the taste of wine, the smell of death

Кэйа проводил очередной скучный вечер в таверне, где ему были всегда рады все, кроме названного брата. Такова была его участь. Рыцарь вертел в руке бокал с одуванчиковым вином и искоса поглядывал на Дилюка, протирающего барную стойку. Сегодня он был как-то по-особенному хмур; густые брови сдвинуты к переносице, а взгляд направлен в одну точку на дубовой поверхности. Ещё чуть-чуть, и он проделает в ней дыру. — Если бы ты знал, что умрешь завтра, то что бы сделал? — Кэйа почти незаметно прикусывает губу в надежде, что услышит что-нибудь о себе, но в ответ лишь холодное «я занят». Чертовски саднит, но даже вино не такое горькое, как слова этого человека, на которого он миллионный раз заглядывается и благодарит небеса за его существование. Это, в какой-то степени, мазохизм, но Кэйа на такие мысли лишь отмахивается как от надоедливой мухи. Реальность жестока, но принимать он её усердно отказывается. Кэйа в миллионный раз смеётся; все привыкли видеть его таким: беззаботным, веселым, пьяным, ведь как говорил Дилюк, Ордо Фавониус ни на что не способны, так почему бы не соответствовать повешенному ярлыку. Парень залпом опрокидывает в себя остатки и спешно покидает таверну. Прогулка по ночному Мондштадту — то, чего так не хватало. Огромный диск луны щедро проливает свет на улочки, попадая даже туда, где, по идее, быть не должен. Алкоголь затуманивает разум, и появляется отвратительное чувство нежности, щемящее в груди и заставляющее кому-то выговориться о проблемах. Кэйа мотает головой и ускоряется, присаживаясь на лавочку под небольшой аркой. Остроконечная звезда в глазу поблескивает в темноте, для прохожего бы создалось ощущение того, что в темноте притаился хладнокровный хищник, только и жаждущий подходящего момента, чтобы напасть на беспомощную жертву. Хотя на самом деле это благородный капитан, спасающий их шкуры каждый чертов день. Он не спеша поднялся, бросил прощальный взгляд на луну и пошёл прочь, куда глаза глядят, и насколько позволяют передвигаться ноги. Кэйа идёт по дороге и смакует вкус полюбившегося напитка, жаждая запомнить все горьковатые нотки в симфонии со сладостью. Собственно, а что он ещё ожидал? Что Дилюк кинется в его объятия и скажет, что невыносимо скучает, прямо как Кэйа? Что уже давно хочет помириться, но все не решается из-за чувства собственной вины? Увы, из них двоих с разбитым сердцем исключительно синеволосый юноша. Голову посещали даже такие мысли, что Дилюк его ненавидит, и убил бы при удобном случае, но тогда он бы не заботился о нем. Да, Кэйа не слепой. Парень замечал рыжие, привлекающие внимание даже в темноте, волосы, что почти всегда на секунду возникают в поле зрения и мгновенно исчезают. Он знал, что это точно не магистр Джинн, заваленная бумажной работой, не Диона, ненавидящая запах спиртного и тех, кто его употребляет, не Лиза, что вечно занята изучением старинных свитков в библиотеке, и абсолютно точно не один из рыцарей Фавониус тащит почти отключившегося капитана до его комнаты. За пеленой опьянения и наслаждения от вина Кэйа видит костёр. Каждый раз пытается выразить искреннюю благодарность, но неповорачивающийся язык рушит все планы. Стоит ему только протрезветь, как слова застревают в горле. Он хотел бы, чтобы время отмотали назад, а сердце превратилось в лёд, но даже так режущие чувства просачиваются сквозь пелену безразличия и приносят жгучую боль. Надежда лишь на то, что весь этот кошмар скоро закончится. Кэйа возвращается в свою комнату в штабе, зажигает прикроватную лампу и расстегивает верхнюю одежду, стараясь делать это как можно аккуратнее. Бинты, что были перевязаны только сегодня днём, уже были покрыты выступающими пятнами крови и ледяной коркой. Он грустно усмехнулся и обреченно вздохнул. С каждым днём становилось все тяжелее. Неделю назад они с Итэром и Паймон отправились расчищать территорию от крупной группы хиличурлов. Все шло замечательно до одного судьбоносного момента. Его спутника почти столкнули с горы, и, когда Кэйа бросился ему на помощь и потерял мага Бездны из виду, очнулся на земле с кровоточащей раной в боку. Итэр убил