Просто перестать думать

— В трактир "Свинья и роза" ночью вломились грабители… Несколько лавок на Сиреневой улице сообщили о хулиганствах на крыше… Полицейские вставали и бубнили своё, садились, давая слово следующим, и те бубнили вслед. Рокэ ловил иногда отдельные слова, тут же их забывал и, чего уж скрывать, откровенно скучал. Совет по городской безопасности красило только отсутствие постылых дворцовых рож, но и то недурно. Ни Штанцлера, ни Дорака — благодать. Только комендант, полицейские чины, да начальники обеих страж, городской и королевской. И вереница нескончаемых мелких сошек с докладами по кварталам. Там сломали ворота, здесь увели со двора лошадь. Зачем тут нужен маршал — одним тварям известно, но пару раз в год можно и почтить присутствием. Все делали вид, что невероятно озабочены судьбами лавочников, но по крайней мере никакой болтовни о великом Талиге и государственных важностях. Скучно, но без напыщенности — лучше, чем и то, и другое, как на королевских советах. — ...бесчинства на ледовой ярмарке. От банды пострадал даже уважаемый граф Манрик ("И поделом", подумал Рокэ), а не далее, как вчера, наглецы позарились на уникальные часы брата Её Величества герцога Ариго. — Успешно? — спросил Рокэ. Грузный полицейский с широкой полоской пшеничных усов закашлялся от неожиданности (то, наверное, было первое слово маршала здесь) и переспросил: — Извините, герцог, не совсем вас понял? — Позарились на уникальные часы Ариго, — повторил Рокэ единственную заслуживавшую внимания строчку. — Успешно? Обокрали Ги или нет, господин обер-полицмейстер? — К нашему огромному сожалению, — повисла небольшая пауза, пока господин обер-полицмейстер собирался с духом, — да. Прискорбно, но совладать с бандитами никак не получается. Мы постараемся решить проблему в скором времени! Был бы здесь Дорак — наверняка ушёл бы довольным и про себя пожелал бы бандитам удачи. Цели ярмарочные ворюги выбирали так, будто кардинал их и направил, только Приддов не хватало. — Поступило предложение вооружить ответственных за охрану гуляний полицейских новым оружием. А вот сейчас начнёт просить денег. Здесь пригодится то, что обокрали Манрика — на защиту себя любимого от банды тессорий не поскупится. Рокэ прикрыл глаза и снова потерял нить доклада. Всё, что он мог услышать здесь интересного, он уже услышал, осталось только кардинала повеселить рассказом о том, как банальнейшие карманники обвели вокруг пальца кого-то из рыжих и самого Ги Ариго. — Позвольте внести предложение! Рокэ вздрогнул, убрал ладонь от лица. Все затихли, но в ушах у каждого из присутствующих, наверное, не хуже, чем у Рокэ, эхом звенело это внезапное "Позвольте". Пусть к звукам голоса Первого маршала здесь и не привыкли, но хотя бы были готовы в любой момент его услышать. От маршальского оруженосца, очевидно, ничего не ждали, кроме молчания и почтительного поклона в конце. Ричард Окделл тянул руку, словно по-прежнему сидел в Лаик за партой, а глазами вращал так бешено, словно от того, выслушают ли его, зависели судьбы мира. Мечты о героических свершениях отказывались покидать вихрастую голову, и за прошедший год Рокэ почти смирился с тем, что ему их точно оттуда не выбить. — Ричард? — одними губами улыбнулся Лионель. — Вы хотите дать совет господину обер-полицмейстеру? — Да. — Весь в вас, герцог, — пробормотал полицейский. — Никакого соблюдения субординации. Отчего-то все теперь уставились не на глупого Окделла, а на Рокэ. Как всегда. Кто бы ни руководил любым советом, кто бы ни творил безалаберную чушь — король, кансилльер, его собственный оруженосец — люди смотрели на Рокэ и предлагали ему решать за них. — Давайте выслушаем, — он усмехнулся, — предложение. Юноша, вам слово. Только представьтесь, а то не все имеют честь знать вас столь же хорошо, как я. — Ричард Окделл, оруженосец Первого маршала Талига герцога Рокэ Алвы. — Ричард согнулся в коротком поклоне и, поднявшись, резко выпалил: — Я предлагаю бить врага его же оружием. Ответить бандитам тем же, что они выставили против нас. Слова вырвались из него скоростным галопом, без пауз и интонаций. Когда-нибудь, наверное, Ричард научится выражать свои мысли внятно и не путая собеседников, но не раньше, чем научится не путаться в них сам. Очень не скоро, то есть. — Молодой герцог Окделл хочет применить военную стратегию к ловле воришек, — с дурацкой почтительностью сказал один из полицейских. Ни капли уважения к Ричарду в его словах не было, только к самому звучанию герцогского титула. Бесстыжие подхалимы. — Но представляется сомнительным… — Юноша, объясните подробнее, что вы имеете в виду, — резко оборвал Рокэ. Ричард нервно сглотнул, сжал зачем-то эфес шпаги и зачастил объяснениями. Слушали его внимательно, и истинным удовольствием было наблюдать, как у всех сидевших за длинным столом членов совета постепенно вытягивались лица. Обычно такие выражения Рокэ замечал у членов Совета Меча или своих генералов, когда сам высказывал военные планы. Иногда у Дорака. Сейчас стало почти обидно, что его здесь нет и он не слышит, как Ричард пугает опытных полицейских идеей