Зима

Темная бархатная собачонка жила возле школы, она вечно хромала задними лапами и казалось издалека пятном растаявшего снега на асфальте, так все её и назвали Пятнышком. Возле домов у каждого подъезда лежали плошки с едой и косточками, так её подкармливали неравнодушные пенсионерки, что коротали своё одиночество в заветшалых и пропитанных стариной квартирами. Каждый раз когда я хотела подойти к ней, она убегала падая мордой вниз, её лапы проваливались под снег, но находя силы она вскакивала как бешеная и мчалась куда могла. Я бы хотела увидеть как она прыгает через снег изгибаясь дугой своей чернотой, но в силу своего эгоизма, и наверное безразличия, все что мною было бы предпринято для этого оказалось бы недостаточным.Да, я могла бы накопить денег и отнести ее на своих руках в ветеринарную клинику, проплатить операцию, в тепло.Я бы намеренно заставила её думать что она мне нужна, она станет доверять человеку, и когда нибудь с ней это сыграет злую шутку.Может та уже успела проиграть партию с двуногим когда-то в прошлом, что теперь её друг ветер, а панельные дома с фонарями, мусорками и кустами-ориентиры.Пятнышко не понимала бы зачем её кастрируют, к чему вставляют иглы и трубки, причиняют боль и держат не давая пробраться к улицам и подворотням большого города, в котором она бы укутывалась грязной лужей подперев мусор и так спала под звëздами. Еë хвост напоминал мне серп, а тощее тельце-обломанный со всех сторон потрескавшейся уголь. На шерсти, что иногда была оборвана в районе спины, было одно единственное светлое пятно на животе коричневого цвета, но я его никогда не видела, так мне сказали дети с игровой площадки.Эти дети к слову были настоящими извергами, они любили подвешивать за задние лапы животных и наблюдать как то словно рыба брыкается в агонии страха, можете мне не верить, но их хохот казался был весьма мил и безобиден.Хорошо, что те долго не мучали животное и быстро отпускали, правда кто нибудь каждый раз и наравил кинуть в убегающие создание камнем. Иногда мне кажется, что мы с ней очень похожи и внешне, и внутренне. Оборванные и гонимые, не любимые, необнятые.Но не в такой силе измученные и убитые чтобы не любить дышать.Наши с ней взгляды снова пересекутся однажды, Когда-нибудь позже, может быть в другой год или месяц, но я буду помнить её карий, практический кофейной гущи цвет зеркал и их блеск, словно человечьи глядели на меня с таким же любопытством и недоверием. Я скучаю по ней и по тем зимам, когда приносила к её импровизированной будке пропавшее мясо или сосиски, не могу сказать что она жаловала меня или ту пищу, что я притаскивала, но повозращению не было и кусочка, а та скулила буд-то бы чего то прося из своей коморки протягивая морду из дыры.Тогда я оставалась рядом с ней минут на двадцать, пока скулëж не умолкал и уходила домой уже под еë сопение. Мне её не хватает так же, как себя.