мага и помог раненному добраться до Мондшадта, по пути рассыпаясь в извинениях. Рыцарь лишь отшучивался и улыбался, мол все нормально, не паникуй, когда изнутри его жгло холодом, а отвратительная боль растекалась по всему телу, отдаваясь импульсами в каждой точке. Он не ожидал, что удар нёс в себе магические свойства, и кошмар только начинается. Кэйа был из тех людей, кто никогда не покажет, что ему тяжело. Он будет давить наигранную улыбку сквозь плотно сжатые зубы, будет давиться своими же всхлипами, но никто не узнает истинных переживаний. Однако от глаз великого магистра не скрыть ничего. Джинн встретила его на улице и, обведя взглядом, попросила вечером прийти в ее кабинет. Парень долго бился об стены в своей комнате думая, как более вежливо отказать, но под конец просто сдался и решил довериться. Джинн не предаст и уж точно не будет кричать на всю улицу о проблемах одного из знаменитых предводителей Ордо Фавониус. Настал час икс, и Кэйа нехотя побрел по давно изученной дороге, иногда придерживая бок. Его взгляд моментально привлекла алая макушка, и он засеменил в ту сторону, спрятавшись за колонной. Итэр и Дилюк стояли у фонтана, о чём-то увлечённо беседуя. Стоило услышать обрывки фраз, напоминающих начало их похождения, рыцарь тут же рванул, заткнув парнишку грубо прижатой ко рту ладонью. — М-м-м! — путешественник искренне не понимал, что здесь происходит, а Дилюк щурился, с подозрением глядя на выставленные напоказ тридцать два белоснежных зуба капитана. — Извини, братец, но у нас появились важные дела, и мы уходим. — Кэйа повёл путешественника в противоположную сторону, но замер как вкопанный, когда услышал родной голос. — Так и знал, что у вас приключилось что-то, о чем теперь стыдно рассказывать, — он улыбается как-то слишком упрекающе. — Говорил, что от всех вас слишком мало толку, не сомневался, что… ты ничтожество, сэр Кэйа. Где-то под рёбрами затрещало, но Кэйя держался ровно, как и положено капитану. Он подошёл вплотную и почти обжегся. Было ли больно физически? Нет. Морально? Ещё как. Языки невидимого пламени пронзали и нещадно выжигали инициалы имени заведомо известного победителя. — С чего ты взял, — одной рукой капитал затыкает маленького несносного болтуна, другой почти тычет в грудь владельца таверны. «Почти», потому что стоит его тронуть — лишишься руки. — Что имеешь право судить тех, чьи заслуги для тебя неизвестны? Дилюк усмехается, приподнимая уголок рта и скрещивая руки. — С того, что я отлично помню, — он растягивает глаза, а в глазах мелькает опасный огонёк, не свойственный ему. Похоже, его сегодня действительно вывели из себя и буквально выбили из колеи. — Как твои, не поворачивается назвать их рыцарями, больше часа разбирались с кучкой слаймов, пока их драгоценный капитан прохлаждался не пойми где. — Они не маленькие дети и могут самостоятельно решить проблемы, — иронично, что от обладателя Глаза Пиро веет могильным холодом. — Всяко лучше, чем строить из себя неприступного и бесчувственного. Со смерти отца прошло уже столько лет, а ты до сих пор ведёшь себя как высокомерная сук… Договорить ему не дали. Меткий удар в скулу заставил его отшатнуться, на момент он даже потерял всякий ориентир. Сам понимает, что виноват, затрагивая столь больную тему, да ещё состояние взвинченности Дилюка, что сутками работает, не покладая рук, только добавляло чувство своей ничтожности, однако сдаваться он не собирался, терпение почти на исходе. — Ну и живи, словно скот в загоне, чертов слабак! — бархатная кожа перчаток до скрипа ткани сжимала ворот рубашки. — Ха-ха, только посмотрите на него, — явно превышающий вес для одиннадцатилетнего ребёнка, прыщавое лицо. Эдакий гроза района, хулиган, задирающий всех подряд без разбора. — Одноглазый урод, — он и его шайка смеются, как гиены, нависая кругом над маленьким и хрупким мальчишкой, что уже с детства был вынужден носить повязку, чтобы не напугать окружающих. Кэйа сжался в маленький клубочек, подгибая под себя колени и бесшумно всхлипывая, пока по рёбрам прилетали носки жестких ботинок, потому что отец учил не показывать, когда тебе больно. Он рад бы