Нас двое

Слушая Наутилус, Света всегда плакала. Даша деликатно делала вид, что не замечает, и никогда не спрашивала, в чем дело. Даша умела складывать два и два и быть ненавязчивой. Свете с ней было легче, потому что Даша не нарушала её личное пространство, но рядом с ней не было одиноко. Даша была её ангелом. Для Светы — в метафорическом смысле, для неё самой — в самом что ни на есть реальном и прямом. Ради Светы захотелось вспомнить, что это такое — быть не для себя. И какого это — летать. Пока жила в Америке, почти забыла, что это возможно, и себя вместе с этим забыла напрочь. Даня напомнил. У него, в отличие от Даши, понятие «наши» всегда было очень развито. Быть «своей» внезапно оказалось очень приятно, хотя раньше — в очень далекой, прошлой, уже почти не её жизни — она была вольной птицей и не признавала связей такого рода. Сейчас Даша понимала, насколько это бывает важно, и это понимание одновременно пьянило, возвращая наивную звенящую юность, и примиряло с действительностью, судьбой и собственным выбором. А Света стала целью, ради которой она снова расправила крылья — изумрудно-зеленые, яркие, как у тропической птицы. Жалко было, что Света их не видит — это бы явно добавило красок в её мрачный, серенький, пропитанный отчаянием мир. Но обнимать её крыльями Даше ничто не мешало, а близость ангела-хранителя на моральное и физическое состояние человека всегда действует целебным образом — это азы. Даня к Свете не приходил. Скорее не мог, чем не хотел — она ведь прогнала его. Но пусть он никогда и не обсуждал её с Дашей, та чувствовала, что ему все еще важно, как она. И Даша рассказывала — так, будто просто хочет поделиться впечатлениями о работе с человеком после стольких лет забвения. Даня никогда не комментировал её рассказы, но был ей благодарен — она чувствовала. И это было приятно, потому что Даша была перед ним почти в неоплатном долгу. Он вернул ей то, чему нет цены, потому что ничего нет дороже истинного знания о себе и возможности нести свет. Гнать мрак из жизни Светы было трудно — его едкий запах просочился сквозь её кожу, пророс сквозь кости, окружил свинцовым облаком. Вошел в привычку. А хуже привычки умирать может быть только привычка нести смерть другим. Но Даша знала, что справится. Она уже справлялась — за последние несколько лет жизнь Светы наконец перестала напоминать медленное мучительное умирание и окрасилась рассветно-розовым оттенком надежды. Даша не собиралась останавливаться на этом. Она знала, что еще через несколько лет Света перестанет плакать, слушая Наутилус. И будет готова снова встретиться с Даней.