Часть 1
17 мая 2021 г., 21:33
***
Антон сидит на окне в своей комнате и неотрывно таращится в чёрное небо, с которого сыпятся крупные хлопья снега. Завтра Новый Год, праздничная суета охватила всех жителей небольшого посёлка, и Петровых стороной не обошла. Старая, потрёпанная, но такая умиляющая мишура по всему дому, ёлка прямиком из леса в гостиной с висящими на ней стеклянными шишками и белками, успевшими порядком помутнеть, запах мандаринов во всём доме. Преддверие Нового Года уже не казалось Антону таким волшебным и загадочным, каким оно было пару лет назад, когда тот был ещё ребёнком. Ему уже семнадцать. Он уже взрослый, почти мужчина. И всё чаще он ловит себя на мысли, что очень хочет вернуться в то время, когда они только въехали в этот старый дом посреди мрачной холодной Тайги. И хоть это место никогда не внушало ему доверия, есть вещи, через которые он прошёл бы ещё раз с превеликим удовольствием. Новая школа. Он всё ещё отчётливо помнит то таинство и некоторую строгость, которую источало это маленькое здание. Но эти чувства ему нравились. Помнит первую встречу с Алисой, создавшей впечатление местной сумасшедшей в маске лисы. Было странно потом осознавать, что то была не маска вовсе. Полина. Уголки губ сами собой растягивались в улыбке, когда тот вспоминал невысокую девочку с длинными, цвета вороньего крыла, волосами и кукольными зелёными глазами. От неё пахло ежевикой и Антону казалось, что даже сейчас, спустя пять лет с момента их первой встречи приторная отдушинка всё ещё стоит у него в носу. Как жаль, что милая, на первый взгляд, девочка со скрипкой оказалась далеко не той, за кого себя выдавала. Прогулка с ней тогда встала Антону очень дорого. "Ещё раз с Полинкой тебя увижу — пеняй на себя." Суровый прокуренный голос местного хулигана чётко прозвучал в голове. И именно от этого воспоминания уже такому взрослому Антошке почему-то защемило в груди. С хамоватым пацанёнком в спортивном костюме они потом сблизились настолько, что мальчик видел в нём своего лучшего друга. Единственного, кому доверял и был готов открыться во всём. И это, кажется, было взаимно. Рома оказался приятным парнем. Отнюдь не тем мудаком, каким показался Антону при первой встрече. С ним они прошли действительно через многое, продолжая общаться вот уже на протяжении пяти лет. Хулиган научил друга приёмам самообороны, которым робкий мальчишка так и не сумел найти весомого применения, и стрелять из рогатки, даже защищал его от местного сброда, из-за чего Антошке всегда было неловко. А Рома с нагловатой ухмылкой хлопал его по плечу и смеялся:"Не бзди. Пока я жив, тебя никто не тронет, зайчик," — Петрову не нравилось, что тот его так называет, но старался не обижаться. Единственное, чему плохому Антон научился у Ромы — это курение. Но Петров даже практически не жалел об этом. Антон в долгу не оставался. Подтягивал приятеля по учёбе. Суровый отец всегда заставлял несносного сына учиться и ворчал, что лучше бы тот взял пример с Антона. Временами Рома, измотанный после очередных разборок с местной шпаной, заваливался к другу. Однажды даже приковылял с ножевым ранением. Какой-то отморозок во время драки пырнул его заточкой из ложки. У Антона непроизвольно подступает тошнота, когда он вспоминает кровавые разводы, тянущиеся от порога дома до ванной комнаты, где мальчик дрожащими руками обрабатывал приятелю рану и до ужаса боялся, что Рома может умереть от потери крови прямо у него на руках. Кажется, им тогда было по пятнадцать. Именно тогда Антон осознал, насколько сильно он дорожит их дружбой. А потом, осенью, Рома начал отдаляться. Медленно, но очень ощутимо. Компания таких же хулиганистых парней