поставить их на коньки. Надорская забава, объяснил Ричард. Каждую зиму мы встаём на лезвия и катаемся по замёрзшей воде. Всякое в жизни Рокэ было, но катание на коньках он как-то упустил. Лионель предположил, что сначала виной тому стала кэналлийская жара, а затем — то войной занят, то в карты играть уже научился, то по женщинам загулял. И всё недосуг было взглянуть на замёрзшие каналы да пруды, чтобы увидеть, как по льду едут на приделанных к обуви лезвиях. — Я вот умею, — похвалился Лионель. — В Эпинэ тоже частенько так делают, но у нас зимы мягче. Если матушке написать, она наверное и наши с Эмилем старые коньки отыщет. — Моя матушка мои выкинула, — смущённо пробормотал Ричард. — Эйвон… Граф Ларак говорил, что не стоит, но матушка… — Герцогине Мирабелле перечить сложно, — кивнул Лионель. — Да, матушка сказала, что после того, как в унары поступил, пора забыть о ребячестве. Рокэ вспомнилась одна из его немногих встреч с герцогиней Мирабеллой — последней женщиной в стране, про которую он бы подумал, что она позволяет своим детям хоть какие-то развлечения. Мирабелла всю жизнь была чопорной серой мышью, а после смерти мужа совсем ударилась в безумную аскезу. То, что Ричард вообще знал слово "забава" до прибытия в Олларию, казалось удивительным. — Я удирал на озеро, — рассказывал он вечером после бокала вина. Весь разулыбался воспоминаниям, щёки горели что те алые ройи из фамильных сокровищ Алва. Щипнуть бы его за румянец. Рокэ смотрел снизу вверх — с пола на кресло, в котором беспечно развалился Ричард, совсем позабыв о приличиях. Длинные ноги он то скрещивал, то цеплялся за ножки кресла, то пытался вытянуть и притом не задеть эра. Сплошная неловкость и неумелость. А тут надо поверить в то, что он ловко стоит на узких лезвиях и не впечатывается носом в лёд каждую минуту — да в Создателя поверить проще. — Катался каждый день почти. Когда совсем маленький был, мы ходили с отцом иногда. Ну, если он бывал дома, то иногда водил меня на лёд. Научил коньки крепить. И точить ещё, матушка была недовольна, кажется. Говорила, что герцогу не пристало. А отец говорил… Ричард осёкся, лицо его на мгновение окаменело — как всегда, когда между ним и Рокэ всплывала фигура Эгмонта Окделла. Рокэ не жалел о случившемся и если бы была его воля, он бы опять встал на линию и выиграл дуэль. И прощения у Ричарда просить не собирался — ни сейчас, ни в будущем. Ричард знал и в свою очередь не собирался прощать. — Что же говорил герцог Окделл многоуважаемой супруге? — Неважно, — нарочито сухо ответил Ричард и помотал головой, словно стряхивая наваждение. Какое, к кошкам, наваждение, если ему просто хотелось болтать, хотелось рассказать про коньки всё на свете, когда он упивался своей внезапной полезностью для столицы и высоких чинов?! Вот и болтал бы, благо Рокэ в свою очередь хотел слушать. Его и останавливало-то даже не собственное нежелание говорить с Рокэ об отце, а вбитые эсператистской дурой, совершенно несуразные представления о чести и достоинстве. Ричард потянулся к бутылке, заново наполнил бокал и свернулся в кресле нахохленным воробьём. Щёки краснели по-прежнему, но теперь вряд ли от весёлого возбуждения. Разозлился сам на себя, решил с чего-то, что наговорил лишнего. Как же Ричарду Окделлу иногда вредно было думать. Как будто могло быть лишнее в том, что он хотел рассказать, а Рокэ — узнать о нём. Рокэ неторопливо поднялся, размял плечи. Комната слегка качнулась перед глазами, пламя камина расплылось в стороны на мгновение. То-то хотелось щипать чужие румяные щёки: выпитое вино уже сказывалось и рисовало ему свою собственную действительность. Не повод не выпить ещё. — Давайте, юноша, — усмехнулся он, поднося край своего бокала к ричардову. — Выпьем за успех вашей идеи. Всё вы верно сказали, раз коньки помогают грабить, пусть помогут и ловить грабителей. — Я не так сказал. — Неважно, — повторил Рокэ, копируя его интонацию. Вышло, скорее всего, издевательски, а если и нет — Ричард наверняка услышал именно так. И всё равно стукнул краем бокала о край бокала Рокэ. У Ричарда между насупленных бровей собралась суровая складка, но он всё равно улыбнулся. Хоть и попытался сделать это незаметно, но враль из него во всём и всегда был никудышный. Складку бы разгладить, подумал Рокэ. Ткнуть пальцем в лоб и развести смурные брови. А волосы наоборот — растрепать ещё сильнее. Нынешнюю зиму Вейзель с присущей ему оригинальностью выражений называл "изумительно зимней". Спорить с ним желающих не находилось; спор вышел бы ещё скучнее, чем постоянные препирательства с генералом о супружеской верности. Бедняге и так не повезло в жизни: мало того, что блюдет чистоту семейного очага, так ещё и вдобавок к этому эксперт по морозам. Чудо, что третьей сферой познаний Вейзеля стала артиллерия, а не очередная никому не нужная ерунда. Такой зимы — студёной до стучащих зубов, снежной и превратившей все каналы города в ледяные тропы — действительно давно не видывали, и по мнению Рокэ, было бы неплохо, если бы и продолжали не видеть. В Кэналлоа светило солнце и зеленела трава. Никаких коньков и никаких