Mother

Одри        Я всегда восхищалась своей матерью. Она была сильной, независимой женщиной. Всегда знающей, чего желает, и достигающей этого. В свои тридцать пять лет она выглядела сногсшибательно, и никто не мог дать её столько. Мама управляла своей фармацевтической компанией, и её бизнес был на высоте. Даже развод с отцом не изменил в ней ничего, кажется, от этого она стала только сильнее. И теперь каждый в городе и даже за его пределами знал, кто такая Элизабет Маркс. Кроме того, что она роскошная женщина, она ещё и чудесная мать, которая всегда заботилась обо мне, даже несмотря на всю загруженность. Поэтому в будущем я хотела стать такой же, как она. И школа – это первая ступень на пути к моей мечте.       Казалось, я идеально переступаю её: мне было шестнадцать, я была популярна, почти с каждым в школе дружила или просто общалась. Спорт был моей страстью, благодаря чему я стала школьной спортивной звездой, занимавшей призовые места на всех соревнованиях. Благодаря этому мне кстати и делали уступки в учебе, ну, и ещё благодаря тому, что моя мама была спонсором сего учебного заведения. Но в всех этих прелестях был один минус. Маленький, тощий, рыжеволосый минус. Я невзлюбила Ровену ещё с первого дня учёбы в средней школе. Казалось, в ней всё бесило меня. Эти её кучерявые, вечно уложенные в растрёпанный пучок волосы. Зелёные глаза на пол-лица, усыпанного веснушками, вечные балахоны, в которые она куталась и зимой, и летом. И даже её имя — Ровена, неужели её родители были поттероманами? Как кто-то в здравом уме мог назвать свою дочь так? Хотя от Ровены у неё был только ум. Что кстати подводило нас к причине, по которой я ненавидела её ещё больше. Она была заучкой, каждый предмет у нее был сдан на высший бал, она не пропустила ни одного учебного дня, всегда выполняла все задания. Её отправляли на все олимпиады, с которых она кстати возвращалась с победой. И она постоянно смотрела на меня свысока, казалось, все её поступки показывали, какая она здесь умная и правильная, а все остальные – люди второго сорта. Всё моё нутро переворачивалось просто от взгляда на неё, так и хотелось стукнуть её. Особенно сильным это желание стало после того, как я узнала, что она собирается поступать в тот же универ, что и я.        Моей следующей ступенькой к идеалу была моя учёба в универе и получение диплома врача. Да, я любила спорт, поэтому объединила хобби и мои планы на идеальное будущее, решив стать спортивным врачом. Но теперь даже мою мечту испоганила эта мерзавка Ровена.

