Шепот мертвого моря.

Мо Жань ненавидел их всех. Каждого человека в портовом городе, где он раньше жил. Даже сейчас, спустя столько лет, он отлично помнил, как именно его жизнь перевернулась с ног на голову. Как именно она превратилась в крах. Для начала стоит заметить, что Мо Жань всегда жил в бедности. Они вместе с матерью скитались со страны в страну, в итоге оселившись здесь. На выбор повлияло то, что матушка очень любила море. Это был такой красивый город, с чудесным небом и морской гладью, прекрасная природа, но тут жили такие отвратительные люди. Каждый прохожий любил кинуть косой взгляд на танцовщицу и трюкачку, а некоторые желали пнуть или посмеяться над бедняками. Не удивительно, что вскоре мать заболела, а после и сгинула со свету, оставив любимое дитя совсем одного. Мо Жань же, будучи малым дитем, имел совсем немного денег и совсем не умел выживать. Он поссорился со всеми, кто относился к нему как к последней дворовой псине. В городе его опасались, потому что он был слишком отчужден и агрессивен, он уже собирался уйти отсюда, но всё пошло не по плану. Мальчишки, которые пытались скинуть на него вину за изнасилование и чьи преступления он открыл перед огромной толпой людей, оказались весьма злопамятными. Пусть отбросу городка никто и не поверил, они планировали сомкнуть ему уста навсегда, чтобы он больше не имел возможности рассказать обо всём. Мо Жань был сильным и ловким, он часто помогал матери в танцах и цирковых трюках, но всё равно не смог ничего сделать, когда его оглушили камнем и связали. Он проснулся, наверное, через пару часов, на скале, а в следующий момент летел вниз, в такое синее и любимое его матерью море. Послышался всплеск воды, и дети, совершившие это, сбежали. В тот момент они ещё не знали, что навлекли на свой город. Мо Жань ненавидел каждого человека здесь. Он также очень ненавидел свою жизнь и слабость. Живя в ненависти, он в ней и умер, становясь неупокоенным мертвецом. В этом мире было много тварей, которые жили обособленно, но люди о них знали и, правда, побаивались. В портовом городишке, да и везде, ходили разговоры, что утопленники имеют возможность стать живыми трупами. Море словно давало им шанс отомстить своим обидчикам. Мо Жань же стал подтверждением этим слухам. Спустя пять лет он спалил этот город, не оставив ни одного врага живым. Предал его пламени и ушёл в море. Шли года, столетия. Из никому неизвестной нечести он стал прославленным пиратом. Настоящего имени никто не знал, все почтительно именовали его Тасянь-цзюнь, Император. Император был жесток и безжалостен, топя все корабли на своём пути и уничтожая жадную власть. Даже морская королевская стража не пыталась с ним тягаться. Нечисть она и есть нечисть, тут никак ей не противостоять, как они считали. Вот так Мо Жань и жил. Без души, со своей мертвой командой. За столетия он многое повидал, многое слышал и его ничего не могло удивить. Пока он не встретил сирену. Казалось бы, что необычного? Сирены, пусть и народ закрытый, но не редкий. Их Тасянь любил. И сирены, и русалки были необычайно красивы, а их голос заставлял терять голову. Для людей он был губительным, но для Императора лишь возбуждающим. И сирены, право слово, любили его. Уж морских тварей он никогда не убивал, если те не трогали корабль первыми. Он даже уважителен к ним, потому что лишь потусторонние неестественные монстры оказались более добрыми и сочувствующими, чем праведные люди. Вот только сирена та была странной. Не считая того, что красивее каждого своего сородича, он никогда не говорил. Сперва Мо Жань решил, что тот его игнорирует (на самом деле, так и было), но потом понял, что тот буквально