раскинувшихся на твёрдом льду ярмарок, где чересчур ловкие конькобежцы вытаскивали часы у Ги Ариго из кармана. Рокэ скучал по Кэналлоа. Сейчас — особенно. Для первого знакомства полицейских с коньками городской комендант облюбовал безлюдный ледяной пустырь на окраине города, куда Леворукий направил самые обжигающие ветра, не иначе. Плащ едва защищал от коварного холодного воздуха. Тот исподволь пробирался под колет, безжалостно кусал кожу, и вся невозмутимость Рокэ сейчас держалась исключительно на силе воли. На самом деле хотелось хорошенько обхватить себя руками и растереться для тепла. Лучше касерой. И внутрь тоже принять, разумеется. То, что в такую погоду надорцы нарочно бегают к застывшей воде поразвлекаться, делало их в глазах Рокэ только ещё большими безумцами, чем обычно. Главный безумец сидел рядом на деревянном помосте и пыхтел, прилаживая к подошвам сапог острые лезвия. По широким ледяным просторам уже рассекал Лионель. Полицейские недоверчиво косились и перешептывались, но вслух произнести хоть малейшее критическое замечание никто из них не решался. Всё правильно, подумал Рокэ, небрежно подув на руки. За неуважение к Савиньяку их прикончит сам Савиньяк, за насмешки над Ричардом и его прожектами — Рокэ. Хорошо, что понимают. — Ваш выход, юноша. — Уже? Ричард звучал растерянно, и Рокэ еле подавил в себе желание ободряюще похлопать его по плечу. Сам заварил кашу, сам боялся расхлёбывать. Столько болтал про свои коньки, а теперь выглядел чуть ли не более напуганным, чем перед первым пушечным залпом. — Я так не умею, как граф Савиньяк, — признался Ричард и ступил на лёд. — Он как танцует. У меня всегда с танцами было… не очень. Лионель крутанулся вокруг своей оси, поднял ногу и проехался на одном коньке. Подпрыгнул и ловко приземлился, ни один мускул на лице не дрогнул. — Вы и не к балу готовитесь, — вздохнул Рокэ. — Показывайте, что умеете, хватит морозить уважаемых гостей из полиции. Ричард кивнул, сглотнул — на тощей шее нервно дёрнулся кадык — и оттолкнулся, набирая скорость. Он и вправду не двигался изящно, как сейчас показывал Лионель, и герцогине Мирабелле наверняка претило именно то, как Ричард резво рассекал воздух и обходил препятствия с уверенной дерзостью уличного мальчишки. Рокэ его таким никогда раньше не видел. Ричард деревенел, как только брал в руки шпагу, он еле-еле научился нормально ездить верхом на приличных лошадях, и про танцы сейчас он тоже нисколько не соврал. Но на льду его словно преобразило. Словно его несли те самые ветра, продувавшие зрителей на берегу. Изящества не было, только проворство и уверенность. Ричард выписывал на льду восьмёрки, ехал спиной, поднимал одну ногу над внезапными прорубями. Полы уродливого шерстяного плаща развевались, когда Ричард разогнался до предела и ласточкой перелетел сквозь кучу деревянного мусора, сваленного поодаль. Он приземлился и объехал мусор с другой стороны, помахал оттуда — запыхавшийся, шея красная от мороза и внезапно улыбка до ушей. Некстати вспомнилось, как гундосил и кашлял на весь дом простуженный Ричард. Одернуть бы его, потребовать хотя бы запахнуть плащ и пояс повязать нормально, но даже издалека он настолько излучал довольство собой, своим мастерством, что куда там болезни пристать к Ричарду. Убежит, только лезвия сверкнут. Рокэ вдруг понял, что подспудно ожидал, что Ричард провалит свой лихой прыжок, как проваливал обычно любые лихие затеи. Ожидал — нет, переживал и боялся, что глупый оруженосец таки познакомит свой нос с крепким речным льдом. — Юный Окделл, безусловно, хорош, — неохотно выжал из себя обер-полицмейстер, пока Ричард гнал обратно. — С такими умениями можно потягаться с грабителями, признаю. Но где же мы возьмём целый отряд таких… — А эти тут сегодня зачем? — Рокэ обвел рукой сгрудившихся вокруг них полицейских. — К чему стремиться, они увидели. Теперь пусть учатся. — У Окделла?! Как будто он им ызарга в учителя предложил. — Вас так ужасает, что придется занимать время моего оруженосца? Тогда советую обучиться катанию побыстрее, чтобы он смог вернуться к исполнению своих обязанностей у меня. Оставалось обрадовать Ричарда тем, что ему теперь быть наставником у полицейских. Любой другой бы вытянулся по струнке и кивнул в ответ на приказание, но от этого не дождешься. В русую голову может залететь что угодно — от возмущения тем, что придется тренировать простых служак, даже не военных, до страха насмешек. Полицейские как-никак постарше и поопытнее будут. Но то и хорошо. Пусть сам тоже учится — тому, как сбивать спесь со старших и опытных. Пусть вынуждает их признать своё превосходство. Полезное умение, Рокэ знал на собственном опыте. Никакого внезапного фортеля Ричард не выкинул: согласился сразу, даже условился с одним из полицейских помоложе о месте сбора. Те ушли, прихватив с собой Лионеля, а Ричард так и топтался на льду, как будто пытался накататься за всё время, что коньков в глаза не видел. — Юноша, вы, конечно, можете и домой добираться по реке и каналам. Но я бы вам посоветовал всё-таки снять свои железки и сесть на лошадь. — Эр