сопротивляться, но не когда противников пятеро, а ты только научился держать меч в руке. — Тупая свинья, тебе бы только в загоне и жить, — лопоухий парень потянул его за собранные в хвостик волосы. — И скальп снять, а то этот отвратительный цвет как бельмо на глазу. Отчаявшийся, он помнит только как медленно, но верно мир уходил из-под ног под глухие звуки ударов, а обидчики по одному падали на землю от нещадных ударов обладателя мелькающего красного хвостика, перевязанного алой, как кровь, лентой… Казалось, что боль под ребром только усилилась, а перед глазами потемнело. Кэйа будто разучился говорить и просто молча глядит на некогда родное лицо. Конечно, оба помнили, что тогда произошло. Температура будто упала на несколько градусов. Молодец, 1:1. Им так нравится друг друга задирать, что жизни без этого невозможно представить, но сейчас оба перегнули палку, нанося удары четко по сердцу, оставляя глубокие раны. Казалось, куда ещё больнее. Выходит, что есть куда. Дилюк отпускает ворот, отходит и пытается отдышаться. Им двигала ослепляющая злость; тем не менее, когда он осознал суть сказанного, было уже поздно что-то предпринимать. В глубине души ему было невероятно стыдно, что он расковырял зажившие раны и сверху насыпал горсть соли, но губы были плотно сжаты, неспособные выдать хотя бы жалкое «прости». Чертова гордость перед человеком, которого он сам нарек предателем, не позволяла извиниться за эти глумливые слова, поэтому он молча прожег во лбу стоящего напротив дыру и ушёл восвояси, а Кэйе только и оставалось, что смотреть, как чёрные подолы плаща развеваются, освещённые лунным светом. Он гулко проглотил скопившуюся слюну, поднялся, отряхнулся и взглянул на шокированного Итэра. Они в пылу уничтожения друг друга забыли, что здесь есть посторонний. — Какого черта? — юноша негодовал, но на то была причина: сначала бесцеремонное вторжение в его личное пространство, затем семейная ссора с кровопролитием; если быть точным, то у Кэйи на скуле красовалась неслабая ссадина. — Не хочу, чтобы кто-то узнал, — он потупил взгляд и поднял будто замёрзшие навек глаза туда, где недавно стоял Дилюк. — Теперь тем более. Извини, мне нужно идти, а ты держи рот на замке. Помахав на прощание и скрывшись из виду, Кэйя отошёл на достаточное расстояние, чтобы его никто не видел, упал на колени и почувствовал, как по щеке катится хрустальная бисеринка, а за ней ещё и ещё, оседая на асфальте, смешиваясь с грязью и пылью. Прямо, где он и должен быть. Величественному рыцарю негоже рыдать и сидеть тут с покрасневшими глазами, однако этот ураган эмоций разрушил все мыслимые и немыслимые границы, стёр и сокрушил все на своём пути. Раньше у Кэйи был родной человек. Сейчас его рука, как спасательный круг, исчезла во тьме, растворилась, будто её и не было, но появилась в одном из самых страшных кошмаров и надавила на горло, пока не услышала хруст. Парень при очередном вдохе внезапно сложился в три погибели, а из открытого в немом выкрике рта свисала капелька слюны, смешанная с кровью. Как это лечить, Кэйа понятия не имел, но страшно ему было до онемения кончиков пальцев. Он доковылял до кабинета Джинн, изредка встречая ночных прохожих. Ему было жутко неудобно, ведь появиться Кэйа должен был здесь ещё два часа назад. Уже стемнело и вряд ли магистр будет ждать его в такое время, но ведь надежда умирает последней. Кое-что поменялось. Кэйа ещё хотел жить, хотел побить свой прошлогодний рекорд по убийству хиличурлов, хотел настоящей любви, страстной и жгучей, словно пламя. Было бы куда лучше, чем протыкающие его насквозь ледяные шипы. По крайней мере ощущения были похожие. К большому удивлению, Джинн была на месте, более того, она намеренно оставалась и ждала своего давнего друга, потому что встретив его на площади с кожей белее снега и почти незаметно трясущимися ногами, она впала в ступор и была сильно удивлена и напугана. Голова девушки покоилась на собственных руках, внимательный взор в десятый раз перечитывал названия всех книг в ее кабинете. Раздались два тихих стука, и она почти приказным по обыкновению тоном, от которого уже не избавиться, пригласила гостя