— Прошу тебя, помоги мне. Спаси меня.

      Очередной день начинается с боли в груди. Я осознаю, что мне становится хуже с каждым днём. Боль усиливается, болезненные стоны так и хотят вырваться наружу, но я не хочу чтобы кто-то узнал об этом, о моём состоянии. Мне не должно быть плохо. Я слегка улыбнулся и положил руку на грудную клетку, направляясь в ванную дабы откашлять эти мерзкие лепестки. — Не знал, что он любит ромашки... — Тихо прошептал я и опёрся руками об раковину, с тяжёлой болью откашливая лепестки ромашек вместе с кровью. Запах цветов из горла отдавался в нос, от этого становилось тошно. Да уж, ощущения не из приятных, как и зрелище. Я собрал в ладонь лепестки, выкинул и смыл кровь с раковины. Нервный смешок сорвался с уст, как же я устал терпеть это.        Всё случилось примерно месяц назад. Мы сидели за столом и играли в какую-то настольную игру, сонный голос Пика звучал практически у моего уха, мурашки проходили по телу, наверное именно в тот момент я осознал себя, свою ориентацию, симпатию. Со временем чувства увеличивались сердце буквально кричало, были и действия которые я не мог контролировать: касание, резкие приступы объятий. Было трудно, да и сейчас не легче. Я жил мечтами о том, что всё же признаюсь ему, мы сможем быть вместе, сможем жить счастливо.       И, наконец-то, я решился это сделать, честно сказать: пожалел. Я стоял у двери в комнату, тяжело вздохнул и постарался скрыть своё волнение, подойдя к своему предмету обожания— остолбенел (до сих пор помню эти чувства) чувство страха и дрожь во всём теле, сбитое дыхание. Я вздохнул и решительно постучал в дверь. — Можно? — получив одобрительное "Ага" я зашёл в комнату Пиковых. Вару на тот момент не было. — Ты что-то хотел, Феликс? — серьёзный голос восьмого начинал сводить с ума. Хотелось вцепиться в эти мягкие губы, целовать их вечно, держать его за мягкие щёки, и наконец, затушить ту боль. — Я хотел поговорить о кое-чём важном для меня. Молчание. Напряжённая атмосфера. Пиковый король прервал тишину. — Так о чём ты хотел поговорить? ‐ Пик отложил книгу и направил свой взгляд на меня. Стало жутко неловко. — Я... Ну... — От волнения позабылись все слова, но осознавая, что если не сейчас, то уже никогда, я вздохнул и собрался с силами. — Ты мне нравишься, Пик! — Крикнул я в пустоту. Снова это молчание. Угнетаещая обстановка, я слышал своё сердцебиение. Казалось бы оно так громко и быстро билось, что его мог слышать не только я, но и Пик. Становилось ещё более неловко, а страх всё больше пожирал меня из нутри. Эти несколько минут были как-будто вечность. — Я не гей. — Сухо послышалось от Пика, оставаясь эхом в мои ушах. Меня поразило резкое чувство боли. Отчаяния. Все надежды, а вернее её остатки, рухнули в один миг. В горле стал горький ком, желающий выйти наружу. — А, хорошо. Мы же можем остаться друзьями? — А ты считал нас друзьями? — С некой усмешкой и издёвкой произнёс восьмой клон. Я старался сдержать слёзы и натянул улыбку на лицо, но губы начали предательски дрожать, как и руки. Я будто пуля вылетел из комнаты. Уже не мог сдерживать слёзы и рванул прямиком в свою комнату. Замкнулся и лёг на кровать. Я проривел в подушку весь день, а слова восьмого так и не выходили из головы "Я не гей", "Ты считал нас друзьями?" Я действительно был не готов к этому, я ожидал любого ответа, но не такого. Глаза опухли от слёз, уже не было сил плакать. Неужели он меня никогда не считал другом? А если: я всегда его бесил? Он знал и ему было, не приятно, противно? Он возненавидел меня? Может... Это не только с ним, я мешал и другим? Я задавал вопросы сам себе, но и ответить на них не смог. Становится больно плакать, но чувство отчаяния так и не пропадало, как и неприятный осадок. Лучше бы я молчал. Этот день и стал роковым для моей обычной и спокойной жизни.       Жизнь моя изменилась до неузнаваемости, чувство вины, некой обиды, и, наверное, всё же отчаяния, с каждым днём горело в груди. У меня получилось смириться, я продолжал жить... — Спаси меня, прошу. Пожалуйста. Спаси меня от ханахаки, пожалуйста. — Шептал я стоя на стуле, губы были искусны до крови. Слёзы лились ручьём, лепестки ромашек падали с каждым слогом. На шее была затянута петля.

Мысленно посчитав до четырёх я сделал шаг вперёд, шаг в пропасть.