Рокэ! — Мы, кажется, уже обсуждали... — Эр Рокэ, а давайте я и вас научу! На коньках. Вы меня — фехтованию, а я вас — конькам. Я научу. Что он абсолютно точно умел, кошкин Ричард Окделл, так это удивлять Первого маршала Талига. То глупостью, то дерзостью, то простодушием. То сияющими, счастливыми глазами и срывающимися с заиндевевших губ словами, которым Рокэ Алва не знал, как отказать. Ему нравилось смотреть на Ричарда на коньках. Иногда хотелось встряхнуть его и спросить, почему Окделлов считают Повелителями Скал, когда очевидно стоило бы титуловать их Повелителями Льдов. Как бы Ричард ни оттачивал все воинские навыки вроде стрельбы и фехтования, нигде он не чувствовал себя настолько уверенным. Он стал лучше за этот год службы — многим, многим лучше, чем сразу после Лаик, и Рокэ любил видеть в Ричарде результат своих тренировок. Но на коньках он стоял сам и, почти незаметно для себя самого, но очень заметно для Рокэ, гордился тем, что его собственное, самостоятельное умение ничуть не менее важное. Хоть и абсолютно бессмысленное на первый взгляд — как сам Ричард Окделл. Всякий раз, когда обманчиво бессмысленный Ричард обретал смысл, Рокэ казалось, что смыслом и красками наполнялся весь мир, обычно скучный, пресытивший его давным-давно. На Ричарда, весёлого и уверенного в своих способностях, хотелось смотреть бесконечно. Сейчас он пыхтел у коленей Рокэ, старательно прилаживая к его сапогам серебряные лезвия. Нимало не смущался, наоборот — едва язык не высунул от усердия. Дурак, как есть дурак, небось столько пустословия от своих ненаглядных Людей Чести хлебнул в своё время про то, как не пристало сыну Эгмонта Окделла снимать сапоги с Рокэ Алвы. Снимать-то ни разу так и не довелось, а вот коньки к ним крепил по собственной воле. Рокэ вдруг подумал, что на самом деле такой идеальный момент для мести — просто с обманчивой неловкостью взмахнул кулаком с зажатым в нём наточенный лезвием и полоснул по горлу. Хлынет кровь, зальёт белый снег. Тело закоченеет мгновенно, а мальчишку и заподозрить будет сложно. Никто не знает про эти уроки катания, никто не узнал бы, что Рокэ не сам не совладал с коньком. — Готово, эр Рокэ! Он уже перестал одергивать его на правильного "монсеньора", слишком нравилось, как Ричард сбивался на эра в минуты воодушевления. Нравилось, как звучало его взбудораженным и полным веселья голосом имя Рокэ. Нравилось, как Ричард смотрел на него и улыбался, когда звал по имени. Ни крошки кровавых мыслей самому Ричарду явно не залетало. И пусть. Когда-нибудь Рокэ тоже отвыкнет — хотелось верить, что раньше, чем Ричард покинет фамильный особняк Алва, раньше, чем из оруженосцев перейдёт на постоянную службу в армию. — Можно вставать на лёд, — весело сказал Ричард и отъехал подальше от берега. Рокэ залюбовался снова: яркое, хоть и не греющее зимнее солнце блестело на светлых волосах, щёки зарумянило морозом, уши тоже раскраснелись. Некрасивый серый плащ из грубой шерсти мешком свисал с широких плеч и хлопал по ногам. Из Надора привез, не иначе как. Такую страшную одёжку Ричард мог притащить только из своих благословенных земель вместе с короткохвостой клячей. И даже ужасная одежда не портила того, как хорош был он сам; особенно весёлый и уверенный в себе, забывший про глупые наставления маменьки вкупе с прочими идиотами. Ричард закусил губу от нетерпения и сделал маленький круг. — Эр Рокэ! Рокэ ступил на лёд. Непривычно было чего-то не уметь и чему-то учиться, непривычно было осторожничать, но сама мысль о том, что на толстом слое льда его держат в равновесии две тоненьких заострённых железки, останавливала от резких движений. — Одной ногой в сторону, — сказал Ричард и в самом деле дёрнул ногой в сторону. — А потом вот так. Эр Рокэ, ехать! Не идти, ехать! Неосознанно он сделал на коньках по реке пару широких шагов, словно босым гулял по кэналлийскому полю. Лезвие скользнуло по льду, предательски съехало в сторону, и с Рокэ едва не произошло то самое, чего он боялся пролетевшего над деревянным хламом Ричарда. Ещё немного, и об лёд бы ударился гордый маршальский нос. Ричард мгновенно оказался рядом, придержал за локоть — и тут же отпрянул, едва Рокэ нашёл опору под ногами. Руке как будто стало ещё холоднее, когда ладонь Ричарда пропала. Ему бы так же шустро от ударов шпаги уворачиваться, но там не дождешься. — Не надо ходить. — Юноша, не мельтешите. — Я просто показываю, как надо, — запальчиво воскликнул Ричард и объехал его кругом. — Одной ногой оттолкнуться, нет, не надо так ото льда отрывать. Смотрите ещё раз, эр Рокэ. Роли сменились: теперь Ричард объяснял, показывал, махал руками и демонстрировал чудеса ловкости. Рокэ хмурился и закатывал глаза, если тот слишком увлекался, но в основном сердился сам на себя: забывал о том, что должен учиться, а не просто смотреть на плавно скользящего Ричарда. Сложно держать внимание на своих ногах, когда тебя так занимают чужие. — Ещё знаете, как отец делал, когда меня учил. Ричард вырос ровно напротив, руку протянуть — упрется ладонью ему в грудь. Изо рта вырвалось облачко пара, губы опять растянулись в радостной улыбке. И