужно показать ребятам. …когда только этот каменный плен отпустит его на свободу.       И вот, свершилось чудо! В один момент, когда Ген практически уснул, получилось шевельнуть затёкшей конечностью. Тут же послышался звук осыпающейся каменной крошки: неужели долгожданная свобода? Глаза довольно быстро привыкли к лунному свету, и тогда Асагири смог оглядеться. Очнулся он ночью. Как же хорошо, что не в середине зимы. Парень зябко повёл плечами и ощутил, что одежды на нём нет. Вероятно, что сгнила. Значит, находится он здесь далеко ни один десяток лет. Ген медленно огляделся и с ужасом для себя понял, что оказался на каменной земле совсем один. Цукаса, Модзу, Юдзуриха… практически все лежали рядом и до сих пор не освободились от каменной оболочки. Вся армия врагов, к счастью, тоже не пришли в себя. Быть может, разрушить их статуи, пока не зашевелились? Что за мысли, Ген! Асагири легонько стукнул себя по лбу. Он же не Цукаса какой-нибудь, чтобы убивать людей. Да и Сенку вряд ли ему это простит.       Ишигами Сенку. Его статуи среди остальных нет. Освободился раньше? Или что-то случилось?       Почему так болезненно ноет сердце даже от мысли, что с Сенку-чаном могло что-то произойти? Он что, влюбился в него? Да глупости какие-то, а как же гарем из милых тяночек! Ген ни в коем случае не должен потерять свою гетеросексуальность. Срочно перевести мысли в другое русло! Асагири принялся напряжённо разглядывать каждую из статуй, стараясь отвлечь себя. Также не было и статуи Хрома. Ну а этот где? И почему-то на душе сразу стало спокойнее: они наверняка освободились заранее и сейчас готовят оживляющую жидкость для остальных.       Он сам не заметил, как выдохнул с облегчением. Асагири наверняка не один в этом каменном мире. Стоит подать ребятам какой-нибудь знак. Ген начал вертеть головой в поисках двух камней, которыми можно было бы сделать сигнальный огонь, но вокруг только чёртовы деревья. Парень уныло вздохнул. Однако, долго думать Гену не пришлось. Из-за этих самых деревьев показался силуэт. Человек! Его спасение! Болтолог тут же воспылал. Ну вот, не пришлось даже долго думать и гадать, чем привлечь к себе внимание. Сенку-чан, это же наверняка он! — Я уж думал, что остался здесь совсем один, — вместо приветствия пожаловался Ген. Обрадовавшись, он тут же подскочил и не глядя обнял подошедшего. — А ещё я ужасно голоден! Сенку-чан, приготовь мне… Но слова застряли в горле. Это оказался совсем не тот, кого он так трепетно ждал. Это Хром, который держал… — Это остатки от статуи Сенку-чана?! — дрожащим голосом спросил Ген. Душа обрушилась на тысячи маленьких осколков. В руках Хрома находился бюст их лучика надежды на возрождение цивилизации. Асагири прикрыл глаза, стараясь спрятать эмоции как можно глубже. Вот только выходило плохо. Значит, вот куда делась статуя Ишигами — распалась на маленькие осколки.       Гену невыносимо больно. Хотелось заплакать, вновь обратиться в каменное изваяние, а может, заковать туда душу. Только бы не чувствовать ничего, не ощущать. Боль разъедала изнутри как кислота, образовывая огромную дыру. Почему получается так плохо упрятать эмоции? Хром что-то говорил, но Ген совершенно его не слышал. Он медленно погибал изнутри. — Эй, Ген, ты слышал меня? Хром хлопнул менталиста по спине, и только тогда Асагири смог совладать с собой и кисло улыбнуться научнику. Естественно, он его не слышал. Все мысли были забиты одним лишь учёным, которого больше нет в живых. Почему пострадала именно его статуя? Сенку будто укрыл их собой, перенимая страшные капризы природы на себя, пытаясь спасти остальных. Даже в каменном обличии он позаботился о них.       