одинокая золотая молодежь

Игорь и сам не понял как это сверкающее золотом чудо стало жить с ним. Просто в один прекрасный вечер появилось на пороге, за завесой пафоса мимолетно блеснула хрупкость и одиночество, отразившееся на лице хозяина нахмуренными бровями и нервно прикусанной губой. — Пустишь? — Гречкин суетливо сжимает ручку своего чемодана, миллионы раз ругая себя за то, что вообще зачем-то пришёл. — Заходи. Мажор застенчиво проходит вглубь квартиры и с удивлением оглядывается, рассматривая устаревший, скупой интерьер, осыпающуюся штукатурку, ему кажется, что вот-вот и вся квартира начнёт рушиться вслед за потолком, но он быстро тает, лицезрев огромное окно, так приятно выходящее на вечерний Петербург. — Чай предложить не могу, есть только кипяток. — Спасибо, не надо — Кирилл неуверенно усаживается на скрипящий диван. — Ты чего вообще приехал-то, а? Извиниться хочешь? — Гром встаёт напротив, чуть поодаль, складывая руки перед грудью и ожидая объяснения. — Это тоже. Но мне... дома... страшно. — Страшно? — Ну типо. — Так ты же вроде не виновен, нет? Или подделали все? Папочка купил суд? — Да сука — глубоко вдохнув, он закрывает лицо, пытаясь удержать все эмоции в себе — я бухой был, что тогда, что на суде. За рулём, в день аварии, был мой друг, который съебался, сукин сын, до этого он ещё какую-то хуйню мне подмешал, я так-то вообще к наркотикам плохо отношусь, а этот хер барыжил, поэтому свалил все на меня и уебал в закат — предложения выходили несвязно, гнев и слабость накатывали с новой силой, только маты вырывались. — А почему ты тогда из дома ушёл, раз совесть чиста? — Да потому что плевать всем на правду, я-то, хорошая цель, отец у меня богатый, поживиться можно, сдохну — все только рады будут, понимаешь? Игорь не нашёл, что ответить. Неприятно, наверное, из-за грехов отца стать мальчиком для битья. — Ладно, можешь у меня остаться, комфортных условий не предлагаю. — Спасибо, хотя-бы на этом. Время спокойно текло, Гречкин даже пытался обустроить громовскую квартиру: холодильник расцвел едой, шкафы заполнились всякой всячиной, по крайней мере чаем, кофе и даже какао, чего уж там, и дверь в туалет появилась, заодно с шторой в душ, на капитальный ремонт Игорь конечно пока не согласился, но обитель уже заметно оживилась. Да и как бы Гром не пытался отрицать, сам Гречкин заметно посветлел, улыбается уже не так хитро, а по-доброму, выглядит свежо, даже градус пафоса понизил. Только вот он чересчур, по мнению Игоря, смягчился, пытается лезть обниматься, завтраки иногда готовит, интересуется что да как, Гром не был против сожителя, но вот подпускать кого-то ближе он явно не планировал, Кирилл в свою очередь из-за всех сил метил на это место. — Слушай, Игорь, мне все интересно почему ты такой холодный и нелюдимый? — Да мне и так нормально. — Ну, я сколько недель живу с тобой, мы, кажется, даже ни разу не общались, я даже коньяк хороший купил, думал может вместе поужинаем как-нибудь... — Предлагаешь прямо сейчас его выпить? Споить меня хочешь? — Да нет, вовсе, просто ты вообще не разговорчивый, может хоть так... — Ладно, наливай, господи. Гречкин счастливо уходит на кухню, выискивая купленные бокалы и бутылку, внутри заиграла надежда хоть как-то сблизиться с Громом, к нему тянуло неимоверно только вот сам он видимо не хотел никого притягивать. Бокалы опустошались один за другим, особенно у Кирилла, который, кажется, поймал нужную волну и смог полностью расслабиться, доверясь собутыльнику. Игорь не отставал, алкоголь то он редко пьёт, но этот был на удивление хорош, да и завтра у него выходной, можно позволить. — Так че ты — Гречкин подсаживается ближе, укладывая голову на спинку