дождь по венам

Солнце потихоньку прячется за многоэтажками, темнота проникает в глубь улиц, преследуя последние лучи раскалённой звезды, однако фонари рассеивают мрак, создавая островки света на сером асфальте. Дома, словно маленькие спички, загораются уютом, выливающимся из окон. Наступает пора ночи. Время идёт неимоверно быстро. Тэхен рассказывает общие истории с Чоном, как бы представляя нового гостя. Чимин смеётся, однако его взгляд направлен на угрюмую тучу, которая почему-то не за окном, где бушует шторм, а тихо-мирно попивает свой горький кофе. В какой-то момент Чима пытается привлечь к себе внимание Юнги, как именинник, и он его получает: брюнет вручает подарок, нежно одаривая своей улыбкой, открывающей дёсны, той самой улыбкой, что стала и благословением, и проклятьем для Пака. В упаковочном пакете лежит конверт с деньгами, потому что Мин просто-напросто не знал, что подарить, точнее, что нравится Чимину, он ничего не знал. Однако на дне виднелось ещё кое-что — маленькая коробочка, в которой был небольшой кусок пластмассы, старый и потертый. Заметив, что блондин задается вопросом, Мин стал объяснять: — Мой медиатор, что для меня был талисманом в школьные времена. Глупо, но раньше я верил в эту чушь, сейчас мне он не нужен, так что я решил «передать удачу», хотя она тебе и не нужна. Ты невероятно талантлив, я верю, что у тебя все получится. С днём рождения, Чимин, ты уже совсем взрослый. — вновь улыбнувшись, что крайне несвойственно Мину, он заключает блондина в недолгие, но тёплые объятия. Пак теряется от неожиданности, но как можно скорее отвечает на желанные прикосновения. Он чувствует, как ходит по краю своей же бездны. Если прислушаться, то можно услышать треск рёбер от бешено стучавшегося сердца Чимина. «Люблю»-все, что было в голове танцора. «Люблю, как же я люблю тебя». Мин резко отодвигается, и Паку кажется, что сказанные им слова в его голове были произнесены вслух. Он замирает, боится поднять голову, страшась заглянуть в любимые глаза. Но все же решившись, он сталкивается с добрым взглядом Юнги, тревога отпускает Чимина, и он нервно выдыхает. Тэхен наблюдает не один, Чонгук почему-то тоже смотрит на впереди стоящих, что-то слегка колет сердце, но совсем незаметно. Чон переводит взор на лучшего друга, тот не подаёт вида своей злости, но ложка, зажатая меж пальцев, гнется и скрючивается, также как и внутренности Тэхена. *** Все ещё за столом, в это время Чонгук нервно улыбается, пытаясь влиться в новую для него среду, и у него это получается, но со временем. Плечи расправляются, движения перестают быть скованными, Чон даже чувствует некое подобие семейного ужина, которого ему так не хватало, о котором он так мечтал. Пока он предаётся этой утопии, Намджун, обнаруживший поздний час, вытряхивает его: — Чонгук, уже ночь на дворе, может, останешься? Ты же далеко живёшь, а последний поезд уже уехал. — Ах, уже! Время так быстро пролетело, извините! Мой дядя будет переживать… Да и вас не хочу обременять, я дойду пешком… — а за окном дождь не перестаёт бить в стёкла, омывая землю слезами неба. — Пф, ну и дурак ты. Я отвезу тебя. — не поворачиваясь и говоря словно в стену, внезапно вмешивается Мин, стараясь на максимум понизить своей голос, окрашивая его синевой безразличия. Однако нотки своеобразной заботы все же не остаются незамеченными. — Вау, Мин Юнги, у тебя что, есть сердце? -шутливо говорит Намджун, на что незамедлительно следует недовольное фырканье. — Спасибо…-уголки губ расплываются в неясной улыбке на лице Чона. — Не обольщайся, мне тоже пора ехать, не хочу чувствовать себя ублюдком, собирайся и поехали, только адрес назови. — Хорошо, это за пятью кварталами отсюда, мой дом возле недавно закрывшегося цветочного магазина, Вам по пути? Или все же неудобно? — Это неважно, просто поехали. — Тэхен, а ты не идёшь? — волнуясь, спрашивает Чон. — Он остаётся со мной! Некая традиция с детства, да, Тэ? — улыбка Чимина и его еле ощущаемое объятие вновь заставляют разум шатена впасть в эйфорию. — Хах, да. Жаль, что ты уходишь, Гуки, но твой дядя и вправду начнёт переживать. Встретимся завтра в универе, — опомнившись, отвечает Тэхен. — Хорошо вам повеселиться! Спасибо за вкусный ужин и тёплый приём, спасибо! — Ты два раза сказал «спасибо», пошли, время не резиновое. — Юнги уже стоит у проема двери, ожидая мальчишку. Чонгук низко кланяется, выражая благодарность, и бежит за Юнги. Оба скрываются за дверью. *** До машины было хоть и небольшое, но все же расстояние, так что дождя избежать не получится. Юнги плевать на раздражающие капли сверху, однако Чон одет не по погоде, что заставляет тревожиться Мина. «Замёрзнет ведь, ещё и заболеть может». Стоп. «Что это за противное чувство, почему я вообще думаю об этом сопляке?!». — Юнги, вы в порядке? Почему вы ругаетесь на асфальт и бьете себя по лбу? — Чонгук вырывает Мина из раздумий. «Господи, ещё и выгляжу, как идиот» — Накинь, — снимая свой пиджак, брюнет кидает его парнишке и, не оборачиваясь, идёт к машине, несмотря на то, что сам промокает. Чон не успевает отказаться, поэтому просто принимает заботу, или что это было, тихо прошептав «спасибо». Тепло, растекавшееся по телу явно не от тонкой ткани, зарождается в самом центре существа Чона. — Ты идёшь или нет? Садись уже, — кричит из машины Мин. Чонгук на это забавное ворчание, к которому уже начинает привыкать, радостно бежит, чувствуя, как по его лицу скатываются капли с неба и тяжелеют волосы под звуки раската грома. — И чего такой счастливый, твоя улыбка меня пугает. Ещё и этот дождь, зачем я на это подписался… — Хен, вы такой забавный. Пускай и кажетесь злюкой поначалу, — ещё ярче улыбаясь, говорит Чон и смотрит в непонимающие глаза напротив. «О чем этот мальчишка говорит, не понимаю». Кровь приливает к лицу Юнги, слегка окрашивая щеки в пунцовый цвет. «Это потому что я замёрз»-сам себе внушает Мин. — Ты… Я! …Все, просто сиди молча. — на это Чон ещё больше смеётся, видя, как выстроенный им грозный образ брюнета, сложившийся в начале, рушится. Незаметно для самого Мина, один из множества его замков, которыми он закрыл свой шкаф, где хранится причина постоянно являющейся боли, сломался и разбился вдребезги. Однако шум от сломанной цепи не был услышан из-за разливающегося искреннего смеха Чона, который и стал ключом от ржавого железа. — Давайте обменяемся номерами?