Жизнь или ее смысл?

      Мудрецы из века в век твердят о том, что жизнь нужно ценить больше её смысла. Но он никогда не понимал значение этой фразы. Гермиона часто цитировала ему магловскую и магическую литературу, и это было, пожалуй, одно из её любимых высказываний.       Драко не знал человека сильнее неё, даже собственная мать казалась ему слабой по сравнению с этой девушкой. После всего пройденного она продолжала жить и бороться, а ещё повторять так часто, как только могла: «Жизнь — это то, что с тобой происходит, пока ты строишь планы, Драко. Так что давай просто жить, пока мы можем хотя бы это».       Он всегда думал, что Гермиона ненавидела прорицания, но в итоге она и сама стала провидицей…

Начало учебного 1997 года.

      Сегодня находиться в этом душном, кипящем жизнью и счастьем зале было ещё нестерпимее, чем раньше. Драко Малфой никогда не любил большое скопление людей, он привык сохранять вокруг себя привычную ему зону комфорта или же личного пространства (называйте, как душе угодно). Об этом знали все относительно близкие ему люди, а окружающие были просто достаточно наблюдательными, чтобы не рисковать своим здоровьем или настроением, как минимум.       Сегодня сдерживать свои стены было намного тяжелее — он постоянно одёргивал рукав мантии, хотя под ней была рубашка с запонками, которые никогда не расстегнутся без посторонней помощи; старался спрятать правое предплечье под стол, вытирая несуществующую пыль с начищенных туфель из драконьей кожи, поправить ремень на брюках или же эти самые брюки закатать, чтобы потом был повод вернуть их в прежнее положение и снова скрыть из виду руку.       Это было наваждение, никто даже не предполагал, что уже несколько месяцев один (а может, и не один) слизеринец носил под скрывающей одеждой. Но сознание любит поиграть в жестокие шутки с нами.       Сославшись на мигрень и «ёбаных орущих гриффиндорцев», а еще «ноющих пуффендуйцев», Драко вышел в пустующий коридор. Несмотря на весь тот ураган внутри, ему всё ещё приходилось держать лицо, не мог же он сорваться и побежать со всех ног плакаться к единственному человеку (ну, или почти человеку) в этих стенах, так что медленным, размеренным шагом студент направился в туалет своей подруги Плаксы Миртл.       После неудачи с ожерельем он случайно наткнулся на призрак одной бывшей студентки-грязнокровки. Но Драко было уже плевать на кровь: она ведь мертва, а отец никогда не узнает об этом позорном общении. Да и она была неплоха: достаточно умна, умела выслушать, искренне поддержать и сказать: «Ты облажался», а не кормить обещаниями о том, как всё будет хорошо. Она, может, была грязна кровью, но не душой. Больше он таких не знал. До сегодняшнего дня.       В более быстром темпе преодолев последний поворот и зайдя в комнату, он услышал характерный шум воды со стороны душевых. Первой мыслью было: «Опять эта несносная девчонка решила устроить потоп», но громкого воя и плача не было — значит, не Миртл. Дверь предательски захлопнулась прямо за спиной.       — Убирайтесь, сейчас время ужина, нечего шастать по замку, — где-то из-за перегородки, ведущей к ванным и душевым, раздался казавшийся сонным голос.       — Я слышу, что вы ещё там. Если не хотите лишить свой факультета пятидесяти баллов, то вам лучше немедленно вернуться в общий зал. Настоятельно рекомендую вам как перфект, — несмотря на гневную тираду, голос был поразительно ровный, даже монотонный.       Грейнджер никогда так не разговаривала, а там безусловно была она. Лишний раз видеться с подружкой Поттера не хотелось, но интерес всегда брал верх над разумом Малфоя. Беззвучно подойдя к предполагаемому источнику шума, он обнаружил совершенно не ту картину, которую ожидал увидеть.       Храбрая, безрассудная гриффиндорка сидела на кафельном полу, оперевшись спиной о стену. Ноги были чуть разведены и полусогнуты в коленях, а руки висели вдоль тела, словно ватные. Лицо не выражало никаких эмоций, и только покрасневшие и припухшие глаза выдавали стекающие капли слёз, а не воды из напора, как можно было подумать сразу.       — Не думал, что такие как ты будут пользоваться полномочиями из личной выгоды. Снять баллы за нахождение в общественном месте, серьезно, Грейнджер?       — Уйди.       Всего одно слово сказанное в пустоту. Без искры в глазах, без сжимающихся в смехотворные кулачки ладоней. Без жизни.       — Я, конечно, понимаю, что тебе для того, чтобы отмыться нужна целая комната и запасы воды годового пользования всего Хогвартса, но это тебе вряд ли поможет. Зря тратишь время.       Яд вперемешку с фирменной ухмылкой так и плескался из него, а собственная пафосная речь заставила его окинуть грязнокровку презрительно-изучающим взглядом, чтобы подчеркнуть правдивость сказанных слов. Но вместо этого глаза задержались на слегка мутной и покрасневшей воде, усыпанных синяками ногах и кровавых разводах на внутренней поверхности бедра, которая слегка виднелась из-под юбки в этой позе. Драко ещё раз посмотрел на всё ещё пустое лицо, за пеленой влаги на котором можно было обнаружить слегка рассечённую бровь и след на шее. Все пазлы сложились.       — Блять, Грейнджер, какого хера?       Конечно, кидаться ей в ноги и проводить сеанс психотерапии (как-то Пэнси вычитала это в магловском журнале: ей нравилось следить за модой за пределами магической Англии и иногда натыкаться на непонятные статьи) он не собирался, но мать учила не оставлять девушку в беде. Пусть и грязнокровка, но тоже девушка, в конце концов. А Малфой не любил разочаровывать Нарциссу.       — Ты слышишь меня, эй? Черт!       Из-за отсутствия реакции пришлось таки выключить воду беспалочковой магией и присесть на корточки напротив сломленной куклы, а вовсе не закипающей от несправедливости заучки.       — Я приведу Помфри.       Секундное проявление каких-то эмоций в зрачках, и снова пустота.       — Нет. Просто уйди.       — Я не уйду. Либо зову целительницу, либо ты поднимаешься и идёшь нахрен к старику, чтобы отродье, которое это сделало, сегодня же отчислили.       — Не могу.       — Да ты в край ебнулась что ли? Решила покрывать насильника в нашей школе, чтобы завтра он схватил какую-то младшекурсницу?       — Он никого больше не тронет, и я не могу встать.       — Что значит ты не можешь встать?       — Больно.       И последняя слеза скатилась по щеке. Конечно, ей было больно: её изнасиловали, и, судя по очевидным причинам, она была девственницей.       — Кто?       — Нет.       — Я задал тебе вопрос. Ты должна дать на него ответ. Повторим попытку: кто?       — Я сама виновата. Я думаю, что заслужила это.       — Изнасилования происходят, потому что насильники выбирают насиловать. Точка. Никто не заслуживает того, чтобы быть жертвой такого мерзкого решения, Грейнджер!       — Я знаю, но...       — Никаких «но»! Знаешь, что меня терзает каждый раз, когда я читаю в «Пророке» новые расследования подобных дел? Они заставляют меня стыдиться того, что я мужчина. Думаю, ты прекрасно знаешь о том, какие слухи ходят про моего отца. И я не отрицаю, что он жестокий, жаждущий власти человек, но никогда, НИКОГДА в жизни он не поднимет руку на женщину, тем более не возьмет силой. Это мерзко, низко и грязно, — последнее слово он выплюнул с особым отвращением и презрением, но вот только Гермиона не уловила ход мысли, находясь в шоковом состоянии, поэтому и сделала собственные выводы:       — Радуйся, Малфой! Видимо, осталась в этой жизни ещё справедливость: грязнокровка заслужила быть грязно выебанной в грязном чулане собственным парнем.       — Ты точно свихнулась.       Он покачал головой, очистил и высушил одежду и тело Гермионы и поднял на руки. Сопротивления не было. Ей было уже всё равно. Под чарами невидимости слизеринец донес её до подземелий, точнее, до каморки профессора Снейпа. В тот день он попросил его помочь и не задавать лишних вопросов, а она никогда не узнает, что крёстный Малфоя видел всё с самого начала благодаря легилименции. И именно он направит зеленый луч прямо в лицо Рона Уизли на решающей битве.

