Обійми мене

Действие I в левочасовом углу ванны рваные ветви желторотой омелы прилипают к ее исполосованной кожи; новыми лезвиями сверкает меланхолия, сосуществующая с ее влажной кожей над скалистым японским морем, поза местоимением, здесь. здесь, в пустой ванне, как в грязном юношеском приюте, странный цвет ее дрожащего тела пронизывает скрипучим агатом. Миона думает о времени между четвертой и седьмой, когда обветренные языки кинзы шепчут об ее уродстве: твоё уродство разверзается соленым солнцем; твоё уродство подобно земляному песку; твоим уродством питаются люди; ведь твое уродство разламывает пополам ампулы ночи, ночи, когда больше не будет ЕЁ. она молчала: любимая, твоё тело как завершающая экспозиция Родосского колосса в Афинах. она шептала: любимая, твое тело как истинное творение на фундаменте алжирских храмов. она повторяла: любимая, твои руки сияют. она кричала, что сияет она. Действие II Эээле Элее Аао слышу как она поёт в пузырьковой камере: вот мой последний реквием по любви вот мой последний вот мой последний реквием по любви, что перевоплощает тяжелые мокрые сердца влюбленных в генезу кьянти вот мой последний вот мой последний реквием по любви впервые Язык по Язык я хочу быть изнасилованной Памятью. Действие III так же в теплой ванне. со временем пепельница пустеет в океане боли. в океане струящегося желтого меланхолия пускает свои корни в ближайшие звезды. в шарообразном левобережье ванны мята обжигает ей стопы, проникает днем ​​в ее обожженные раны от ее сигарет без торговой марки. она просыпается в теплой ванне; руками слушает ритм своей меланхолии, что перекатывается красноволнящим. ведь в её открытых ранах и молчаливых солнечных ожогах коконом прорастает она. она, что оставила ее одну, как полководец, убегающий с поля боя, когда просурмили последние кости плача. кинза и мята покрываются коркой горчицы? хищностью ее вяжущих рук. прокляттями вуду пачкают застоявшуюся воду: она в очередной раз оставила ее саму ненасильственной революцией ганди. с ее волос выползают змеи. с ее губ идет диамантовый сок с солью, откуда позже прорастет легион кровавых роз. она смотрит, как остатки ее ускользающе хриплого голоса понемногу стекают хищным солнечным лучом по ее молчаливых бедрах, врознь торжественного воеводства слез. Действие IV байстрючин Беллын смех до сих пор проникает скупым английским камнем в ее влажные уши, что желают ослушаться, благоденствовать и касаться. она взывала к благоразумию или любви: мои глаза будут светить тебе в темноте, когда погаснет последняя свеча Мира. тогда мои ладони станут твоим ориентиром в потайном мраке наших душ, в мраке нашей с тобой вероломной любви. в пустой левосторонней ванне Мио посылает ее к черту, к будде, к шиве, чьи взгляды похожи на торопливые движения женщины лёгкого поведения. она проклинает ее руки семью шагами к блаженству нирваны. она проклинает ее воскресенье в своих снах. она проклинает ее скупое рождения с кокона горной бабочки. она взывает на помощь все ужасы мира. ее платье цвета японского клена понемногу идёт под ледовую воду. псалмы любви, взывающие к Белле, которыми покрыто ее нёбо, делают пену в ванне трепещущее красной; делают волны слишком большими и сильными для этого Неба, которое подтачивают кожаные швейцарские ножи ее отсутствия. легион разгневанных насекомых отражается в правом центре утомлённых зеркал, ловящих декамерон света на ее ногах. пепельница отдаёт последний изнеможения крик. чтобы вновь поднялась летняя вода у ванне; чтобы вновь об клятвопреступление спели хищные сны о кающихся в суде убийц; чтобы ее скупое существование где-то между желтой острой болью и источниками дождя сосуществовало с ее четвертосьомым уродством, с ее открытой грудью, с ЕЮ. Действие V она вспоминает, как ее глаза нежно вдыхали погожие реки накопленного за ночь пота. пальцы Беллы играют поломанными костями любви; пальцы Мио до сих пор помнят лаконичные и грубые объятия ее несуществующих крыльев. Герми вспоминает, как Беллатрикс покрывала ее цветами пламени, как новыми символами воды или веры. она вспоминает, как ее тело обнимали с безмерной силой ЕЮ помноженные любовники. и она сказала: Обійми мене. Обійми мене и не позволь мне разомкнуть наши пальцы ибо «полная подарков ихняя десница», ибо они уже елеем ступают за нами. с понедельника до понедельника Мио занимает себя тем, что перебирает кораллы, которые Блэк подарила ей ровно в полдень. Действие VI и она пришла. и она пришла падучими звездами в кенте, запоздалым метеором в их разделенную пополам вечность. и от ее дыхания проросли апельсины. и желтая вода вытекла из её проколотого ребра ребра, от которого появилась ева, от которого появилась ОНА. и выплеснулась на пол summa их несправедливости, ненависти и боли. и псалмами заплакали ее последние эпилоги влюбленным, ее последние реквиемы по любви. и она сказала: Любимая, теперь я с тобой. посмотри на меня. разве ты не видишь, как дрожат мои колени? прошу, обними меня, мне очень страшно и холодно. пока я плыла к тебе сквозь африканские галактические континенты, пока я плыла к тебе сотнями архаичных миль, мой стеклянный корабль разбился в небесном море боли, мои руки изувечены кровавыми ранами надежды. дорогая, я принесла тебе свое сводчатое сердце, что до сих пор разгоняет алмазную кровь по аорте и венах. (Взъерошенная вода смеялась: 'твоя кровь на одеждах моих') прошу прими его в дар моего поклонения всем вездесущим богам, что воплотились в тебе, потому что моя спина полностью усеяна луками деяний ихних, а мои глаза осиротели от бездны. и она скажет: Обійми мене. Любимая, покрой меня пеной своих испепеляющих рук; воздай мне почувствовать радость бытия; пусть смеются кости сокрушенные. Действие VII Миона шепчет: временами мне снятся только лучшие сны. (я буду пить вино из твоих открытых ран) Белла ответит, встряхивая мрак на теплых костлявых пальцах: временами мне снятся кошмары. (мои пальцы будут целовать серебряные ножи, которые поцелили в тебя) Обійми мене и я предстану костяной церковью на уровне твоих плеч; Обійми мене и мои горячие, остекленевшие слезы сольются с кровообращением Тэйта; Обійми меня и мое небо будет петь кантаты ангелам. Действие VIII она сидит в пустой левоцентричной ванне. Языки насилия пускают корни вверх. (обнаженные среди снега, наши его крупнее за город, где нас убили) слышу свой голос, как мы поем: Ибо Их ненависть к нам как паралич этого мира; Ибо наше одиночество как шмелиный мед для рыб; Ибо сумма наших обид и боли не больше за город, где нас убили. и любовью переломятся их стопы и светом свяжутся их растревоженные уста, потому настежь растворятся сердца тех, кто слишком долго находился в потемках, тех кто болезненно изнеможен от сна.