из соседнего посёлка быстро переманила юношу на свою сторону. И хоть Антону это не нравилось, от слова совсем, сделать он ничего не мог. Ему оставалось беспомощно наблюдать за тем, как грубые задиры настраивают его лучшего друга против него самого. Да, Петрова шайка дебоширов невзлюбила сразу же и не упускала возможность поиздеваться над парнем. В такие моменты Антон часто обращал свой взор на старого друга, дабы посмотреть на его реакцию. А что Рома? А Рома лишь стоял в стороне, щурился, неприятным холодом опаляя приятеля... И молчал. Молчание, мрачное и тяжёлое, стало для них привычным. Рома либо огрызался на попытки Антона поговорить, либо молча курил. Виделись они только в школе, и так же практически не общались. Антон знал, что не до него и не лез. Хоть обида и скреблась где-то внутри. За две недели до новогодних каникул эти гопники стащили у Антона очки. Единственные, такие необходимые для парня. Попытки вернуть собственность привели к удару кулаком по лицу. И Антон оставил это дело. Они курили в школьном туалете. Рома сидел на подоконнике и неспеша выдыхал колечки из дыма. Между ними всё так же стояло напряжённое молчание. И Антон попытался его нарушить. —Они мои очки подрезали, — стряхивая пепел, проронил парень. Пятифан даже не посмотрел на друга. Он выдохнул очередное колечко, внимательно, будто оценивая, рассматривал его, и лишь когда дымная фигура рассеялась, слегка наклонил голову. —И чё с того? Что ж, примерно такой реакции Петров и ожидал, но тем не менее, решил продолжить. —Я подумал, что если это твои друзья, то может ты поговоришь с ними. Раздражённый вздох прокатился по маленькому помещению, отразился от кафельных грязных стен и рассеялся, подобно сигаретному дыму, выдыхаемому ребятами. —Слушай, Антоха, ты меня чё, настроить против них пытаешься, я не пойму? —Рома спрыгнул с подоконника и подошёл вплотную к другу, сурово глядя в глаза, — Хочешь, чтоб я с ними подрался из-за твоих очков несчастных? Давай-ка сам разруливай свои проблемы, а от меня отвали, понял? Мне вообще по барабану. И Рома ушёл, громко хлопнув старой дверью, оставив Антона в оцепенении стоять и переваривать случившееся. Это был их последний разговор. Петров подумал, что чёрт с ними, с этими очками. Мама поворчала, да забыла. Отец вроде как новые линзы заказал из города, скоро должны прийти. Вот эта пустота. Она же не из-за них образовалась, правда? Далеко не из-за них. Антону не в тягость щуриться на уроках, даже сидя на передней парте и шарить руками перед собой, в попытке не врезаться в кого-нибудь. Расплюнуть. Но каждый день видеть в школьном коридоре своего родного человека и осознавать, что вы друг другу больше никто — невыносимо. Антон вздрагивает всем телом, когда по дому раскатывается трель дверного звонка. Очень настойчивого и резкого. Так звонит человек, которому непременно важно, чтоб ему открыли. И мальчишка робко подходит к двери, тянет руки к замку, медленно и неуверенно, будто раздумывая, а стоит ли. Подушечками пальцев касается холодной металлической щеколды, и с той стороны на дверь обрушивается грубый удар. И тогда Антон решает не мешкаться, убирает тонкую цепочку и распахивает дверь. Ночной морозный ветер ударяет в лицо, обжигает щёки. Мальчик нелепо щурится, стараясь разглядеть во мраке улицы мутный высокий силуэт перед собой. И когда парню наконец удаётся поймать фокус и полностью осознать, кто стоит перед ним, сердце падает куда-то вниз живота, заходясь лихорадочным стуком. Это был Рома. Но выглядел он далеко не так, каким Антон привык его видеть. Запыленная шапка криво сидела на голове, почти не закрывая растрепавшиеся, влажные от снега, волосы. Распахнутая кожаная дублёнка с, кажется, порванным воротом. А лицо...