отказывается говорить. Или не может? Он так и не разобрался. В тот день небо обещало грозу. Мертвецы, конечно, повторно не умрут, но корабль во время шторма и потопить может, поэтому они кинули якорь возле какого-то неизвестного маленького острова. По старому доброму клишированному сюжету сирена должна сидеть на каком-то булыжнике и томно смотреть вдаль, ожидая своего суженого. Только на булыжнике оказался сам Мо Жань. Он просто решил, что это отличное место для сна, вот только всё пошло как-то странно. В тот раз его разбудил грубый толчок в бок. Было очень интересно, кто же такой храбрый. Его подчинённые скорее себе бы вырвали остановившееся сердце, чем сделали что-то подобное. Лениво приоткрыв глаза, он вдруг вскочил на месте. Перед ним предстала сирена в человечьей ипостаси. Сначала думалось, что это какой-то Бог, столь он был красив. Отличало его от человека лишь светящаяся чешуя на скулах и висках, а также перепонки меж пальцами и особая структура ногтей. О том, что это именно сирена, а не русалка, говорила особая радужка глаз, такое Мо Жань всегда узнает. И это прелестное существо со злым выражением лица смотрел на него, держа в руках змею. Не то чтобы он разбирался, но по окраске становилось ясно — ядовитая до жути. — Неужели таинственный незнакомец спас меня? — с нахальной улыбкой произнёс Тасянь, явно флиртуя. Он чудесно знал о своём обаянии и пользовался этим, поэтому не без причин считал, что сирена не устоит. В конце концов, и сирены, и русалки, и океаниды, и остальные их сородичи были жадны до любви и ласки. В ответ на это он получил ещё более раздраженный взгляд, словно Мо Жань сказал невероятную глупость, и ещё один тычок в ребра, словно красавец желал сказать что-то колкое, но не хотел тратить слов. Он неосознанно погладил змею, успокаивая, а потом, развернувшись, поспешно ушёл. На этом острове Тасянь задержался на целый месяц. Изначально он был раздражён наглостью сирены, потом заинтересован и, будем честны, возбужден, ведь тот и правда был невероятной красоты. Он преследовал морского жителя, раз за разом пытаясь вывести на эмоции и разговор, но ничего не получалось. У сирены, казалось, было два состояние: бесстрастное и злое. В конце концов Тасянь загорелся идеей забрать себе эту сирену в постель. Морской житель, казалось, стал привыкать к нему, иногда кивая или качая головой на вопросы. Мо Жань не очень осознавал, что с ним происходит. Он каждый раз жадно следил за каждым жестом и мимикой нового знакомого. Когда Император видел, как тот добр ко всем существам, когда наблюдал, как сирена мягко гладила диких кошек, он желал, чтобы эти руки были также ласковы и с ним. Он невероятно хотел увидеть сирену в истинном обличье или услышать его голос, ночами ему снилось, как эти бледные губы мягко целуют его, таким образом залечивая мертвое сердце. Злясь на себя, он просто списывал, что слишком сильно хочет трахнуть этого недотрогу. Однажды Тасянь увидел, как сирена специально выплыла из воды, чтобы перевернуть краба на песке. Тогда он удивился. Этот дурной что, следит за всеми из пристани, надеясь помочь сирым и убогим? Парень был настолько добр, что специально обустроил пещеру и туда могли прятаться все во время дождя. Невероятное зрелище, когда птицы резко залетали внутрь, а змеи, не успевшие спрятаться в листве деревьев, ползут по стенам. И находились они там в мире, не пытаясь сделать из друг друга ужин. Тасянь чувствовал странное тепло, наблюдая за морским жителем или случайно касаясь его. Тепло, словно в объятиях матери, но более остро, более чувственно, более желанно. Мо Жань любил смотреть, как чужие босые ноги ступают по песку, как