***

Ровена        Моя жизнь была проста, всё как у всех: учёба-дом-учёба, ничего ужасного, но и ничего прекрасного. Ну, так было до этого года, его можно было назвать одновременно и самым прекрасным, и самым ужасным периодом в моей жизни. Прекрасным, потому что было знакомство с одним великолепным человеком, которым я давно восхищаюсь. Я и не думала, что смогу с ним познакомиться. Это... Элизабет Маркс, невероятная женщина, одна из тех, кто смог добиться в своей жизни всего и на кого хотелось равняться. Возможно, благодаря ей я и выбрала свою будущую профессию — врач-педиатр. Казалось, общее медицинское образование сделает меня ближе к ней и я смогу хоть чуточку стать похожей на неё. Но это были мечты — так я думала до той встречи.        Знакомство было немного необычным, и мне за него ещё до сих пор стыдно. Элизабет задела меня машиной, когда я перебегала через пешеходный переход, кстати в этом была моя вина: перебегала я на красный. Но она на удивление не рассердилась, наоборот, заставила пройти обследование в клинике, где всё оплатила, а после накормила меня обедом в уютной кафешке. Где мы немного разговорились, она взяла мой номер, сказав, что наберёт, чтобы узнать, как моё самочувствие. Я даже не думала, что она на самом деле позвонит. Но через два дня так и случилось. А потом всё как-то закрутилось, мы встречались, гуляли, иногда обедали. Бет показывала мне свои любимые места, мы много разговаривали, оказалось, у нас нашлось очень много общих тем. И всё это привело к тому, что одним днём она предложила мне встречаться.       Я помню тот день чётко: моё удивление, её неожиданно смущённое лицо и то, как я растерянно и неожиданно для себя робко согласилась. Первый нежный поцелуй в машине, бабочки, которые откуда-то появились в меня в животе. То, как я красная тем же вечером, закутавшись в плед, водила пальцами по губам, которые чувствовали вкус её нежных губ в ярко-алой помаде.        Наши отношения развивались одновременно быстро и медленно. Я как-то легко приняла то, что мы встречаемся, и, казалось, подобные чувства давно жили во мне. И наши, как мне казалось ранее, дружеские посиделки на самом деле были подобием свиданий. Из-за чего переход от друзей к влюблённой паре произошел легко. Но мы не спешили с более взрослыми отношениями.       Поцелуев было множество: нежных, долгих, быстрых, украдкой, страстных, от которых внутри всё плавится. Были и ласки, которые сводили меня с ума, но мы никогда не доходили до конца, не переступали ту тонкую грань, после которой нас можно назвать любовниками. Этому было несколько причин. И одна из них была также причиной того, что этот год был ещё и ужасен.       Одри Маркс — самая популярная девочка в школе, спортсменка, тусовщица и просто королева любой компании. Которая почему-то невзлюбила меня с первого дня нашего общего обучения. Я совершенно не была тем человеком, который мог привлечь к себе внимание, предпочитая учёбу развлечениям и пьянкам. У меня даже близкой подруги не было, только так, приятели. Я никогда не спорила с Одри, мы даже не так часто пересекались. Но её непринятие меня чувствовалось издалека. И если ранее это было просто непринятие, то в этот год оно превратилось в ненависть, которая начала проявляться в толчках, испорченных докладах или проектах и других мелких, но болезненных пакостях. Все об этом знали, учителя тоже, но никто в это не вмешивался, ведь её мать спонсировала нашу школу.       Я никогда не рассказывала Бет о том, что творит её дочь, не хотелось вмешивать её в наши разборки. Но глубоко в душе я знала, что причина кроется в другом. Я боялась, что если встанет выбор между мной и Одри, то она выберет её, всё-таки она её дочь. И я бы не винила Бет в этом, но моё сердце было бы разбито. Я постоянно чувствовала, что наши отношения с Элизабет не продлятся долго, что я надоем ей и она бросит меня, найдя кого-то лучше, симпатичней, веселей. Ведь во мне нет ничего такого, что могло ей понравиться. И пусть она постоянно твердит об обратном, о том, что она в восторге от моих волос, глаз, веснушек, голоса и меня всей, мне как-то слабо верится, ведь каждый день в зеркале я вижу себя, и, честно признаюсь, я не блистаю красотой. Так что я продолжала прятать под балахонистой одеждой многочисленные синяки и ранки, которые из-за врождённой ломкости сосудов появлялись с лёгкостью и медленно заживали, и молчала.

***

      Обычно мы встречались в одной из квартир Бет, либо ходили в рестораны, или просто гуляли в живописных местах. Но сегодняшнее предложение Элизабет было неожиданностью. Она хотела поехать на выходные в небольшой загородной домик в сорока километрах от города. Мы никогда раньше не оставались вдвоем так надолго.       На удивление родители с лёгкостью разрешили отправиться на ночевку. Конечно, они думали, что я отправлюсь к подруге, и просто были рады, что я наконец стала с кем-то общаться.       Домик был красивый, сделанный из дерева, но выглядел современно, и внутри было все самое необходимое. Возле дома был пруд с рыбой и небольшая беседка, из которой можно было любоваться прекрасным видом. Так что эти два дня прошли просто великолепно — тишина и покой, только звуки природы вокруг. Мы просыпались поздно, не спеша готовили завтрак, а потом немного гуляли в лесу, вместе читали книги и вместе готовили, дурачились и просто отдыхали. А также целовались, много целовались. Бет не отлипала от меня, и я этим наслаждалась, мы были как маленькая семья . Так жить хотелось постоянно, никуда не спешить, ни о чем не переживая и не думая, что случится, если нас увидит кто-то из знакомых. Вечером перед камином пить вино и целоваться, а днём просто заниматься своими делами.       Но так не могло продолжаться вечно, и выходные заканчивались, завтра с утра нужно выехать, чтобы успеть – мне на учебу, а Бет на работу. А сейчас мы просто ловили последние моменты вместе и старались не думать о том, что случится завтра.        После вкусного ужина мы развалились на пушистой шкуре убитого медведя, которого кстати застрелил прадедушка Бет, и попивали вино. Никогда не могла раньше подумать, что она с таким загруженным графиком ещё и чудесно готовит. Но оказывается, это её хобби и оно её успокаивает.       — Ты пытаешься меня споить? — с улыбкой посмотрела я на любимую.       — А ты опьянеешь от парочки бокалов? — ответила вопросом мне.       — Нет. Но знаешь, не все такие идеальные, как ты. Я вот, например, раньше не пила, так что пьянею легко.       — В молодости и я не была в этом сильна, и, если б не мой отец, сейчас также легко пьянела.       — Не могу поверить, что у тебя когда-то что-то не выходило.       — Я ведь тоже человек со своими недостатками и слабостями, поэтому не могу быть идеальной.       — Для меня ты всегда идеальна, — обняла я её за шею и страстно поцеловала. Казалось, вкус вина на её губах пьянил больше, чем само вино в бокале.       — Ну а теперь поговорим о тебе.       — И что же тебя интересует?       — Что случилось?       — Не понимаю, о чём ты, — улыбка на моем лице стала натянутой.       — Ро, не отрицай, с тобой что-то в последнее время происходит. Ты сама не своя. Что тебя тревожит? Расскажи мне, и я постараюсь помочь.       —Нет, Бет, тебе это просто кажется. Со мной все в порядке, просто устала в последнее время, вот и всё, — улыбка полностью исчезла с лица.       — Если так, то хорошо, — ответила Элизабет, но по её глазам я видела, что она не поверила в сказанное мной.