дивана — людям вообще не доверяешь? — А зачем мне? — Гром мгновенно хмуреет. — А ты пробовал? Игорь нервно молчит. — Вот видишь, ты же даже ни пытался, ты ведь не знаешь, что будет если открыться человеку или хотя бы подпустить его ближе к себе. Гром шумно выдыхает, отпивая медной жидкости и откидывая голову назад. — Знаешь, если за тобой кто-то появится, сил будет уйма. За тебя ж переживают люди, ты просто признавать не хочешь. — Это кто ж за меня переживает? — Игорь, кажется, стал чуть более заинтересован в беседе, приподнялся и горьковато усмехнулся. — Прокопенко... я... Гром мгновенно стал серьёзнее, окидывая младшего взглядом — Ты-то? — Да — Кирилл не выдерживает такой пристально рассматривающей пары глаз и с горящими щекам и робко отворачивается сам. Игорь в ответ только хмуро посмеивается. Как этот мальчик из бабла и понтов может за кого-то переживать? Даже не так. Как кто-то может переживать за Игоря? Со стороны Гречкина слышится активное судорожно дыхание. Вдох выдох. Вдох выдох. Он резким движением разворачивается обратно и собрав всю силу в стыдливо сжатые кулаки, приближается и трепетно целует, переложив руки на шершавые громовские щеки. — Малой ты чего... — Гром в момент трезвеет и отстраняясь, удивленно смотрит перед собой, разглядывая огоньки в глазах парня, тот тоже будто и не пил. — Да, я переживаю за тебя, работа у тебя не из простых блять, так ты ещё и обожаешь лезть на рожжон, потому что думаешь, что терять нечего, что плевать всем никого вокруг не замечаешь — пересаживаясь на чужие бедра и все ещё держа в руках щетинистое лицо, он торопливо выпиливает все, периодически запутываясь в словах, накопилось давно — Игорь, ты МНЕ важен, понимаешь? Гром тактично молчит, переваривая откровения младшего, таких слов ему ещё никто не говорил, и он точно не мог подумать, что такое скажет ему именно Гречкин. — Как же с тобой сложно, Гром — он шумно выдыхает и в прямом смысле ложиться на Игоря, положив голову на плечо и обняв за шею. Руки майора сами тянутся упасть Кириллу на спину, хотя он сам в недоумении. — Ну вот почему ты молчишь? Могу уйти если ты хочешь. — Нет. Не хочу — он ещё крепче прижимает к себе Гречкина — просто не знаю, что ответить. — Это я ещё тебе не все рассказал — он тихонько усмехается с своих же мыслей. В голове у Игоря звенело классическое "думай думай" . Как этот мальчишка ворвался в его жизнь и перевернул все с ног на голову? Ему, наверное, даже по вкусу эти перемены... Гречкин глубоко вдыхает. Он готов идти за этим человеком, ждать сколько только потребуется. Вставать и уходить он, конечно, не хотел, пригрелся. — Я тогда пойду, да? —он понемногу поднимается, собираясь уходить. — Нет, оставайся —Гром хватает младшего за руку, притягивая и возвращая к себе на колени. Кирилл остаётся в приятном шоке, успокаивается и устраиваясь поудобнее, засыпает. Игорю ничего не остаётся кроме как аккуратно взяв на руки, положить на диван и полюбовавшись несколько минут на умиротворенно посапывающее лицо, уйти. Утро вечера мудренее, как говорится. Часов в 7, как обычно, Гром просыпается первым, не долго разлеживаясь, встаёт и вспоминая, что Гречкин накупил зачем-то еды, идёт на кухню, надеясь хоть что-нибудь приготовить. Проходит мимо мирно спящего Кирилла, даже останавливается, разглядывая аккуратные, расслабленные черты спящего лица. Забыв о своём сожителе, шагает без футболки, находит купленные яйца и разыскав сковородку, начинает жарить импровизационную яичницу. Даже не слышит шварканье, где-то на своей волне плавает, размышляя над вчерашним и тем самым выдавая Гречкину идеальный момент, чтобы тихо покрасться сзади и бережно уложить голову меж лопаток. — Кир, ты