Вместе

Дождь льётся, затапливая своими горькими слезами всю округу, не забывая ни про миллиметр. Из-за чего же он скорбит? Гроза отдаётся глухим эхом в пустующем пространстве. Тяжело нависающие тучи удачно скрывают любое упоминание лучей солнца, слегка обрывистой, грязно-серой, густой дымкой. Два лежащих тела обрамляет огромная лужа крови. Грудь ритмично вздымается. Учащенно дышат, выдохлись. Однако, кажется, это не конец сражения. Брюнет с усилием поднимает свой корпус, придерживая окровавленную руку, а точнее её небольшой остаток, переводя взгляд на желтоволосого. На его бледном как смерть лице, читается уже вросшеяся эмоция безотрадности. Холодный взгляд будто желает разъесть изнутри, не оставляя за собой ничего, однако безуспешно. Вдруг полностью аспидные омуты во всего одном мгновении стают алыми. Аура этого человека сменяется на ещё более устрашающую, издавая смертельный приговор только своим существованием. Безразличие в миг меняется на безумие. Улыбка настоящего психа открывает обзор на ровные, белые зубы, сжатые до режущего уши, неприятного скрежета. Глаза открыты на свой максимум, читая в них желание убивать. Прямо сейчас и ни секунды дольше. Неконтролируемое безумие захватило контроль над Учихой с головы до пяток. Узумаки, смотря на резкую смену эмоций в лице противника, оторопает, вытаращив свои чистые, небесно-голубые глаза в обезумевшое лицо. Они смотрят друг другу в глаза. Алый, хищный шаринган и сочащие добро, лазурные глаза. Прямо как хищник и добыча. Оскал Учихи становится шире. Блондин с трудом приподнимается с холодной, мокрой земли на одну лишь уцелевшую руку и немного медля интересуется: - Саске.. что с тобой? - нет, голос его ни на секунду не дрогнул. Любой бы на месте Наруто, наверняка сейчас впал бы в немой шок, нечеловечески витаращив глаза и стараясь скрыть пронизывающую как шампур, крупную дрожь. Не смог бы даже слова единого из себя вытащить, видя явную причину своей скорой погибели: обезумевшого Учиху собственной персоной, да и ещё с небезызвестным убийственным шаринганом. Это мог быть кто угодно. Но только не Узумаки. Саске не собирался отвечать. Была такая видимость, будто блондин и вовсе ничего не спрашивал. Учиха попросту игнорируя недавний вопрос, отпустил ещё сочившую руку, потянулся окровавленной ладонью к недалеко лежащему Кусанаги. Пожалуй самым главным вопросом в голове Наруто стало то, почему он так странно себя ведёт, хотя это и не удивительно. Минут десять назад, они мирно лежали бок о бок, словно позабыв всю долговременную вражду и готовясь начать с самого начала, со светлой стороны. Саске готовился... Но Узумаки не стал прерывать действия Саске, смотря, что за этим последует. Лишь вопросительно выгнул бровь. - Я жалею, - брюнет опёрся единственной рукой о свой верный клинок, немного вдавливая его в землю весом собственного тела, неспеша вставая с земли. - что не решался сделать этого раньше. Ноги немного подкашивались из-за недостатка сил и минимальной чакры, а с руки, или вернее уже с обрубка, до сих пор неспеша стекала алая жидкость, пачкая и так уже рваную, пыльную, в принципе непригодную ни для чего одежду. Сил не было ни у кого из них. Больно было просто дышать, но тем не менее шаринган не исчезал. - Что ты имеешь в виду? - с неким подозрением. - зачем тебе меч? - Чтобы наконец убить тебя. - безумство понемногу сползало с его идеального лица, смениваясь на привычную отрешённость. Оставались лишь глаза: полные крови, боли, желания убивать. Он говорил это настолько... Повседневно? До такой степени обычно, что казалось, будто он готовился, репетировал эти слова каждый день. Наруто не очень устроил подобный ответ, золотистые брови свелись к переносице. - Но зачем? - Узумаки немного помедлил, отведя взгляд, обдумывая как правильно сформулировать. - всё же недавно было нормально..? Ну, то есть не считая рук! - Мне не нужны эти узы. Они будут только обузой, мешая расти дальше - небывалое безразличие и холодность, даже для него. Лишь неугомонный ветер хаотично взъерошивал непослушные, не до конца мокрые, смоляные волосы, придавая хоть какого-то движения застывшему силуэту Учихи. Он ведь даже не моргал. Прямо как картина. Желтоволосый вновь перевел взгляд от глаз перед ним, на этот раз глядя сквозь них, тобеж на хмурое небо. Он тчательно о чем-то думал минут пять, после чего, наконец перевёл взгляд полной решительности на собеседника. От этого