***

Одри        День не предвещал ничего плохого, наша команда в очередной раз победила, и мы направились в один из ресторанов праздновать победу. «Реливей» был одним из моих любимых заведений, поэтому мы и отправились туда. Но кто знал, что так случится: проходя в зал, я заметила мать, выходящую из приватной кабинкт вместе с... Ровеной. Я махнула рукой друзьям и поспешила за мамой. Зачем Ровена виделась с ней, неужели решила наябедничать? Они сели в машину и отъехали от ресторана, поймав такси, я поспешила за ними. Спустя минут тридцать езды мы остановились около одной из старых многоэтажек. Они вышли из машины и продолжали о чём-то мило беседовать, улыбались друг другу. Я собиралась уже выйти из такси, как вдруг мама наклонилась и... поцеловала Ровену. Нет, это не могло быть правдой, это какая-то галлюцинация, такого не могло со мной случиться. Но нет, они продолжали стоять возле машины и не спеша целовать друг друга. Но наконец-то через несколько минут этот ад кончился: рыжеволосая скрылась в подъезде, а мама, сев в машину, уехала. Я точно не помню, что делала в тот вечер, только помню обиду, непонимание и злость. Всепоглощающую злость на эту заучку, которая посмела соблазнить мою мать для своих корыстных целей. В том, что эти недоотношения начала она, я не сомневалась. Наверное, хотела так насолить мне. Ну ничего, она за это поплатится и больше в жизни не посмеет подойти к моей семье. На следующее утро я очнулась с похмельем и твёрдым осознанием, что делать дальше.       Придя в школу, я подошла к Ровене перед самым звонком на урок и сказала, что хочу поговорить с ней. Она с удивлением посмотрела на меня, но согласилась. Поднявшись на последний этаж, мы остановились посреди лестницы. Ровена молча смотрела в пол и теребила браслет на руке.       — Так о чем ты хотела поговорить? — наконец не выдержав гнетущего молчания, начала она.       — Ты небось очень собой довольна.       — О чём...       — Только не говори, что ты не понимаешь, о чём я. Вся такая невинная кажешься, но на самом деле та ещё дрянь. И чего ты добиваешься, соблазнив мою мать? Хочешь так мне отомстить?       — Нет, я..       — Заткнись! Я не хочу слышать твои жалкие оправдания. Да как ты вообще посмела приблизиться к моей семье? Думаешь, ты что-то из себя представляешь? Ты просто ничтожество, которое не заслуживает даже находиться рядом с моими близкими.       — Нет, Одри, всё не так, как ты думаешь.       — А как? Что, мои глаза мне врут? Достаточно притворяться невинной овечкой, я вижу насквозь твоё гнилое «я». И ты поплатишься за всё, что сделала.       Я резко подошла к ней и толкнула вниз, она, не успев ни за что ухватиться, кубарем полетела вниз.