чего? — Ничего — отвечает сухо, но не отходит, только голову перекладывает на плечо, Гром тёплый и мягкий, как плюшевый медведь. — На меня пожаришь? Пожалуйста. — Я и так — он чуть заметно улыбается, чуть наклоняя голову, дабы встретиться с только проснувшимися, чуткими глазами, даже проскакивает мысль быстро поцеловать в нос, но Игорь сдерживается. — Спасибо. — Голова не болит? — Болит, сильно. — Сейчас найдём тебе аспирин, но пить надо было меньше. — Да не, меня все устраивает. Завтрак проходит быстро. Гречкин уплетает все в момент, не отрывая глаз от Грома и поглаживая ногой под столом. — Кир — Игорь выглядит раздражённо, давясь в очередной раз едой. — Ну чего? — Кирилл вел себя как озабоченный подросток, его все устраивает, особенно реакция Грома. — Я конечно все понимаю, но на тебя так действует похмелье? — Может быть, а может и нет, может просто я такой. — Ладно, тебе больше не наливать столько — Игорь встаёт и собирается уйти, в надежде спрятаться от настойчивого малого хотя бы в ванной. — В смысле?! — Ты куда, Игореш? — Ухожу. — Не надо, оставайся. — Да ладно, в душ я. — Можно с тобой? — Гречкин пытается состроить самые умилительно-щенячьи глазки. — Чего? Нет, отстать, дай полежать спокойно. — Ты не посмеешь закрыть мою же дверь, чтобы я не вошёл. Но Гром уже не слышит, он вальяжно ложиться в ванну, смачивая футболку и укладывая её себе на глаза. "Какая удача" — думает про себя Кирилл, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Он, недолго думая, потихоньку проходит внутрь, раздевается и пытается аккуратно залезть, желая усесться прямо на упругий пресс, конечно, это не проходит бесследно. Игорь чувствует какие-то непонятные движения подозрительно близко к себе, открывает глаза, сняв с лица футболку и видя подобное зрелище перед собой, раздражённо цыкает. — Твою-то мать, куда ты? Что ты мне покоя-то не даёшь, а, ребенок? — он отодвигается к краю ванны, сгибая ноги, дабы выделить место рядом с собой, а не на себе. — Я не ребёнок, мне 20, все можно — Гречкин расстраивается, но садится в воду — я вообще-то хотел к тебе лечь... — Ко мне или на меня? —... Скорее второе — младший хитро улыбается, Гром в ответ только закатывает глаза. — Ну Игореш... — он капризно тянет чужое имя, пытаясь опять состроить грустную мордашку. — Отстань — Игорь, не желая смотреть на разгоряченного малого, возвращает себе на глаза ткань, хотя про себя отмечает, что он сам чувствует, как внутри начинает разливаться тёплое возбуждение, теперь футболка ещё и даёт возможность без лишних подозрений отвлечься от притягательного тела. — Тебе помочь, Игореш? — Кирилл перекидывает руки на чужие колени, желая раздвинуть. Гром сопротивляется, крепче сжимая ноги, как школьник в пубертате, ей богу. — Ну Игооооооь, я же вижу всё — он добивается своего, разводя ноги Грома в стороны и открывая вид на свою цель. — Вот видишь, я же говорил, кто тебе ещё поможет если не я? — Гречкин не треплясь, опускается, пытаясь вобрать орган полностью — не то, чтобы я ожидал чего-то меньшего, но это все равно пиздец, Игорь — попытки разговаривать с членом во рту звучат нелепо, но от этого не менее горячо. Кирилл понемногу набирает и упускает темп, наслаждаясь самостоятельно в первую очередь. От тонких стенок старой ванны отбивались прерывистые всхлипы вперемешку с грубым, учащенным дыханием. Игорь и ткань с глаз не убирает, он наверняка понимает, что сейчас происходит, а перед ним довольный Гречкин, хитро и самодовольно улыбающийся, но не отвлекающийся он процесса. Он жадно берет член в рот, периодически давясь размерами, искусно играет шустрым языком, обводя каждую выпуклую вену и оставляя какие-то причудливые узоры тягучей слюной. — Гречкин...твою мать... — Гром плавится от мастерских умений. Над ним в прямом смысле издеваются, виртуозно обволакивая и насаживаясь на ствол обжигающе горячим ртом, неосознанно прикусывая золотыми зубами член в момент заглатывания до самого основания, но Игорю так и не дают кончить. — Чего, родной? — Гречкин глумливо поглядывает вверх из-под ресниц, рассматривая разгоряченное тело перед собой и порывисто вздымающуюся грудь и массивный пресс, он готов сам кончить от такого вида. Гром, даже не снимает футболку, он точно знает где конкретно Гречкин, поэтому, не желая больше мучаться, он укладывает свою широкую ладонь на голову Кирилла, насаживая до конца, вбиваясь прямо в глотку — заткнись — от резкого контраста и прилива влажного тепла, он с утробным рыком изливается прямо внутрь младшего. Тот удивляется резким действиям Грома, хотя сам понимает, что кайфует от такого обращения, поэтому довольно облизывается, поглядывая на удовлетворенного Игоря. — Понравилось? — вопрос, естественно, с сарказмом, ответ очевиден, по Грому видно, да и Гречкин сделал все на высшем уровне, старался из-за всех. — А мне поможешь? — он, по-лисьи улыбаясь, подвигается ближе. Игорь же быстро встаёт, переступает бортики и оборачивая полотенце вокруг бёдер, уходит. — Стой, ты куда пошёл? Что мне теперь делать?! — Помастурбируй, пройдёт. — Да блять, Игорь, так нечестно! — он пытается кричать вдогонку, наспех одеваясь. Кирилл находит Грома, вальяжно возлежащего на диване. — Что это было? — Что? — Игорь активно делает вид, что ничего не произошло. — Я значит старался, а ты просто ушёл? —... — Че-то вообще игра в одни ворота получается, у меня даже синяки на груди после твоего задержания остались, мы ещё не квиты! — Что я, по-твоему, должен сделать? Гречкин в ответ лишь задумчиво стоит, обдумываю план и ухмыльнувшись своим мыслям, быстрыми шагами подходит к Грому и усваивается на поясницу, согнув ноги и уложив их по бокам от ещё не высохшего, подкаченного тела. — Ты что опять творишь? — в этот раз Гром выглядит куда более заинтересованным. — Ты бы мог... как-нибудь загладить свою вину...— Кирилл извивается, точно мышь перед хищником. Игорь чуть приподнимается, ладонями забирается под яркую кирилловскую рубашку, укладывает руки на изящную талию, пальцами оглаживая чуть выпуклые ребра. Он начинает аккуратно расстёгивать еле-заметные пуговицы на цветочной ткани и перед ним и вправду открывается неприятный вид. На груди, чуть ниже ключиц, красовались два прилично-фиолетовых синяка, не особо болезненных, но внушительных. Гром нежно проводит по ним пальцем, даже взгляд погрубел. — Прости — Гречкин не успевает ничего ответить, отмахнуться, мол все в порядке, Игорь принимается ласково, с самой только доступной нежностью расцеловывать оставленные им же пятна. Чувство вины взыграло в нем давящей тоской, хотелось пожалеть, пригреть, хоть как-нибудь исправить свою былую жестокость. Кирилл, удивился, нет аухел, но тут же растаял в тёплых, поистине неповторимых ощущениях. — Блять, Игорь... — Гром не слушал, он поднимался чуть выше, оставляя на незамысловатой татуировке кроткие, влажные поцелуи, даже переходит на ключицы, стремясь к самым губам. Дойдя до гибкой шеи и заставив закинуть голову, он прикусывает молочную кожу, ставя багровые засосы, в мыслях Кирилла проносится "собственник ебанный", хотя он не против, завтра ж сам с блаженным удовольствием будет рассматривать все в зеркале, вспоминая каждую секунду. Игорь все никак не отрывается от шеи и кадыка, что уже раздражает Кирилла, поэтому он резким движением, уложив руки на чужие щетинистые щеки, притягивает к себе и решительно целует. Гречкин целуется