внутрь. — Что с тобой происходит? — девушка выпытывающе рассматривала его, даже не зная, за что ухватиться, что могло бы дать ей подсказку. — Просто немного нездоровится, и все. — «Совсем скоро я приду в норму, » — сказал юноша. «Нет, не придёшь» — вторил противно хихикающий поселившийся в нем монстр. Ни в этот, ни в следующий вечер Джинн не удалось узнать причину такого состояния одного из подчиненных. Однако на десятый день он пришёл сам. Ещё более бледный, исхудавший и безжизненный, но не чтобы попросить помощи. — Извини, я ухожу. С этими словами он кинул на стол листок, где размашистым почерком говорилось что-то об увольнении. Не сразу сообразившая, магистр помчалась в догонку, но с силой распахнув двери ордена не обнаружила ровным счётом никого. От него и след простыл. Спустя неделю на Мондштадт напал странный, необычайно сильный монстр. Своей мощной челюстью он разгромил половину домов, а жители получили огромное количество ранений. Существо было покрыто чешуей, которую не смогла сломать даже сложная магия. Лиза отлетела к стене от мощного удара ледяной лапой. Он исчез так же неожиданно, как и появился, знатно пошатнув оборону и без того ослабевшего города. Джинн пугала себя мыслями о том, что это как-то связано с Кэйей, но мыслями ни с кем делиться не спешила, пока в ее кабинет не влетела разозлённая и хромающая Лиза. — Где, мать его, Кэйя?! Какого хиличурла здесь творится? — Не поверишь, — магистр достала из первого ящика стола лист с узнаваемой подписью и положила на поверхность. — Я сама не знаю. Хватило всего несколько мгновений, чтобы понять, что происходит. Лиза отрапортовала снова ничего не понимающей и загнанной в тупик Джинн и побежала собирать отряд для экспедиции на Драконий Хребет. Медлить было нельзя, вообще удивительно, что от неё скрыли тот факт, что Кэйя ушёл, она действительно была опечалена этим. Но обиды стоит оставить на потом, как они найдут пропавшего друга. Когда волшебница уже собралась, надела тёплую шубку и вышла за дверь, тут же за неё обнаружив прислонившегося к стене Дилюка, то изрядно испугалась и даже отшатнулась. — Напугал. Ты что здесь делаешь? — Я иду с вами. Спорить с ним было бесполезно, поэтому пришлось просто принять факт его присутствия. Может, так было даже лучше, но если с Кэйей что-то случилось… Лиза не хотела бы, чтобы Дилюк об этом узнал. Как минимум не самым первым. Это действительно может ранить его, хоть он и делает вид, будто брат ему противен. Дорога была не близкая, и по мере того, насколько больше следов зверя они находили, все больше сгущались тучи и кровь в жилах застывала. Дилюк попрежнему оставался невозмутимым, лишь плечи иногда подрагивали от внезапно поднявшегося ветра. Ближе к вечеру они поднялись почти до вершины, и Лиза заметила странную пещеру. Она повернулась к рыцарям, чтобы озвучить, но увидев раскиданных по всей горе солдат, остатки которых сражались с хиличурлами и магами бездны, недолго думая, сама ринулась к отвесу на скале. Дилюк собирался помочь, но его ноги резко оторвались о земли, а в области спины заболело. Посмотрев вниз он увидел когтистые лапы, что оставляли в снегу глубокие ямы, но преодолевали расстояние, будто это не было проблемой. — Кэйя? Это ты?.. Существо не отвечало, лишь гулко дышало, выпуская морозные порывы из огромных ноздрей. Если это действительно Кэйя, то опасность ему не угрожает, но появляется бесчисленное количество вопросов. Дилюк спокойно болтался в пасти у животного, чуя, что сейчас его одежда порвётся и все будет очень и очень плохо. Страх настиг его, когда он увидел Кэйю на скале. Повязки на его глазу не было, а скрытое все это время глазное яблоко было чёрного цвета с отходящими вниз по коже синими светящимися молниями. Да, Дилюк испугался, но не за себя, пусть и находился в плену монстра, а за Кэйю. Должно быть, это очень больно, потому что парня трясло, брови сдвигались домиком, а руки так и тянулись к лицу, но их сдерживала какая-то сила. Какая, Дилюк понял, увидев почти прозрачные ниточки, что вели к конечностям, уходя куда-то в воздух. Чудовище опускает свою добычу и послушно ретируется к хозяину, который сидел