взгляда Учиха покрылся невидимыми мурашками. Глядел он прямиком в душу. Нагло пялясь, выискивая что-то, будто там хозяин именно он. Делал он это наверняка непроизвольно, но всё же умел это делать всегда. Будто добыча именно Учиха... - Ты действительно этого хочешь? - на добродушном лице, медленно, как сквозь непроходимую пелену туч, начала расцветать лучистая улыбка. - Да. - раздражает. Саске вел диалог с Узумаки чисто из уважения к его персоне, однако эта совсем неуместная в контексте предложения улыбка, его не на шутку разозлила. Ладонь сжала рукоядь Кусанаги сильнее. Улыбка стала шире. Что с ним не так? Ему что, нравится испытывать висящее на последнем тонком волоске терпение? Почему он так легко на это реагирует? Где его мозги? Где причина его неуместной улыбки в конце-то концов!? Все эти вопросы прожужжали в одно мгновенье как надоедливый рой пчёл, в и так вывернутой ими наизнанку голове. Рот в безмолвии открывается. Хочется что-то сказать... Но что? Это стало не важно. Что-то неконтролируемое вновь захватывает искалеченный разум парня, не оставляя и шанса на сопротивление. Разум тлеет на глазах. Что-то мешает здраво мыслить. Взмах. Резкий рывок. Кровь... Кровь оказывается на чёрном, идеально заточенном лезвии крупными пятнами. Ещё рывок. И ещё. Чья она? Что только что произошло? Почему я наношу удары вновь? Постепенно увеличившийся ритм дождевых капель хоть как-то разбавлял совсем неприятные звуки режущейся плоти и слишком громких всплесков крови. Умиротворяющий запах дождя не утихомиривает повиснувший тяжёлый запах железа. Он въелся в воздух. Саске падает в бессилии на дрожащие колени. Прямо рядом с телом Наруто, не прекращая резкие безприлельные удары. Нельзя контролировать. Не получается. Тело давно уже настигло пика своих возможностей. На нём не было ни единого живого места, но руки вновь и вновь, без единого намека на жалость, зверско вонзали меч в грудь блондину. Сколько раз это уже произошло? Учиха продолжает уперто скрывать наличие любых чувств. Теперь их не от кого скрывать, так зачем? Ведь больно безумно. Лицо бленеет на несколько оттенков. Хотя куда ещё бледнее? Руки начали дрожать. Кусанаги выпал из мелко подрагивающих рук. Не только руки, но и всё тело. Смотря на изрезанное, обезображенное тело Узумаки, сердце сжалось. Наконец он остановился. Но вот только слишком поздно. Что произошло? Шаринган сменился на агатовые, пустые, тёмные дыры. В них не отображался ни свет, ни тьма. А ровным счётом ничего. Абсолютно. Пустота. Кто это сделал? Это я? Медленно переведя взгляд с окровавленного тела, Учиха уставился на дрожащие руки. В крови ведь. Да, это он. Это его удивило? Нет, не удивило. Это было ожидаемо. Но больно... Почему? Лицо Саске изжито не выражало никаких эмоций, в то время, пока внутри творилось что-то невообразимое. Жгучая боль в области сердца. Она разрывает всё внутри, оставляя только кровавые ошметки. Само же сердце бьётся с неистовой силой, как не билось никогда прежде. Что-то вырывается изнутри кромсая всё. Оно неистово вопит внутри, звеня в ушах, в голове, во всех конечностях, по всему телу. Ничего кроме неразберимого звука отчётливой боли в виде крика, больше нет. Пустота. Но не в сердце. В груди необъяснимая буря, которую ничто и никто никогда и ни за что не остановит. Было заранее понятно, то что это навсегда. Но теперь уже не важно. Теперь уже ничего не важно. Рука вновь кровоточет. Кровь неумолимо покидает тело Учихи. А ведь Саске и забыл про это. Голова начинает кружится. Сил вовсе не осталось, как и чакры. Хотелось бы сказать что это не так, но осталось ему недолго. И он это понимал. Прекрасно понимал. Он валится на землю с глухим звуком. Он упал рядом с Наруто. По правую сторону от него. Почему же все таки, так неприятно смотреть на это ангельское лицо с неопрятным всплесками крови? Так хочется вытереть их. Так хочется, чтобы его уникальные глаза ожили и подарили тепло. Как раньше. Чтобы эта болезненная, но одновременно ужасающе обворожительно-светлая улыбка стала шире. Как раньше... Руки сами, непослушно потянулись к уже холодному, не живому, однако отчего-то изящному лицу, наперекор всем приказам Саске. Давно уже промокшие насквозь, слегка побледневшие волосы обрамляли нездорово мертвецкое, но всё такое же непонятно родное лицо, силясь скрыть неприятную глазу картину. Пальцы, онемевшие от обильного дождя, пропитанные мелкой дрожью провели по ещё