***

      С того самого дня две искалеченные судьбы держались вместе. Нет, это не было любовью или хотя бы симпатией с первого взгляда. Это было желание разделить свою боль с кем-то ещё. Чисто эгоистичное, но такое нужное желание. Никто, кроме Драко и Снейпа не знали о произошедшем в тот осенний день; никто, кроме Гермионы и Снейпа не знали о метке; и никто, кроме Драко и Гермионы не знали о настоящей позиции Снейпа в этой войне.       Гермиона все так же продолжала проводить время с золотым трио, даже спокойно общалась с Роном, ведь частично считала себя виноватой: дала ему надежду, когда сразу знала, что эта дружеская симпатия и увлечение никогда не перерастут в настоящую любовь. А ночами она сбегала на астрономическую башню или в выручай-комнату. К нему в объятья. В них всегда было тепло и спокойно, они всегда выслушивали и понимали без слов. А поцелуи заменяли любой наркотик. Они уж точно были в сто крат приятнее сигарет, которые Драко и Гермиона однажды отобрали у пятикурсника на патрулировании и решили, что никотин сможет им помочь.       Хотя и оба в это не верили, им ничто не могло помочь, только тайные ночные встречи. Купания в черном озере на рассвете, полёты на одной метле под звёздным небом. Скажете романтика? Нет. Доза адреналина и спасительного холода. Температура воздуха и скорость, до которой они разгонялись, купание в запретном месте с кучей подводных тварей и они. Это изначально было неправильно и рискованно, это сразу была чрезмерно большая доза, губительная. И теперь с нее не соскочить.       Да вот только выбора не было.       Он был обязан исполнить своё задание и спасти семью, а она — обязана податься в бега и постараться спасти оставшийся магический мир. Но кто спасет их?       Несколько месяцев они не виделись, и он бы отдал всё ради того, чтобы не видеться минимум ещё столько же. Но у судьбы свои планы.       — Мы схватили их, — эхом раздалось то ли по гостиной Мэнора, то ли по его черепной коробке.       Фенрир Сивый и его шайка кинули на мраморный пол три обездвиженных тела.        Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Ты же обещала, твою мать, ты клялась!       Дальше всё было, как тумане: крики, смех, оправдания, опознание Поттера, а точнее его отсутствие (ложь семье во благо жизни кретина-который-никак-не-умрёт-и-не-защитит-Грейнджер). Но и это не было худшим. Как оказалось, кое-что безумная тетка оставила себе на десерт.       Круцио. Круцио. Круцио.       Ни единого крика, только скрежет зубов от сильного давления одной челюсти на другую. Что бы сказали её родители-дантисты на такое пренебрежение зубной эмалью?       И снова круцио, в перемешку с сумасшедшим смехом.       Если бы не хруст костей и растекающаяся лужа крови под затылком, он бы решил, что тетушка Беллатриса теряет хватку, ведь всё ещё не было ни единого крика. Только горловые стоны и одна единственная слеза, как в той душевой. И такой расклад точно не устраивал больную женщину: она любит крики и обожает мольбы о прощении. Наверняка она с легкостью могла бы испытать оргазм от подобных звуков.       Я стою и смотрю на то, как её истязают на полу в моей гостиной. На том месте, где когда-то в детстве мы с мамой любили расстилать меховой ковер, лёжа читать книжки, поглядывая на величественный камин, и ждать прихода отца. Совершенно неаристократично. Отец каждый раз приходил из Министерства, жаловался на грязнокровок, с которыми ему пришлось пересечься, но никогда не прогонял нас. Он переодевался из рабочей мантии в домашний комплект из брюк и рубашки и садился в кресло между ковром и камином. Прокручивал бокал с огневиски и интересовался, чему я научился за новый день, а мы с матерью рассказывали, потому что каждый раз было чем поделиться. Я учился, но не из-за отца, как считают многие, а ради него. Я слепо верил в его идеологию, но не из-за страха, а от любви и уважения. Люциус был строг, но справедлив, а ещё он боготворил Нарциссу и искренне гордился мной. Однажды он оступился и уже с лихвой осознал свою ошибку, а теперь я стою и ничего не делаю ради той семьи, в которую всё ещё верю. Война закончится, но итог будет уже неважен, потому что прямо сейчас Белла вгоняет под кожу отравленный клинок и получает долгожданный рев. Полный боли, отчаяния и непонимания.       Но сейчас он его не слышит, потому что с головой окунулся в эти до боли знакомые потухшие глаза, как и в тот вечер. Вечер, который все изменил, после которого он принял свое обречённое существование как данность. Потому что «Давай просто жить, пока мы можем хотя бы это, Драко» звучало в его голове по утрам, когда он каждый раз не хотел просыпаться. И он жил. Он жил даже не ради неё и не ради семьи, а потому что «Жизнь нужно ценить больше, чем её смысл». Она научила его, и он не планирует расставаться с этими знаниями до последнего вздоха, а прямо сейчас он читает в её глазах понимание и благодарность.       Но нет же, глупая, тебе не за что меня благодарить, ты бы справилась и без меня, я то знаю. Ты сильна — ты бы смогла. А вот я бы не выбрался без тебя. Шепчу «прости» одними губами, и такая же солёная дорожка стекает из внешнего уголка глаза, будто отражение тебя. В комнату заявились два идиота, слишком поздно для тебя и нереальных нас, но не для магического мира. Ты из последних сил заставляешь Поттера действовать, как, блять, и всегда:       — Отпусти меня, но не смей сдаваться. Я верю в тебя, Гарри. Я люблю тебя.       В комнате находилось девять человек, и только трое из них поняли, кому на самом деле были адресованы эти три слова. В первый и последний раз.       После спасения Гарри Поттера, Рона Уизли, Полумны Лавгуд, старика Олливандера и гоблина из банка семья Малфоев сбежала из страны. Когда Драко попросил трансгрессировать в магловский Лондон буквально на пару минут, мать с отцом не задали лишних вопросов — ещё в Мэноре они всё увидели.       Однажды Нарцисса пришла поговорить с Драко и уверить его, что он поступил правильно и что он вовсе не трус.       — Ты не мог спасти её, мальчик мой. И она это знала, я видела в её глазах. Она не винила тебя.       — Да, потому что с этим я прекрасно справляюсь и сам, — если сама Гермиона Грейнджер не отучила его прятаться за сарказмом, то это безнадёжно. — Я даже не знаю, что сделали с её телом, где похоронили и похоронили ли вообще.       — В день своей кончины Северус прислал мне письмо, понятия не имею как он нашёл нас, но там было несколько строк для тебя. Он попросил передать, что исполнил своё обещание.

