прекрасная бумага

Сидя на диване, Кобяков искал видосики с бдсм тематикой, уже обильно смазав член клубничной смазкой, он надеялся найти что-то стоящее. Что-то полное жестокости, унижений и последней степени извращений. Однако стук в окно прервал столь дивное занятие. Кобяков подошел к окну и распахнул шторы, за окном стоял Глент. Вид у него был пугающий, кровь стекала с него ведрами, а глаза..Эти глаза были полны возбуждения, похоти и безумия. Кобяков знал, что это за взгляд, он знал, чем был болен его друг. через полчаса Связанный кобяков уже не мог продолжать плакать, все слезы пересохли, а в горле застрял ком. На его теле не было живого места, все покрыто засосами и неглубокими порезами. Раньше Кобяков лишь мог мечтать о таком, однако сейчас, в эту секунду... Он молился, дабы этот отчекушенный не прикончил его в сию же минуту. Проводя лезвием по мясистому члену кобякова, Глент тихонько пропел,— пампарарутарура, скоро будешь ты моим~ Кобяков сжался. Холодное лезвие уже резало его плоть,но он до сих пор к нему не привык. Глент страдал тяжелой степенью шизофрении, он был спокоен на вид, однако внутри него часто происходили внутренние противоречия, борьба между своими омерзительными желаниями и действиями. В день, когда Глент забыл принять таблетки, возбуждение от вида Влада окончательно снесло крышу . Ему стало похуй, что будет с ним потом, главное, что он хочет сделать сейчас. Спустя пару толчков, Глент вынул пальцы из анального прохода Кобякова, давая ему отдохнуть. Глаза "мучителя" горели ярким огоньком, так и говоря, что сейчас произойдет нечто приятное. Связанного Кобякова Глент погладил по голове, еще раз просунул пальцы в анал, целуя в щечку пассива. Глент долго растягивал дырку, дабы тому было не больно при сексе с ним. Ему хотелось, чтобы этот секс был полон удовольствия. Пару минут спустя Глент вошел в Кобякова, тот застонал. Медленные толчки сменились резкими, грубыми. С каждым входом Кобяков стонал, как сучка, его покрывало мелкой дрожью. Дивное соитие закончилось спустя десять минут, Глент спустил прямо в Кобякова. А после вырезал ножом свое имя прямо на его грудине. Гленту и Кобякову не хотелось больше ни о чем думать, они просто провалились в глубокий сон.