теплой, слегка загорелой коже, очерчивая грани лисьих усов с никогда не бывалой нежностью. Или вернее сказать, осторожностью, словно боясь сломать что-то драгоценное неаккуратными движениями. В одно движение, он невесомо вытер кровавые поттеки с щеки и подбородка. Будто это чем-то помогло. Стоило посмотреть чуть ниже, на грудную клетку, и какое-либо наличие крови на лице, мало чем волновало. Саске поморщился. Никогда ему ещё не приходилось испытывать подобный фонтан протеворичивых эмоций, которые так и норовили завладеть его беззащитным телом. А ведь захватили уже. Только сейчас он понял, что это было ошибкой. Его ошибкой. Что он сейчас чувствовал? Когда прикосался к человеку, который упрямо пытался вернуть его на светлую сторону? Человеку, который несмотря на каждый эгоистичный поступок Учихи, всегда был на его стороне? Чем руководствовался этот придурок, прощая абсолютно всё? Даже тогда, когда нукенин пытался его убить, приченить боль, разорвать все непроизвольно сложившееся узы собственными голыми руками? А ведь он это сделал. Разорвал. Уничтожил. Собственными руками. Ну и какого же дотрагиватся к его омертвелой коже? А, Саске? До сих пор ничего не чувствуешь? Чувствует. Ещё как чувствует. Каждая клетка его дрожащей физической оболочки чувствует. Что уж говорить о сердце. Оно разрывается, но в то же время немеет. Каждая клеточка тела болезненно ноет, но остаётся целой. Внутри необъяснимо что-то скребётся, вырываясь наружу, чтобы разгромить каждый сантиметр этого никчёмного мира, но не вырывается. Как это объяснить? Пустота преоблает внутри, болезненно крича. Пустота болит. Саске приблизился к Наруто немного ближе, более детально встматриваясь. В каждую деталь. Глаза. Всё такие же небесные, с небольшими вкраплениями синевы, будто в них спрятан весь мир, вся вселенная. За нескончаемыми океанами добродушия, в глазах этого человека таились такие же океаны нестерпимой, всеми забытой боли. Он умело сумел это скрыть. Улыбка. Она такая тёплая, такая родная... Погибая, он не забыл одарить этот неправильный, сгнивший мир своей последней душераздирающей улыбкой. В последний раз. Может, оно и к лучшему. Он был слишком добр для этого мира. Словно спустившийся с неба ангел, забревший в тёмную чащу и забывший дорогу обратно: на небеса. Наконец-то он её вспомнил. Но всё же, смотря на это умиротворенно спящего вечного сном парня, Саске не покидала одна мысль: почему он думал, что когда убьёт Узумаки, станет сильнее? Когда убежит как трус, от людей, заменившым родную семью, следуя эгоистичной, в конечном итоге усугубительной мести? Он ведь стал только слабее и уезвимие. Насколько же было опрометчиво думать, что убийство ценного своему зверскому нутру человека, залечит бездонную дыру в ледяном сердце. Но это в прошлом. Робко огладив кожу с медовым отливом, Учиха в последний раз заглянул в мёртвые, но живее всех живых глаза. Это было нестерпимо больно, однако взгляда не оторвать. Колящая до немозможности боль в груди всё не унималась. Успокаивало только то, что это не надолго. И как, интересно, Учиха планировал прожить с ней всю жизнь? Заботливо уберя мешающие золотистые пряди, Саске осторожно прикрыл омертвелые веки невероятных глаз такого же невероятного человека. Теперь можно было не боятся сделать столь несуразное, но таящие огромный смысл действие. Прикосновение указательным и средним пальцем по лбу. Он боялся, что Наруто каким-то образом это увидет. Почему-то для него это означало, то же, что и потерпеть поражение. Хотя как он мог уже это увидеть? Тем более, что поражение потерпели оба. В большинстве своём именно Саске. Учиха взял уже закаменелую руку в свою: еле различимую от живой. Кровь на земле давно смешалась. Переплелась друг с другом, являя что-то новое, неведомое, не просто бордовую неприятную липкость. Наконец можно было повернуть голову в затуманенные небо. - Надеюсь, когда нас увидят, подумают, что мы погибли рука об руку. - осипшым, нечеловечески усталым голосом. - Вместе. Погибнуть вместе. Вот, что он тогда хотел сказать, однако не мог. Кому он говорил это сейчас? Себе? Нет, не себе. Но кому тогда? Непрошеная слеза, скатилась по щеке, оставляя за собой мокрую дорожку. Глаза со спокойствием закрылись. Еле заметная улыбка делала лицо ещё более притягательным. Сквозь плотных туч прорвался озорной лучик света, озаряя два тела яркими бликами. Боль больше не пронизывала изувеченное сердце.