славно, что смог помянуть Эгмонта при Рокэ и не превратиться сразу в сурового молчуна. — Можно? — спросил Ричард, протягивая руки к его рукам. Рокэ изогнул бровь недоверчиво, но ладонь подал. Может, и зря он шутил про то, как балы здесь ни причём. Сцена до смешного напоминала приглашение смущающейся дамочки на вальс, и Рокэ определённо привык быть в роли ретивого ухажёра. От первого прикосновения у Ричарда едва ощутимо, почти неосязаемо дрогнули пальцы, но Рокэ заметил — и Рокэ бы непременно что-то сказал, если бы Ричард не успел первым. — Вторую тоже. Рокэ взял его за руку второй рукой, и нерешительное касание сменилось цепкой хваткой, словно Ричард пытался переломить ему пальцы. От крайностей к крайностям — как всегда. — Вы меня даже на присяге так не сжимали, — усмехнулся Рокэ, и бледное лицо Ричарда вспыхнуло смущением до корней волос. Отвёл взгляд в сторону, давить вправду стал меньше. Послушался. Щипало холодом, но от таких же замёрзших рук Ричарда как будто струилось тепло. Леворукий и все его кошки, за какие из многочисленных грехов на Рокэ всякий раз нападала невыносимая глупость, едва вихрастый Окделл оказывался слишком близко. И тем более не удержаться было, когда Ричард держал его за руки и ехал спиной вперёд, утягивая Рокэ вслед за собой. — Отец говорил, пока так едешь, вылетает страх упасть и остаётся сзади, за спиной. А потом отпускал руки. Если дёрнуть болтливого Ричарда на себя, они точно упадут, спутаются ногами, Рокэ ударится затылком об лёд. Лицо Ричарда окажется вплотную к нему, и Рокэ наконец-то уберёт русую челку со лба, потрогает большим пальцем круглые красные щёки и попытается согреть еле двигающиеся говорливые губы прикосновением своих. Ричард не отпустил руки ни разу в тот день. — Слышал, что вы осваиваете новые умения. — От вашего прознатчика? — От прознатчика господина кансилльера. С прискорбием вынужден заметить, что следить за юным Окделлом им удаётся лучше, чем моим, хотя всё равно не слишком удачно. Когда я спрашиваю, легко ли вам даются коньки, никто ничего не знает. — Может быть, — Рокэ коротко поклонился кардиналу перед тем, как выйти, — потому что я и сам не знаю. Дорак мог сколько угодно расстраиваться тем, что ни одна ищейка не дотянулась своим любопытным носом до ледяного клочка, где Ричард учил его конькам. Самого Рокэ это только радовало — всегда приятно было иметь тайны от прожженных интриганов, тем более такие. Да и вообще меньше знают — лучше спят. Особенно Штанцлеру не стоило тревожить свой сон лишними знаниями про Ричарда. Хватало и того, что у него явно выпытывали всё про тренировки с полицейскими; угадать, когда он посещал Штанцлера, не составляло ни малейшего труда — Ричард покидал особняк, окрылённый новыми успехами в своей затее, а возвращался понурый и задумчивый, огрызался на слуг и убегал к себе. По счастью, такие визиты чем дальше, тем реже становились. Чем кошки не шутят — хотелось верить, что однажды они прекратятся вовсе, однажды Ричарду перестанут лить в уши хитрую чушь, приправленную мифами о великом прошлом. Однажды он станет слышать себя и полагаться на себя во всём, точно так же как стоя на льду. Фехтовать — точно стал лучше. Как будто после всех фигур и прыжков, что Ричард исполнял на коньках, его тело стало смелее, а ноги вспомнили, как резво умеют двигаться в опасные мгновения. Шпага Рокэ пронзила воздух, Ричард увернулся. Выронил своё оружие, едва не вывихнул запястье, но по крайней мере от атаки ушёл своевременно и не подставился под следующую. — Сегодня неплохо. — Смогу вас обойти через два года? — Ричард, даже если я скажу, что сможете, чтобы вы не разнылись о том, как бесполезны наши занятия, вы всё равно не поверите. Сможете быть лучше, чем вы сейчас, и лучше, чем любой из Окделлов. Старайтесь. У Ричарда весело блеснули глаза. Сейчас он не казался человеком, который хотел учиться драться для того, чтобы по завершении своей службы заколоть своего наставника. Сейчас он вошёл в азарт сражения и просто тянулся за победой. Не ради эфемерной идеи про месть, ради себя. — Я поверю, — сказал он, поднимая свою шпагу. — Сейчас поверю. — Сейчас? — Когда я узнал, что в самом деле в чем-то куда умелее вас, эр Рокэ! Наглел на глазах. Рокэ расхохотался, искренне и от души, как очень редко с ним случалось. Мир разучился творить вещи, способные вызвать у него сильные чувства, хоть плохие, хоть хорошие. Но Ричард умел. Нёс временами сущую околесицу — но одним тварям ведомо, насколько трогал за душу. Иногда задевал до боли, повторяя вбитую окружающими ерунду, но и то было неплохо. Злиться тоже лучше, чем постоянное равнодушие. Иногда из-за него сердце тянуло счастливым томлением — как от нынешних слов. Иногда просто тянуло — к Ричарду, к его рукам, губам, вспотевшей, тяжело вздымающейся после упражнений груди в расстегнутом вороте нижней рубашки. Хотелось сесть рядом, притянуть к себе и всю вечность до конца света просидеть, уткнувшись лицом в Ричарда. Не мог себе позволить ничего подобного, но мог снова и снова выкраивать время для ледяной надорской забавы. Приехавший из гарнизона Эмиль со