Казалось, будто парня толпой втаптывали в землю. Рассеченная бровь, покрывшаяся синей гематомой, большой фингал под правым глазом и разбитый нос. Две струи крови запеклись на губах и подбородке, пару капель бордовым узором въелись в ткань синей олимпийки. Он хмуро глядел на Антона, но создавалось впечатление, что смотрел он куда-то сквозь него, тяжело, устало дышал и шатался. Казалось, он вот-вот рухнет без сил прямо на пороге дома. Непонятное оцепенение и испуг захлестнули Антона, жалость сдавила горло и неприятно двигалась где-то внутри, как будто парень проглотил кусок льда. Крупные хлопья снега падали на запятнанные плечи покоцанной куртки, махровую шапку и моментально таяли, оставляя мокрые пятнышки после себя. Антон вышел из ступора, лишь когда холод начал неприятно щипать нос и уши. Нервно сглотнув комок, мальчик прищурился снова, будто ожидая увидеть в этот раз перед собой не старого друга, а какого-нибудь незнакомца. —Ром, ты...-голос прозвучал на удивление жалко и тонко, даже для Антона. Юноша неуверенно поднимает руку и тянется к лицу товарища. Но Рома небрежно и даже как-то грубо отбрасывает её, так и не дав прикоснуться к побелевшей коже. —Не трожь,—в своей привычной манере дерзит хулиган. И Антон отстраняется. Очень не хочет, но отстраняется. Не до конца осознавая поток эмоций от неожиданной встречи, Петров не сразу замечает, как парень достаёт что-то из кармана. Опускает взгляд и снова щурится. В посиневших от декабрьского мороза пальцах, со свежими ссадинами на костяшках, Рома держит очки. Те самые. Держит их крепко, как самую драгоценную вещь, которая когда-либо была у него в руках. Он шумно втягивает воздух и не прекращая хмуриться, протягивает их другу. —Так... — робко подаёт голос юноша, — ты с ними всё-таки подрался? —Берёшь или нет?! — рявкает хулиган. И Антон аккуратно забирает очки, осматривает их, будто видит впервые. Удивительно, как Рома в порыве драки даже дужки не погнул. Стало быть, для него было важно вернуть их целыми. —Спасибо, Рома, — слабо улыбается Петров, поднимая глаза на друга. Рома продолжает пошатываться, не в силах стоять на ногах. Он глядит пару секунд, будто раздумывая над чем-то, а потом громко сглатывает слюну – так, что кадык подёргивается – и берёт Антона за затылок. Не в силах противостоять сильному другу, парень не успевает осознать, что происходит. Хулиган притягивает приятеля к себе и крепко впивается в губы. Петров зажмуривается. Пальцы сами разжимаются и очки с лёгким стуком падают на деревянный пол. Стоя в оцепенении, с замеревшим сердцем Антону кажется, что это всё сон. Рома властно втягивает его верхнюю губу, слегка кусает её, но так, что Антон чувствует покалывание. Проделывает то же самое с нижней, едва касается её языком и с чавкающим звуком сминает мягкие, нецелованные ранее губы. Всё это занимает всего десять секунд, а кажется, будто прошла вечность. Пятифан отпускает друга и отстраняется. Меж губ тянется едва заметная ниточка слюны. Рома продолжает смотреть, как ни в чём не бывало. Разве что хмуриться перестал. —С наступающим. Антон медленно распахивает глаза, глядит неотрывно на друга и не моргает. А на губах остался след от запекшейся крови, кисловатый, но приятный. Рома разворачивается и в свете ночных фонарей, прихрамывая, уходит прочь, пока Петров заворожённо провожает его взглядом. Домой, стало быть, зализывать раны. Снег засыпает землю, оседает на грязной дублёнке и шапке, тает, но оседает снова. Завтра Новый Год. А у Антона очки нашлись. Но это ерунда по сравнению с мыслью о том, что он глубоко и бесповоротно влюблён. И кажется, это взаимно.