на скале, покачивая ногой в такт выдуманной мелодии. — Ну как тебе сюрприз? Я так долго трудился над этим, — задорный ребяческий смех с высокими нотками, змеей прокрадывающийся под кожу и оседающий на каждой частичке. Это могло значить только одно. — Дайнслейф. — Какой ты догадливый, Дилюк, — парень скидывает капюшон, являя свой истинный облик. — Может ты ещё понял, зачем я тебя сюда привёл? Почему моя послушная собачка ещё не перекусила тебя напополам? Только от одной мысли страх пронзает своим копьем и бьет в колокол тревогу. — Не смей его трогать! — Что ты, — он ставит ладони в отступающем жесте и лениво усмехается. — Я и не собирался. Ведь это сделаешь ты. Дилюк не знал, смеяться ему или послать шутника к хиличурлу на куличиках. Брат хоть и тот ещё сорванец, но убивать он его не собирается. А вот Кэйя, похоже, был другого мнения. Он рывком спрыгнул со скалы и кинулся на Дилюка, замахиваясь мечом. Для него это было неожиданностью, но защититься он сумел. Кэйя был под силой заклятья, что сделало из него марионетку в руках кукловода. Дилюк догадывался и впервые в жизни не знал, что ему делать дальше; ранить брата не было желания, подставить себя под удар тоже. Оставалось лишь вовремя ставить щит. Они стояли по разные стороны баррикад, но ни один из них не хотел войны. Громкий, пронзительный крик, полный боли и отчаяния, раздался по всей округе, отражаясь от стволов деревьев и больших каменных глыб, припорошенных свежевыпавшим снегом. — Убей меня! Дилюк встал, как вкопанный, и не имел представления, как ему на это реагировать. Рука просто не поднималась вонзить кинжал в сердце брата, пусть и не родного. Он молча роняет обжигающие кожу как никогда раньше капли, безмолвно глядя, как глаза родного человека теряют человеческий облик, стекленея все глубже. Кэйа гортанно крича перехватывает меч и кидается на Дилюка, подстрекаемый Дайнслейфом. Он не отдаёт отчета своим действиям, не может управлять своим телом, лишь предупреждает, чтобы Дилюк убрался с дороги. — Я не хочу тебя ранить! — Кэйа отчаянно всхлипывает, из последних сил, не обращая внимания на боль в глазу, и вскидывает лезвие. — Дилюк! — Слушай сюда! — парень обращался к человеку, из-за которого теперь страдают все. — Прикончи меня, если тебе так угодно, но перестань делать из него пешку! — Но так ведь куда больнее, — мурлыкание тигра, загнавшего добычу в ловушку. В последний раз тот уворачивается на доли секунды сталкиваясь с неясным взглядом брата, с необъятным грузом вины, что он тащил на себе все эти годы, и что продолжает делать сейчас. Все отражается за стеклянной радужкой мертвой синевы зрачка. В последний раз Кэйа, собирая последние силы, вырываясь из стальной хватки мага, роняет меч, теряющийся где-то в сугробе и прижимает к себе дрожащее тело, любовно поглаживая пестрящие алые пряди. В последний раз он тянется и хватает обледеневшими руками пылающие щеки, касается замерзшими сухими губами чужих. В последний раз смотрит в эти ярко-красные с задорным отблеском рубины, дарит свою улыбку и направляет холодную сталь в братских дрожащих руках прямо меж рёбер. — Прости меня за все. Снег окрашивается в цвет смерти, горечи утраты и оттенка глаз, что упрямо и не веря смотрят вперед, перед собой, где ещё секунду назад стоял человек. Он был живой и улыбался. Мелкие кристаллы снега кружатся в плавном танце и оседают на землю, а метель завывает раненым зверем, гудит в отвесных скалах Драконьего Хребта и плачет, забиваясь в углу одной из пещер. Мертвая тишина окутала их, набатом отдающаяся в покрасневших от холода ушах Дилюка. — Кэйя?.. Юноша всматривается в тусклые зрачки, старается выискать в них что-то, упорно гребёт и будто находит, но то была иллюзия на фоне поверженной психики. — Кэйя, он исчез, — Дилюк оглядывается и радостно улыбается, не замечая подле себя того мага, более того, игнорируя заледенелые каменные статуи, разбросанные по всему полю в хаотичной последовательности, гримасы ужаса, застывшие на их лицах и вечную мерзлоту, навеки окутавшую снежное кладбище. Вся сила была сконцентрирована в Кэйе, а значит вместе с ним пала вся подчиненная империя. Народ Каэнри’ах теперь спит спокойно. Дайнслейф позорно сбегает, застревая в снегу и вслух ругаясь из-за поражения. Но Дилюка это совершенно не волнует. — Кэйя, вставай, сейчас замёрзнешь, — горячие руки ощупывают лицо в попытках согреть и стараются поднять с земли, предпринимая все новые попытки. — Ну же, хватит придуриваться. Сейчас дойдём до винокурни, и я достану бутылку самого дорогого вина, — не выдержав, он берет его на руки и, с титаническим усилием совершая каждый шаг в метровых сугробах и не обращая внимания на сдавливающий грудную клетку мороз, идёт вперёд, едва завидев очертания Мондштадта где-то на горизонте. — Я даже могу выпить, если хочешь, только встань на ноги, ты тяжелый… Из-под пушистых, покрытых инеем ресниц выкатывается чёрная, как смола слеза, оставляя на щеке дорожку. — Хорошо, я тебя понесу, — Дилюк не на шутку пугается и упрямо бредёт дальше, но холод сковывает движения, морозит мышцы, и идти становится все труднее. Тут вдалеке мелькают фигуры, и парень скалит зубы, готовый обнажить меч, чтобы защитить брата, но присмотревшись, замечает эмблему Ордо Фавониус. — Капитан! — Хоффман подбегает к ним и с ужасом прикрывает рот ладонью, наблюдая на чужих руках посиневшее окровавленное тело. — Что вы стоите? Помогите ему! — Дилюк кричит на них, чтобы шокированные и не знающие, как на такое реагировать, рыцари, что-нибудь да сделали, но вовремя подоспевшая и старательно скрывающая подступивший к горлу ком слез Лиза отдаёт команду и спешит к Дилюку с тёплой накидкой. — Пошли домой, — она обнимает его за плечи и на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Кэйе сейчас помогут. Сочувствующие и скорбящие взоры направлены на шествие чинного ряда рыцарей Ордо Фавониус, несущих на своих плечах бывшего почетного капитана кавалерии. Все жители Мондшадта собрались, чтобы выразить свою благодарность человеку, неоднократно спасавшему их жизни. В руках горели тысячи бумажных фонариков, готовых осветить ночное небо своим светом и пригреть, как это делал капитан. Никто не забыл его доброты. Даже когда тот после тяжелого дня возвращался домой, мечтая о тёплой постели, но увидев расстроенного мальчишку, потерявшего любимую игрушку, подаренную покойным отцом, ярко улыбался и тратил лишний час или два, чтобы снова увидеть счастье на лице ребёнка. Путеводная звезда, маяк, рассвет… На винокурне «Рассвет» столы были тщательно накрыты, чтобы отдать дань ушедшему. Хозяин помещения посильнее натянул чёрные перчатки, поправил ворот такого же цвета камзола и подошёл к окну. Темноту ночного неба освятили два маленьких ярких пятнышка — Лиза и Джинн. В силу почётного звания они должны были сделать это первыми. За ними почти сразу потянулась целая река, переливаясь золотом и охрой. — Дебильные украшения, — Дилюк удивлён сам себе, что вообще решил заговорить с ним. — Сам ты дебил, — Кэйя напыщенно, но наигранно фыркает. — Зато они из настоящего золота. Похоже… «На цвет твоей души» осталось неозвученным, но Кэйя так тепло смотрел на ту цепочку, что тогда его брат подумал лишь о корыстном отношении того к сокровищам. Тишину во время процессии нарушает лишь злобно завывающий ветер, скорбящий о потере вольного сына свободы Мондшадта. Мемориал усыпан бутонами белой, как снег, лилии. «Он любил эти цветы», — на секунду на осунувшемся лице Дилюка появляется почти эфемерная улыбка, но тут же спадает, когда он поднимает взгляд выше и видит серое фото на мраморной плите. Его глаза тусклые и стеклянные. Неживые, кукольные, в них больше нет того огонька задора и беззаботности и не будет никогда. — Одинок? Я? Зато никто не ворчит над ухом, — он попытался скрыть своё замешательство на просьбу остаться подольше. Дилюк лишь усмехнулся, но забрал вещи и ушёл домой. — Я не знал, что на самом деле ты смелее всех нас, Кэйа. Это был первый раз, когда он назвал его лишь по имени.

Ни одна из миллиона звёзд на бесконечном полотне неба не сравнится с сиянием глаз Кэйи при виде Дилюка, и даже после смерти он будет слепо следовать за ним бесшумной тенью, всем своим существом оберегая и невесомо стирая выступившие хрустальные капли из рубина неповторимых глаз.