смехом выспрашивал, какие дела могут быть важнее послеобеденных возлияний, но так и не угадал правды. — Эр Рокэ, если вы будете так тормозить, лезвие воткнётся в лёд и… — Есть ли в Надоре хоть что-то простое и понятное, — пробормотал Рокэ и попытался провести коньком по ледяной глади так, как раз за разом показывал Ричард. Можно было держать пари, что на всякой оплошности Рокэ он в последний момент прикусывал язык и с трудом проглатывал замечания о том, как отряд конькобежных полицейских уже собирались выпустить на ярмарку. На малую, квартальную, нисколько не центральную, и всё же — полицейские овладели искусством и вот-вот начнут хватать за руки воришек на льду. А Рокэ едва мог стоять, ехать вперёд — с такой скоростью, вероятно, плёлся в Олларию короткохвостый коняшка с Ричардом на спине — и останавливаться, почти теряя равновесие. Поистине кэналлийская кровь противилась всему, связанному с зимой. И с Надором, будь он неладен. — Я покажу ещё раз, — заверил Ричард, а потом вдруг добавил: — Постарайтесь не думать вообще. Не опускать глаза, забыть обо всём и смотреть вперёд… — Это вы у Дидериха вычитали совет? —...и если будете падать, я поймаю. Вы только не бойтесь. Ну вот как на войне или как на дуэли ничего не боитесь. Тут тоже не бойтесь. — Юноша, — Рокэ развёл плечи в стороны, посмотрел на него в упор, — вы с каких пор берётесь меня поучать про страх? Оставьте свои благодушные увещевания для младших сестёр, они вас с большим удовольствием послушают. — Я, я просто, — Ричард стушевался и отъехал подальше, сделал круг вокруг своей оси и обернулся к Рокэ. Как его в распахнутом плаще не пробирало стужей? От того, как между серыми отворотами краснела длинная шея, Рокэ самому становилось холоднее, и никакое толстое сукно не спасало от пронизывающего ветра. А Ричарду всё нипочём. Действительно, что ли, он себя зимой посреди замёрзшей реки чувствовал примерно так же, как Рокэ во время боя. — Доедьте до меня? Хоть руки в стороны не развёл, и на том спасибо. Рокэ вздохнул; мороз настиг его ещё и внутри, выхолаживая внутренности. Какой же несусветной глупостью было мучаться от красных пятен на руках (Ричард объяснил, что в Надоре их называли цыпками, и Рокэ всю жизнь с удовольствием бы прожил без очередного ценного знания про Надор), от того, как застыло горло, — и всё равно хотеть, чтобы зимняя зима не заканчивалась. Чтобы Ричард суетился на льду, пытаясь по сотому кругу показать, как лучше и безопаснее разгоняться. Чтобы щурить глаза под не греющим солнцем, наблюдая за тем, как Ричард пытается прыгнуть выше, чем на прошлой неделе. Может, Рокэ просто не хотел быть хорошим учеником — иначе его обучение завершилось бы слишком скоро. — А теперь, — отчаянно близко прозвенел голос Ричарда, — теперь вот остановиться, как я говорил, эр Рокэ, вот ногой повернуть, ай! Ричард попятился назад, внезапно растеряв всю прыть, на лице его отразилась паника, и Рокэ понял, что послужило тому причиной, только тогда, когда уже столкнулся с ним лицом к лицу и придавил ко льду. Локоть упирался куда-то Ричарду в ребра, саднило левое колено и вся нога ниже — хорошо, если не порезали друг друга идеально заточенными коньками. Будете падать, я поймаю. Нечего сказать, исполнил обещание. Два круглых серых глаза, полных абсолютного смятения, таращились на Рокэ из-под пушистых ресниц. Ричард медленно и очень шумно втянул ноздрями воздух, моргнул. Рот его приоткрылся, но он так и не нашёлся, что сказать. Просто продолжал таращиться с открытым ртом, как выброшенная на берег рыбёха. Наверное, если бы не толстенная зимняя одежда, почувствовал бы, как у Ричарда отчаянно билось сердце. Не могло не биться, судя по тому, как трепетала выпяченная нижняя губа, — укусить бы его сейчас, зацеловать дурака, который так заклинал не бояться падать. Рокэ прикрыл глаза и попытался подняться. Нащупать твёрдую опору коньком вышло не сразу; едва не поскользнулся и не рухнул обратно прямо на Ричарда. Удержался. Если бы не смог, то и удержаться от поцелуя не по силам бы было. — Поздравляю, юноша, — сказал Рокэ самым спокойным, самым ровным голосом, на какой только был способен сейчас, — никогда бы не подумал, что оруженосец будет спасать мне жизнь, но вы настолько непредсказуемы. — Ничего бы не случилось, — буркнул Ричард, стряхивая белую порошу с серой шерсти. — Вы как всегда издеваетесь. — Ни капли, — покачал головой Рокэ и таки не совладал с собой до конца: протянул руку к заснеженной шевелюре, пропустил между пальцев мягкие светлые пряди. Снег хлопьями просыпался Ричарду на плечи, тот дёрнулся, но скидывать ладонь или выворачиваться не стал. — У вас колено разбито, — сказал Ричард и наклонился рассмотреть ссадину поближе. — Сквозь ткань кровит. Смешной такой был, сосредоточенный и взволнованный. За спиной были дуэли и кагетская кампания, смерть видел, истинно страшные раны — тоже, и всё равно распереживался от никчёмного падения. На затылке у склонившегося Ричарда курчавились русые завитки. — Пустое, — отмахнулся Рокэ и зябко потёр руки друг о друга. Холод мучал куда сильнее ушиба, и при всей любви к тому, как