Письма

Сегодня удача улыбнулась ему своей гротескной, перекошенно сияющей улыбкой – и её знак был с удовольствием принят. Эзоп чувствовал волны уже такого привычного и родного страха, смешивающиеся с необычной радостью, даже приятной нервозностью. Сегодня он не хочет смотреть смерти в лицо, улыбаясь с облегчением. В этот раз они должны победить. Эта игра отличается от всех, что были раньше, что давно стали неприятно абсурдной обыденностью, небольшой отдельной жизнью, которую каждый из них проживал раз за разом – и каждый по-разному. Виктор Гранц. Тихий, он выглядел так, будто хранил свой собственный большой секрет. Нежные губы, надежно сшитые, почти всегда изгибались в вежливой улыбке. Так невероятно прекрасен, словно являлся застывшим в янтаре лучиком света. Виктор очаровывал своей спокойной красотой, после одного взгляда на него появлялись силы и желание бороться. Лишь бы увидеть его снова. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что почтальон не сможет кричать, когда по его венам разойдутся волны химикатов. Попытайся убедить их, а если это не поможет, то давай, вколи им немного гидрата бромида... Привычные стайки мыслей быстро проносились в голове, повторяясь снова и снова – каждая была об одном и том же человеке. Карл думал о нём с самого первого появления в Поместье. У каждого есть своя небольшая миссия. Для кого-то ею является создание шедевра, а для кого-то – изобретение того, что изменит мир навсегда. И для каждого шедевр значил нечто свое, совершенно особенное. Эзоп не был исключением. Его цель внешне так похожа на множество других – создание уникального произведения древнейшего искусства, единственного в своем роде идеала. Он был так близок к достижению, завершению своего собственного задания – столь замечательно подходящий материал давно найден. И оставался лишь один шаг – избавление от единственного изъяна. Жизнь. И все неизвестные тайны, столь тщательно хранимые почтальоном останутся с ним, станут тихим шелестом жёлтых лепестков роз, что всегда будут окружать чудесное тело нового друга, вечно спящего. Бальзамировщик любил цветы. Они часто служили украшением, выражением чувств к усопшим, выражением почтения. Особое место занимали, конечно же, те самые розы. Изящные, элегантные, такие понятные и одновременно загадочные, запредельно прекрасные. Они будто не принадлежали к этому уродливому, суетливому миру. Они означали любовь. "Внешность игроков была записана." Конечно, он давно знал их всех, малейшие детали вида каждого – Эзоп мог забальзамировать суррогат под любого с закрытыми глазами. Но правила требовали увидеться со всеми заново. Сова приземлилась на плечо, тихо ухнув. Бальзамировщик кивнул, приветствуя Дитя – спутницу своего единственного живого друга. А вот его партнера он бы, пожалуй, предпочёл сейчас не встречать. Илай всегда старался понять и помочь, найти компромиссы. И вот сейчас, он предложил Эзопу попробовать поговорить с Виктором. Конечно же, не в одиночку. Ему даже помогли написать записку-предложение встречи. Кларк надеялся, что так Карл хотя бы немного изменит свое отношение – меньше всего провидцу хотелось прибегать к насилию. Именно это и предлагал Наиб. Провидец лишь мягко улыбался ему в ответ, беря за руку и говоря о том, что каждому нужно дать шанс. А сам бальзамировщик всё ещё держал в руках письмо. На конверте каллиграфическим почерком было выведено название. "Надежда." Распечатывая конверт он действительно чувствовал надежду. Вероятно, Виктора стоило отблагодарить за это как следует. Гроб величественно поднялся из-под земли, откликаясь на зов. У него не так много времени – Охотник, вероятно, уже получил все усиления, положенные ему после запуска последней машины. Эзоп наносил макияж так быстро и одновременно нежно и аккуратно, как только мог. Точная копия оригинала. Как же хорошо, что часть лица скрыта маской. Сейчас его выдавали только серые глаза, с полубезумными искрами смеха смотревшие на свое творение, и где-то в глубине этой светлой бездны плескалось тихое обожание. Идеал. Невероятная красота, спокойная, как гладь воды в безветренную погоду. Гранц сам по себе был словно воплощением света. Ждать осталось совсем немного.... Прошло от силы секунд десять и крышка гроба распахнулась. Забальзамированная кукла, находящаяся внутри, открыла глаза. Принимая предложенную руку, Виктор сделал шаг из гроба. Как жаль... Последнее вместилище для тел, что были покинуты своими душами, так ему шло. Гранц непринужденно кивнул ему и куда-то исчез. Эзоп как-то краем сознания подумал о том, что ему следует сделать то же самое, но он не мог сдвинуться с места. Странное чувство, что оставило после себя прикосновение, охватило разум. Жар распространялся по телу, одну за другой поглащая мысли. Только он. В окружении лучших цветов. Невероятно прекрасный, застывший, будто спящий в янтаре вечный свет. Торжественное спокойствие, мягкая улыбка. Виктор будет улыбаться, но в этот раз – только для него. Всегда. Нужно лишь подобрать нужный момент и вовремя сделать шаг. К слову, о шагах. Бальзамировщик, чуть не споткнувшись, перевёл расфокусированный взгляд на человека, что тащил его за руку по направлению к открытым воротам. Ах, да... Им же нужно сбежать, чтобы победить. Два выхода, по двое на каждый. Нужно спешить. Эзоп не сопротивлялся, лишь плечи подрагивали от смеси эмоций. Уже привычная тревожность сплеталась с немым восторгом. Кровь громко стучала в висках. Это явно самый удачный день в его жизни. Более подходящего момента может больше не появиться, да и вложенная в аккуратный конверт записка понемногу начинала жечь карман. И вот, когда сбитое дыхание было кое-как восстановлено, письмо для почтальона наконец было доставлено. Карл обнял себя за плечи, криво улыбаясь под прикрытием маски. Гранц выглядел удивленно. Похоже, он собирается разобраться с этим после завершения игры. Бальзамировщик кивнул и спешно покинул поле сессии. Первый шаг сделан. Почтальону нужно лишь дать своё согласие. Тогда он сможет найти покой. Тогда они будут вместе. Навсегда.