И Хром отлично понял, что не был услышан. Он прикрыл глаза, а после, выдохнув произнёс: — Я смогу создать воскрешающую жидкость. И, обещаю, когда-нибудь мы вернём даже Сен… — Бесполезно, Хром. — оборвал его Ген. Слова Хрома — сплошное издевательство над психикой менталиста, которая сейчас очень в неуравновешенном состоянии. Эти жалкие попытки подбодрить прожигают изнутри, и сжирают только больше. В эти секунды хотелось подойти и свернуть грёбаному научнику шею. За то, что выжил он, а не Сенку…       Что за странные мысли лезут? Ген прикрыл глаза и схватился за голову, стараясь отогнать их как можно дальше. Его знобило, а мозг тем временем отказывался работать в правильном направлении. Может, Асагири медленно сходит с ума и становится опасным для общества? Справившись с собой, он продолжил: — Остался только бюст. Вспомни, что говорил Сенку-чан: максимум, что мы сможем вернуть — расчленённые куски плоти. Это всё, что осталось. Нет, конечно, мы можем поискать ещё кусочки, но полностью собрать по крупинкам Сенку-чана вряд ли получится. Нам остаётся лишь смириться с тем, что его больше нет в живых.       Слова о смерти дорогого человека дались Гену с большим трудом. И вновь, он еле удержал в себе истерику. Сохранять здравый рассудок становилось все тяжелее и тяжелее. Как же невыносимо больно на душе. Менталист протянул руки к оставшейся части статуи и мысленно попросил, чтобы Хром правильно его понял. Он хочет подержать оставшееся от того, кто так нагло влез в его душу, и потеснил всяких там девушек из гарема.       Научник действительно отдаёт Гену кусок статуи. Тут-то эмоции и выплеснулись наружу. Никакие барьеры больше не в силах сдержать тот поток, который Асагири так старательно старался упрятать. Сейчас на нём нет маски — Ген настоящий. По щекам хлынули солёные слёзы, орошающие камень. Трясущийся Ген прильнул сильнее к оставшейся части своего учёного, словно котёнок к груди мамы кошки. Так намного теплее и спокойнее. В камне навеки упокоена душа дорогого друга.       Но только ли простого друга потерял менталист? Асагири Ген чувствовал к Сенку гораздо больше. То, что люди испытывают так редко, но искренне. То самое, восхваляемое поэтами в стихах и балладах чувство. В этот раз он окончательно похоронил свою гетеросексуальность. ***       С того дня после повторного раскаменения прошло два года. Медленно, но верно Хром пытался вспомнить и воссоздать всё, что говорил ему Сенку. Он понимал — теперь в его неумелых руках лежит судьба науки. Конечно, можно было бы возвратить к жизни учёного Ксено и его команду. Тогда продвинуть цивилизацию к возрождению получится гораздо быстрее. Но нет, Хром твёрдо решил, что становиться его рабом — последнее дело.       С помощью оживляющей жидкости они с Геном вернули к жизни остальных ребят из Научного царства. Вернувшись в Японию на новом судне, что было возведено под предводительством Рюсуя, ребята медленно возвращали утраченное из деревни Ишигами. Хоть Хром понимал, что его знаний чудовищно мало, но он безумно старался. Не хотелось предавать ребят, а в особенности покойного Сенку, останки которого так и не нашли. Он отдал жизнь за то, чтобы наука процветала дальше. И Хром ни за что не подведёт его.       Когда удалось воссоздать бумагу и краски, то Ген смастерил из подручных средств мольберт и, заперевшись у себя в домике, теперь рисовал. Он не хотел, чтобы образ возлюбленного потускнел в его памяти. Рисование — лучший способ избавиться от тех ужасных мыслей, что то и дело приходили в обезумевшую голову. Хотелось отомстить всему миру за то, что он отобрал у него Сенку. Чёртов доктор Стоун, почему он бережно не сохранил великолепного человека? Как же сильна ненависть Гена к этому чёртовому окаменению. Если бы не оно, то Ишигами узнал бы о чувствах менталиста. Но получилось ли тогда бы разобраться в них?       Вскоре все стены домика Асагири заполонили портреты любимого учёного. Его рубиновые глаза смотрели на Гена ото всюду, и это создавало хоть какую-то иллюзию того, что он рядом. Назовёте это зависимостью? Может быть, так оно и есть. Закончив очередную картину, Асагири обессиленно выдохнул и упал на пол. Он не спал три ночи, чтобы вновь вывести каждый зелёно-белый волосок на его голове. Чтобы образ никогда не потух и навсегда остался свежим.       Кое-как поднявшись, Менталист подошёл к бюсту Сенку и осторожно погладил. Как жаль, что под пальцами чувствуется не живая плоть, а всего лишь чёртов камень. — Теперь-то я уж точно никогда тебя не забуду, Сенку-чан. — и Ген, по чьей щеке скатилась слеза, нежно одарил статую горьким поцелуем в холодные губы…