жадно. А еще мокро и дерзко. Гром не сопротивляется, наоборот, хотя первый отрывается и переворачивает, подминая под себя. — Поднимись. — Зачем? — Ладно — план Игоря в голове меняется порывами. Гром опускается сам и подняв чужие коленки, садится меж разведенных ног. Он нагибается чуть вперёд, опять опускаясь с аккуратными поцелуями на прохладную кожу, но на этот раз на чуть выпуклый пресс. Гром целует все ниже и ниже, даже начинает расстёгивать сверкающий ремень с характерным звуком, а затем и ширинку с самими брюками, даже делает все не отрываясь от податливого тела. Кирилл лишь восхищенно наблюдает за старательным Игорем, не в силах что-либо сделать, да и не нужно, и без него справляются. Гром наконец снимает надоевшие джинсы и ему открывается чудесный вид на длинные ноги, мальчишеские точенные бедра и совсем тонкие щиколотки, такие в руки возьмёшь — сломаются, как хрустальные, боже. — Ты че такой худой, Кирюш? — Игорь застывает, рассматривая и ласково оглаживая манящие изгибы. — Тебе это правда так волнует сейчас? — Гречкин недоволен перерывом в процессе. Гром недолго отвлекается, его притягивает как магнитом, он начинает ввести дорожку совсем возле белья, плывёт ниже, стремясь к внутренней стороне бедра, понемногу поднимая чужую ногу для своего удобства и слушая тихие маты и жалобные стоны сверху. Чувствительная точка обнаружена. — Сука, Игорь, ты специально что-ли... — Кирилл мечется на скрипящем диване, периодически закрывает лицо вспотевшими ладонями, бурно дышит, втягивая живот и обнажая хрупкие ребра с тазовыми косточками. Зрелище — завораживающее: Гром, держащий рукой худую ногу и увлечённо оставляющий неспешные поцелуи с багровыми засосами и Гречкин, будто в лихорадке трясущийся, хрипло стонущий. — Блять... — Кирилл судорожно-надрывно всхлипывает, выгибается навстречу насколько только возможно, кажется хруст поясницы слышно за километры, тело в руках Игоря обмякает. Сам Игорь же останавливается и удивленно смотрит перед собой, на Гречкина, тот, с прикрытыми глазами вымотано дышит, приоткрывает глаза и стыдливо поглядывает, прикусывая губу, только ни как обычно, не намекающе, а.… робко? Виновато? — Кир, что случилось? Только не говори... — Да — тот не в силах больше ничего говорить, у него покраснели кончики ушей, лицо взмокло, смотреть жалко, пригреть хочется. — Ты кончил...от этого? — Игорь не может сложить в голове два плюс два, весь из себя опытный, вульгарный, пошлый мажор получил оргазм от одних только поцелуев? Вряд ли это была случайность. Гречкин поджимает ноги, пытаясь уйти от Грома, не то, чтобы он его обманул, он и сам не понял, как это вообще произошло. — Ты чего, Кирюш? — Игорь хоть и удивился, даже посмеялся в голове, но понял, что это могло и задеть младшего — я просто не ожидал — он подвигается ближе, садится совсем рядом, убирает выбившуюся порядку с мокрого лба, целует туда же — прости. — Всё нормально — в глаза все ещё смотреть стыдно. Гром встаёт, уходит куда-то, вообще за одеялом, но и одеться не мешало бы. Возвращается с старым, но тёплым пледом, к все ещё забитому в угл дивана Кирилла. — Кирюш, ну ты чего? — он укрывает голые плечи мягкой тканью, Гречкин принимает заботу, укутываясь, но внезапно разводит руки с одеялом приглашая к себе. — Ложись ко мне, пожалуйста. Игорь не против, он аккуратно залезает под предоставленную частичку пледа, боясь раздавить и укладывает голову на чужой живот — как-то не удобно, да? — он переворачивается вместе с Гречкиным, ложась во весь рост на диван и кладёт все одеяло на Кирилла. Тот же ложиться на крепкую громовскую грудь и засыпает, опять. Гром чуточку любуется такой умилительной картиной и падает в сон следом.