Ричард летал на коньках, сейчас уже хотелось греться всеми доступными способами — сесть к камину, откупорить вино. Усадить Ричарда рядом и выслушать ещё какую-нибудь надорскую байку. От двери было отлично видно, как Ричард топтался у зеркала: то спиной повернётся, то приподнимет пальто, то нервно одёрнет пелерину на правой руке. Сидело отлично, что бы он там себе ни надумывал. Чуть ли не любой столичный портной сшил бы одежду справнее надорского плаща, даже если бы держал иголку ногами. А Рокэ обращался не к любому, а к одному из лучших. — Вам хорошо в моих цветах, юноша. И в одежде по вашим личным меркам тоже неплохо. Слишком сосредоточенный на своём отражении Ричард и не заметил, как Рокэ подошёл. Услышав голос, он резко крутанулся на каблуках, тяжёлые полы тёмно-синего пальто взметнулись, лежавшая на отвороте воротника рука едва не отодрала петлю застёжки. Неудачно вышло бы, если бы только-только полученное от портного пальто пришлось сразу сдавать в починку. Серый ужас Рокэ рассчитывал больше не видеть никогда. — Я очень благодарен, монсеньор, — нарочито вежливо проговорил Ричард и покрутил пуговицу на груди. — Но вам не стоило беспокоиться. У меня есть, что носить. Выходной мундир есть, верхняя одежда тоже есть. И вдруг морозы скоро закончатся? — Не последняя зима, — Рокэ пожал плечами и смерил его внимательным взглядом с головы до ног. — Ричард, вы же не считаете, что лёд тронется, снег сойдёт, а вместе с ним и ваша ответственность за коньки Талига канет в небытие? Не надейтесь. И встаньте смирно. У Ричарда недовольно раздувались ноздри, но он послушно вытянулся перед Рокэ, позволяя застегнуть воротник и выправить рукава. Ричард по-прежнему выглядел отчаянно юным, но по крайней мере меньше походил на сельского конькобежца. Обер-полицмейстер так и не вписал его официальным руководителем новой полицейской службы. Но и неважно — всё равно уже вся Оллария знала, что хоть какие-то успехи в борьбе с ярмарочными карманниками случились благодаря ричардовым конькам. — И королевская награда здесь будет лучше смотреться, чем на вашем плащике из собачьей шерсти. — Это не… А что, могут наградить? — А вам бы всё побрякушки, юноша, — рассмеялся Рокэ под взглядом, полным искреннего любопытства. — Могут. Особенно если вы таки научите меня разворачиваться на коньках, а я случайно проболтаюсь при дворе. — Вас учить сложнее всего, — простодушно ответил Ричард. — Я и не ожидал, что так затянется. — Не сложнее, чем обучить вас хотя бы не бояться собственной шпаги. — Но вы же всё умеете, эр Рокэ. Вот кроме коньков только. Теперь, в свою очередь, рассмеялся Ричард — коротко, опасливо, сразу же покосился на него, будто боялся, что не спустит с рук. Глупый. Смеялся бы вволю, говорил бы, когда хочется говорить. — Коньки тоже умею, вашими стараниями, — насмешливо ответил Рокэ и порывисто взъерошил русые волосы. — Что бы я без вас делал, Ричард. Жил бы спокойно — не было бы никаких болезненных обид на недосказанные истории, не было бы сладкой боли в груди от вида весёлого оруженосца. Не хотелось бы просунуть руки под громоздкую пелерину и сомкнуть у Ричарда на поясе. Не искал бы возможности коснуться губами румяных после катания щёк. Ничего не знал бы ни про какие коньки, не поминал бы закатных тварей по вечерам, заливая разбитые (теперь неоднократно) колени дешёвой касерой. — Если тело потянуть в сторону, а ногу выставить немного вперёд, так и повернётесь. Ричард объехал его один раз, другой. У него выходило легко и просто, он и не думал о том, как именно повести ногой в сторону, чтобы развернуться. Когда ради объяснений пытался задуматься, что именно он делает, всегда сначала терялся и кусал губы, разбирая на части свои воображаемые движения. Может быть, Рокэ просто слишком внимательно следил за ним, но не пытался понять, как ему всё удаётся. Может быть, он смотрел — ради того, чтобы смотреть. Тонул в том, как Ричард рассказывал, показывал, крутился вокруг него со своими невыносимыми вихрами и ушами. В новом красивом пальто под стать красивому себе. Солнце слепило глаза, и Рокэ прищурился, не отводя взгляда от Ричарда. — А если вы мне покажете сразу на мне? — Сразу? — переспросил тот. Пелерина на пальто качнулась от взмаха руками. — Возьмёте за руку или за спину, выставите ногу, как там вам кажется правильно. Да не стойте столбом, юноша, почему как надо двигаться, так вас надо уговаривать? А как время успокоиться, от вас отбою нет. Ричард отчего-то зажмурился, сжал и разжал кулаки — потом кивнул, мол, понял. — Да, эр Рокэ, как скажете. Он подъехал сзади, осторожно положил ладони на спину. Мысли услужливо загорелись новым поиском бальных сходств. То, как Ричард сейчас устраивал свои руки на талии Рокэ, придерживал сбоку и тянул ногу, прося сделать так же одновременно с ним, всколыхнули воспоминания о том, как унар Алва осваивал пристойные бальные танцы вместо буйных кэналлийских. Как вести партнёршу, как не перепутать последовательность шагов. Как оставаться спокойным, когда Ричард Окделл горячо дышал совсем рядом с замерзшим ухом — непостижимое умение. Ту задачу Рокэ Алва проваливал раз за разом. — Почти, — с надеждой сказал Ричард. — Ещё немножко, и получится обязательно. — Или вы меня заморозите, — процедил Рокэ, заново поймав по шее порыв резкого ветра. Не стоило жаловаться на холод, конечно, не стоило давать слабину, но сейчас терпеть стужу стало во сто крат труднее. Зябнуть, когда Ричард стоял так близко и можно было ухватить его в объятия и греться — ощущением его в своих руках. — Я научу! Я же сказал, что научу, значит обязательно должен исполнить. Давайте ещё раз. Надорской упёртый осёл, как что вобьет себе в голову — так не переубедишь ни разумом, ни силой. Сейчас Рокэ любил в Ричарде его упрямство. Упрямство заставляло его ладони лежать у Рокэ то на спине, то на поясе. В какую-то попытку Ричард и вовсе запыхтел, наклонился и принялся руками выправлять Рокэ положение ног на льду. Пробежался пальцами поверх едва зажившего синяка, Рокэ поморщился. Ричард его не видел, но всё равно спросил: — Не болит, эр Рокэ? — Вы же знаете, юноша, — усмехнулся он в ответ, когда Ричард поднялся обратно и стал рядом, — на всех прислужниках Леворукого заживает мгновенно. Как на кошках, так и на мне. Ричард по привычке нахмурился, заслышав богохульство, но быстро скинул суровость и повторил: — Ещё раз, хорошо? Рокэ сбился со счёта, сколько раз они попробовали его правильно развернуть. Короткий солнечный день заканчивался, по льду бежали короткие рыжеватые лучи. Хотелось вина, хотелось есть. Хотелось, чтобы Ричард обнял его по-настоящему и не отпускал, даже если Рокэ сам осилит любые троекратные развороты, какими в самый первый день хвастал Савиньяк. Удача пришла к нему неожиданно, без предупреждения. На поле боя Рокэ привык планировать свои удачи, привык, что они случаются с ним ровно тогда, когда ему нужно, а с коньками всё было в новинку. Вот он ещё просто ехал, вот слышал Ричарда, а вот уже крутанулся с громким лязганьем конька по льду и оказался с Ричардом лицом к лицу. На сей раз — уверенно стоя на ногах, а не свалив их обоих. — Вот, — прошелестел Ричард; голос его звучал до странного сипло и тихо, хотя только что он вовсю болтал, — я же говорил, что получится. Что научу. Что… ну, что вы всё умеете. Он не двигался, не отступал назад. Не предлагал попробовать ещё раз, теперь без его помощи. Стоял, часто-часто выдыхал и смущённо хлопал ресницами, словно ждал чего-то, чего и сам не осознавал. И рот раскрыл — точно так же, как в прошлый раз с падением. Ворона залетит, юноша. Снега наедитесь, юноша. Юноша, да что за оцепенение на вас напало сегодня. Все слова пропали из головы Рокэ точно так же, как из конечностей Ричарда пропала способность двигаться. Рокэ поднял ладонь и осторожно погладил пунцовую круглую щёку. Мягкую-мягкую, несмотря на всё ледяное царство вокруг. Ричард вздрогнул, как ошпаренный, но только раскрыл глаза сильнее. Его лицо горело под прикосновением Рокэ, обжигала ладонь щека, погладил большим пальцем скулу — там опалило тоже. Едва попытался отнять, как Ричард чуть склонился набок и неловко потерся щекой о ладонь, точно котёнок. — Дик. Ласковое, домашнее имя слетело само собой, и с Ричарда спала неподвижность: он вцепился пальцами в пояс Рокэ и попытался подъехать к нему ещё ближе, едва не наступая на носки его сапогов своими коньками. — Ты нас сейчас свалишь, — тихо сказал Рокэ и взял его лицо обеими ладонями. Ричард пискнул какое-то невнятное извинение в ответ, а потом очень четко, хоть и еле слышно сказал: — Не только же вам, эр Рокэ. Рокэ отучал его звать себя так с первого появления Ричарда Окделла в резиденции Алва, Рокэ раз за разом повторял ему, что нечего приплетать к нему эров. Ричард забывался, путался и вызывал у него совершенно ненужные трепетания в груди, где ничего не колыхалось долгие годы. Ни разу ещё его обращение не звучало так — нежно и интимно, опаляя шею и сводя с ума. Как не услышит больше ни одна живая душа, кроме самого Рокэ. — Дик, — повторил он сам в ответ и тронул Ричарда большим пальцем под самыми губами. — Можно? И Ричард кивнул, отчаянно зажмурившись. Он целовал так же, как катался — с полным каким-то безрассудством и забыв обо всём мире вокруг. Целовал, будто ждал этого самого момента всю жизнь, не хотел больше ничего, только раствориться в поцелуе навечно. Ричард был все вихри, волны и прочие стихии. Рокэ казалось, он терял голову раньше, когда Ричард был рядом — он просто не знал, насколько его сведёт с ума наконец-то получить желаемое и почувствовать, что Ричарда от него сносит ничуть не меньше. — Жадный такой, — улыбнулся Рокэ ему прямо в губы, как только оторвались. Ричард густо покраснел, ткнулся в него носом и сжал ещё крепче. Рокэ провёл рукой по завиткам на затылке, как давно мечтал. Как же пьянило то, что Ричарду это приятно чуть ли не больше, чем ему самому. Рокэ прижался губами к горячей скуле, Ричард попытался поймать его рот и утянуть в новый поцелуй, но — недюжинная сила воли потребовалась — Рокэ увернулся и сказал: — Если на сегодня урок закончен, а ты всё-таки не хочешь меня заморозить, то поверь мне, для всего остального куда лучше подойдёт ковер у камина.