***

Ровена        Открыла глаза я уже в больнице, последнее, что я помнила перед тем, как потерять сознание, – это наполненные злобой глаза Одри. Рядом сидела заплаканная мама, я повернула голову к ней.       — Привет, мам, — прохрипела я, жутко хотелось пить.       — О, милая, наконец ты очнулась.       — Что со мной случилось?       — А ты ничего не помнишь?       — Нет, в голове пусто.       — Тебя нашли в школе возле лестницы, похоже, тебя кто-то толкнул, — она всхлипнула, — у тебя перелом ноги, множественные гематомы и небольшое сотрясение мозга. Я даже не могу представить, кто мог с тобой такое сотворить. Милая, ты точно никого не видела?       — Нет, похоже кто-то подошёл со спины. Мам, когда меня выпишут?       — Нужно хотя бы неделю побыть в больнице.       — Нет, мам, я очень хочу домой, ну пожалуйста. Дома мне будет комфортнее: как говорится, дома и стены лечат. Прошу тебя, я буду соблюдать режим, а на обследование мы будем приезжать сюда. Ты ведь на работе, а я тут одна с ума сойду.       — Ладно, ладно, я пойду поговорю с доктором, — мама поднялась и вышла с палаты.       На душе было паршиво, я знала, что рано или поздно мы с Бет разойдемся, но не ожидала, что это случится так, что Одри всё узнает и что произойдет такое. Хотелось плакать, слёзы нестерпимо жгли глаза, душа разрывалась на части. Ну почему всё так, почему я больше не смогу увидеть Бет, почему не смогу почувствовать её нежность и доброту ко мне, почему не смогу снова быть любимой? Почему, почему, почему, почему...       Не было и мысли о том, чтобы встретиться с Бет и поговорить о том, что случилось. Нет, это было бы бессмысленно, как-никак Одри её дочь, а я... так, увлечение на пару недель, нам всё равно не суждено было быть вместе. Какой смысл теперь что-то делать? В груди болело, и слёзы было уже не сдержать.

***

       Бет звонила каждый день по несколько десятков раз, всего сто двенадцать звонков за три дня и где-то сорок сообщений, я их не читала и не брала трубку. Уже на второй день после моей выписки из больницы я отправила маму опять на работу, дома я могу и сама справиться. На четвёртый день звонки прекратились, чего и стоило ожидать, но почему-то от этого стало ещё хуже. В десять позвонили в дверь, и я не задумываясь открыла, так и застыв на пороге. В дверях стояла Бет, она была какая-то... измученная. Мешки под глазами, перекрытые тональным кремом, усталый взгляд, и вся она как-то осунулась. Пока я рассматривала её, она глядела на меня.       — Что случилось? — протянув ладонь, Бет погладила осторожно синяк на щеке.       — Это тебя не касается, неужели ты не поняла, что мы расстались? — я постаралась закрыть дверь       — Нет, не поняла. Я ничего не поняла, и вот уже несколько дней я пытаюсь до тебя дозвониться. Ты не берёшь трубку и не отвечаешь на сообщения. А теперь, когда я пришла к тебе, ты заявляешь, что мы расстались. Что случилось, почему ты так выглядишь, объясни мне.       — Ничего объяснять я не собираюсь, мы расстались, и точка, так что теперь моё состояние – не твоё дело.       — Нет, милая, так легко от меня ты не отвертишся, – сказала она и, оттеснив меня от двери, вошла в коридор квартиры, захлопнув дверь. — А теперь поговорим.       — Нам не о чем с тобой разговаривать.       — А я вижу множество тем. Например, что с тобой случилось.       — Упала. С лестницы. Если тебе так интересно.       — Очень, милая, очень. Но это ведь ложь, а я хочу знать правду.       — Я всё сказала, а теперь уходи из моей квартиры.       — Не уйду, пока мы с тобой не поговорим, — и она, резко схватив меня за талию, посадила себе на колени.       На мгновение я застыла, окутанная её запахом, но потом, осознав, что случилось, попыталась вырваться из её объятий, однако она нежно, но крепко удерживала меня.       — Шшш, милая моя, успокойся. Не плачь, моя дорогая, расскажи мне, что с тобой произошло. Ну-ну, тише..       — Я..я..я не плачу, — заявила я, не осознавая, что по щекам текут слёзы.       Бет аккуратно взяла моё лицо в ладони, стирая солёные капли и смотря прямо мне в глаза.       — Ну всё, я рядом, ты можешь расслабиться и всё мне рассказать, больше ты не одна, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю. И всегда поддержу тебя, что бы ни случилось.       После этих слов я больше не могла сдерживаться, плотину прорвало, все эмоции вырвались наружу. Я взахлёб начала рассказывать о всех проблемах с Одри, её издевательствах, о том, что случилось на днях. Слова выходили вперемешку со слезами и эмоциями. Бет внимательно слушала меня, аккуратно покачивая в своих объятьях и не перебивая. И только когда поток моих слов и слёз утих, нежно поцеловала в лоб и сказала:       — Ты столько всего пережила в одиночестве, но теперь я рядом и тебе не придется страдать. Больше не придется, так что спи.       Бет держала меня в своих объятиях, пока я не уснула, на грани сна я почувствовала, как она положила меня на кровать, укрыла пледом и захлопнула дверь.