красивые пальцы тонут в нем. У сирены были красивые ноги, он сам словно был создан из всего самого прекрасного. Его волосы, черные как ночь, падали волнами, когда он выплывал из воды, а глаза, холодные, как северные ночи, всегда имели в себе нежность. Он был настоящим противоречием, заставляя Мо Жаня грезить о нем во снах. Когда Тасянь упал со скалы в океан, сирена искренне переживала за него. Он вытащил Императора на песок и пытался привести в чувство, хотя знал, что тот мертвец. И все равно переживал, что тот утонет. Если честно, Мо Жань не осознавал, почему притворился, словно упал без чувств. Может надеялся на поцелуй этого Бога? Но, к сожалению, это были лишь мечты. Сирена лишь начала тратить свои магические силы, чтобы проверить его состояние. Он уже был готов снова начать петь, чтобы привести Императора в чувство, но именно в тот момент он понял, что его обманули. Злая морская тварь пнула этого обморочного и ушла, пока сам Мо Жань пытался остановить смех, таким милым и забавным было выражение лица его нового знакомого. Был раз, когда он зажал парня возле скалы с непрекрытым намерением. Тасянь не слепой, он замечает, как смотрят на него, как розовеют чужие уши и как алеют белоснежные щеки. Он надеялся, что сирена сдастся, они переспят и Мо Жань сможет избавиться от своей одержимости. Наконец его губы впились в чужие в поцелуе. Тасянь почему-то думал, что это будет больно, такими острыми были зубы сирены, но нет. Тонкие бледные губы оказались мягкими и податливыми, словно шоколад, который плавился от Солнца. Это было слишком хорошо. Но вот только сирена разъярилась и удлинившимися когтями разорвала ему плечо. Глаза его слезились, а выражение лица было таким обиженным, что у видящих сердце замирало. Он словно хотел что-то сказать, но сдержался. Тогда Император понял, что поспешил, но парень уже нырнул в океан и скрылся, казалось, навсегда. С тех пор прошел десяток лет. За это время Мо Жань едва не сошел с ума. Сначала он не мог принять, что влюблен. Тем не менее, сладкие воспоминания так ранили его мертвую душу, что он становился озлобленнее, понимая, что это только воспоминания. Грёзы приходили и во сне, и наяву, мучая воспалённый разум. Чтобы забыться, Тасянь окрасил море кровью. Он стал тем, кого до беспамятства боялись все. Даже потусторонние существа сбегали, стоило увидеть, слишком страшна была сущность Императора. Казалось, кровь не смывается с его рук. Днём это помогало, он чувствовал облегчение в чужих страданиях, но по ночам всё равно приходила сирена. Он что-то говорил и улыбался, но Мо Жань не слышал. Иногда это были боваризмы*, где он осквернял свою любовь грубыми толчками, иногда он просто нежился, пока чужие пальцы перебирали и поглаживали его волосы. Каждый раз по утрам его руки дрожали, он снова и снова осознавал, что потерял своё сокровище среди морских глубин. Бывало и такое, что сирена смотрела укоризненным взглядом, осуждая за все убийства, но потом всё равно обнимал, даря тепло и прощение. После таких снов Император, гроза живых и мертвых, просыпался со слезами на глазах. А после он шёл убивать, чтобы утихомирить свою жадность и одиночество.

***

Мо Жань действительно не знает, что делать. Он пытался переключиться на других, спать с сияющими океанидами и лисами обольстителями, но даже все они скопом не могли сравниться с одним лишь переживающим лицом сирены, когда та вылавливала его из воды. Тасянь убил бы себя, если бы мог. Выход был лишь в том, чтобы раздробить свою душу, но не решался, надеясь, что вскоре найдет его и заберёт себе. Запрет на своем корабле и больше никогда не отпустит. Это было единственным, во что он хотел верить.

***

Мо Жань опирается на корабль, смотря на небо. Чистое, голубое, оно похоже на спокойное море у побережья. По небу летали птицы, свободные, высокомерно взирая на всех, а Солнце ужасно пекло. Казалось, Мо Жань может прямо сейчас начать разлагаться. Глубоко вздохнув морского воздуха и ощутив, как в кончиках пальцев покалывает свобода, он через мгновение летел в океан. Тасянь любил так делать. Это напоминало ему, какие люди ублюдки, подогревало ярость и давало возможность дышать дальше. Ведь если он перестанет ненавидеть и отпустит свои обиды, то исчезнет из этого мира. Мо Жань знал, что он в некоторой степени пришибленный на голову. В самом деле, покажите нормального и адекватного озлобленного мертвеца? Но только в последние несколько лет он смог признаться самому себе, что помешанный. Он не знает ни имени сирены, ни голоса, ни хвоста. Они буквально жили рядом не больше месяца, но он полностью повернулся на нем, полностью сошел с ума. Может, это его любовь из прошлой жизни, поэтому так тянет, поэтому он так привязан? Кто знает. Словно цепями его душу привязали к сирене, делая её смыслом жизни. Тасянь не желает думать об этом. Он погружается в воду, наблюдая, как мимо него проплывают рыбы, моллюски, ракушки и водоросли. Лучи Солнца изламывались, творя поистине неподражаемое зрелище. Император опустился на дно и сомкнул веки. Как же он желал остаться тут навечно, в безмятежности. Перед глазами снова появилась иллюзия сирены, терзая и издеваясь. Сколько он так лежал? Наверное, немного больше пяти часов, пока его не подхватили чьи-то тонкие, но сильные руки, крепко прижимая к себе. Послышался всплеск. Когда Мо Жань открыл глаза, то увидел перед собой мощный хвост, который нес их на поверхность. Красивый, он переливался серебром, словно и сам был соткан из серебра и драгоценностей. Наверняка, у его сирены был бы такой же. Вероятно, какая-то русалка просто не узнала в безмятежном теле Императора и решила помочь. Эта ситуация уже даже не забавляла, Мо Жань слишком сильно устал. Он хотел заснуть вечным сном, хотел наконец успокоится. Может, после смерти он сможет всё время быть в грёзах? Ещё один всплеск и он лежит на горячем песке. Ледяные руки бьют по щекам, пытаясь привести в чувство, но Тасянь не желает открывать глаза. Не желает видеть реальность. Сейчас под веками только умиротворенная сирена, которая открыто и ласково улыбается ему. — Оставь меня в покое, если жизнь дорога, — произносит он хриплым, мрачным голосом, но неизвестный не уходит. Он продолжает сидеть рядом, бездействуя. Чужое присутствие значительно напрягает. — Ты не услышал, что сказал этот достопочтенный? Если ты сейчас же не исчезнешь... — договорить он не успевает. Мягкие прикосновения к оставшимся шрамам на плече заставляют распахнуть глаза. Перед собой он видит того, кто каждый раз приходит к нему в сновидениях, как благословение или проклятье. Сирена с сожалением на своём бесстрастном лице смотрит на шрамы, а потом одергивает руку. Тасянь смеётся громко, в некоторой степени отчаянно. — Весело, даже в моих галлюцинациях тебе мерзко меня касаться, — его смех становится всё тише, пока наконец не замолкает. Он смотрит в лицо своим ведениям, а потом резко хватает его за руку. Сирена удивлённо отскакивает, но руку не вырывает, только смотрит как-то странно, разбито, но не зло. — Не уходи. Хотя бы сегодня останься. Мо Жань устал. Устал от постоянной ненависти и пустоты одиночества. Он в своей ярости захлёбывается уже третье столетие, и ему просто хочется остаться в объятиях своей летасы*. Император откидывает голову на чужое плечо и вдыхает морской запах. Они молчат, минут пять, после чего сирена решается и аккуратно, даже робко кладет свою руку на спину, после чего несколько раз похлопывает, словно пытаясь успокоить. Мо Жань сглатывает. Как мало ему нужно, чтобы почувствовать себя спокойным и безмятежным. — Я даже имени твоего не знаю, что же ты со мной делаешь? Ему, конечно, нет ответа. Он усмехается. Даже его галлюцинация не собирается с ним разговаривать. Но потом раздается шепот. Такой тихий, словно владелец говорил очень давно, тысячилетия назад, и совсем забыл, как управлять им. — Ваньнин, — сирена делает паузы, словно каждый звук даётся ему с трудом. Голос его немного ломкий, словно он и сам не уверен, что это именно его имя. — Чу Ваньнин... Мо Жань вскидывает голову, ошеломленно вглядываясь в чужие черты лица. Он впервые осознает, что сейчас это не галлюцинация, а реальность. В своих мечтах он никогда не слышал голос сирены. Его сердце, кажется, снова начинает биться. Император не знает, что делать, но крепче цепляется за сирену. Он больше не позволит ему исчезнуть.