***

      «Прошу тебя, если по какой-то причине я не смогу сделать это, выполни долг за меня».       Именно это Малфой сказал Снейпу после исцеления Гермионы. И крёстный, как всегда, сдержал обещание:       — Мистер Уизли, думаю вы понимаете за что. Авада кедавра.       Первый и последний зеленый луч, вылетевший из палочки профессора ЗОТИ в сторону ученика.

***

      — А ещё он передал тебе это, — Нарцисса протянула сверток и мягко вложила его в ладонь сына. Порт-ключ. И он прекрасно осознавал, куда ведет дорога.       — У тебя будет около десяти минут до обратной активации, это максимальное время с возможностью остаться незамеченным. Поблагодари её от нас с отцом.       Слова были лишними. Одно крепкое объятие и поцелуй сначала в слегка морщинистый лоб, а затем в костяшки пальцев говорили тысячами крылатых и таких банальных фраз.

***

Гермиона Джин Грейнджер (1979-1998) Героиня войны, посмертно награжденная Орденом Мерлина I степени Любимая дочь, подруга, ученица

      Могила была обычной закопанной ямой, ведь хоронили ещё до победы, зато сверху удосужились взгромоздить огромную мраморную плиту.       «Да они, блять, издеваются… мрамор? Это чья-то шутка?» С последнего дня в Мэноре Драко избегал этот камень всеми силами. Их новый дом был полностью из дерева, с такой же мебелью и электрическим отоплением вместо каминов. Да, вот так война меняет людей: принципиальные аристократы с манией чистоты крови выбрали спокойную жизнь вдали от всех напоминаний о страшном периоде жизни. Конечно же от магии никто не отказался, но было бы глупо попасть под отслеживающие чары с каким-то согревающим заклинанием.       На кладбище было тихо. Издалека он видел её колдографию: улыбающаяся Гермиона во весь рост со стопкой книг в руках. И если бы его взгляд не был прикован к ней, то он бы точно заметил ещё двух посетителей.       — Малфой?       Чей-то смутно знакомый мужской голос заставил его замереть на месте. Прямо сейчас его могут схватить и упечь в Азкабан, но ему тоже уже всё равно, последняя встреча с ней того стоила. Чуть сменив угол обзора, Драко взглядом наткнулся на две высокие фигуры.       — Забини, Нотт?       Два друга детства сидели на корточках перед рыхлой землей и выкладывали на нее цветы. Розы. Она никогда не любила розы, она обожала лилии. Как и его мать, а он даже не смог подарить ей их.       — Мы уж думали, ты никогда не придешь, старик. Херово выглядишь! — с ухмылкой до ушей протянул Блейз, но в его глазах застыла боль. Такая непонятная, но знакомая.       — Что вы тут делаете?       В этот раз в беседу вклинился Тео:       — Мы знаем, что ты выкарабкался благодаря ей. Было слишком самонадеянно считать, что ты один такой оригинальный водишь девушек по ночам на квиддичное поле, — в голосе был смех, да вот только весело от этого не становилось. Никому из присутствующих…       — Мы оставим вас, — проходя мимо, похлопав по плечу, бросил мулат. — И, Драко… не пропадай, пиши хоть иногда.       И он не пропал. После этой встречи Малфой-младший действительно периодически поддерживал связь с друзьями, даже пару раз приглашал к себе, когда купил апартаменты недалеко от родителей. Спустя восемь лет, когда ему стукнуло двадцать шесть он вернулся на могилу с букетом белоснежных лилий. Таких же чистых, как и её душа. И это был уже второй на его счету человек, с грязной кровью, но кристальной душой. А третий такой человечек сейчас стоял рядом с ним и дергал за изумрудную мантию, спрашивая:       — Папочка, а кто это?       И он отвечал:       — Когда-то это был мой смысл жизни.       — А сейчас?       — А сейчас она и есть моя жизнь, как и ты. Запомни, Лира-Гермиона Малфой: ценней самой жизни не бывает даже её смысл.       Это было первое и последнее признание. Первый и последний букет для неё.