***

Элизабет        Я должна была раньше всё понять, ведь уже давно замечала множество знаков, изменённое поведение, её возросшую усталость и количество ссадин, которые она старалась скрыть. Я видела, что её что-то тревожит, хотя она и старалась этого не показывать. Перемены в настроении Одри – в последнее время она стала более нервная и даже агрессивная. Два самых дорогих для меня человека прямо-таки кричали о том, что у них проблемы, но я не придала этому должного значения, не связала всё воедино. И вот к чему это привело: моя милая Ровена столько времени страдала от нападок моей же дочери, а на днях вообще попала в больницу. Я даже не могу представить, как она мучилась, всё это время скрывая от меня правду. А Одри? Как дошло до того, что моя родная дочь сотворила такое, что настолько мучило её душу, что она пошла на преступление? При этом я могла ранее узнать о поступке дочери, просто уделив больше внимания тем двусмысленным взглядам и непонятным разговорам ни о чём с Одри. Но нет, я оказалась никчёмной матерью и ужасным партнёром для Ро. И я постараюсь всё исправить, начав с Одри. Она была в своей комнате, лежала на кровати и смотрела фильм. — Мам, что-то случилось? — заметила меня дочь. — Да дорогая, нам с тобой нужно серьёзно поговорить. — И о чём? — Ты и сама прекрасно знаешь о чём. О Ровене. — Так значит, она ничего не поняла и нажаловалась тебе. — Она не жаловалсь, я сама всё узнала. И меня ужаснуло то, как ты с ней поступила. — Она это заслужила. — Как ты можешь такое говорить, ты чуть не убила её, это подсудное дело. — И что, ты сдашь меня полиции из-за этой... этой мерзавки? Она постоянно глумилась надо мной, показывала, будто она лучше меня, а я какая-то дурная овца. И вот теперь она захотела забрать тебя у меня. — Что ты несёшь? Мои отношения с Ровеной ничего бы не изменили в моём отношении к тебе. Ты ведь моя дочь. — Вот именно, я твоя дочь, так почему сейчас ты защищаешь её, а не меня? Почему ты так со мной поступаешь? — Потому что так правильно. — Правильно? Правильно? С чего ты решила, что так будет правильно? Потому что ты её трахаешь? Звук пощёчины пронёсся через комнату. Одри, прижав руку к щеке, с неверием посмотрела на меня. — Извини, в твоих поступках есть и моя вина. Я должна была раньше заметить, что у тебя проблемы. Но теперь я сделаю всё правильно. Ты отправишься в Англию, там окончишь школу, у тебя будут деньги на все нужды, но не более. И ты будешь несколько раз в неделю ходить к психологу. Возможно, наш развод с отцом или что-то другое так на тебя повлияло, но ты поступаешь ужасно, и ты должна это осознать. — Нет! Ты не можешь так поступить. Ты не посмеешь! Нет! — Посмею, ведь я твоя мать и должна была сделать так ещё раньше, — я поднялась с кровати и вышла из комнаты.

***

       Прошло три года. Лето. Я как всегда читала утреннюю газету с чашкой кофе. Ро готовила завтрак, который наполнял комнату умопомрачительным ароматом. В дверь позвонили, мы переглянулись – сегодня гостей мы точно не ждали. — Чего сидишь? Иди открывай, видишь, у меня руки грязные. — Да, мадам, — отсалютовала я ей и пошла открывать дверь. Распахнув её, я увидела... — Ну привет, мама.