Цена человечности

У Олега в надежно зашитом кармане хрустела бумажка — первый в жизни заработок. Точнее, уже его половина. Первая часть ушла на покупку одной важной вещи, вторую Олег зашил прямо на улице, наученный горьким опытом прошлого. Он бежал по улицам, хлюпая по снеговых лужам, проваливаясь тонкой обувью в вязкую, горькую грязь. И кусал губы, чтобы не улыбаться. А солнце гналось за ним по пятам, протекая сквозь ветки деревьев. Рыжий как лисички Сережка ждал его у ворот школы, верно караулил целый час, а может и два, наплевав на строгие правила. Возможно, именно поэтому Олег ощущал себя его личным героем, когда остановился, перекрученный бегом, и упер руки в колени. Под курткой, у груди, кололся углами пакет — свёрток-прямоугольник. И в нем, в этом пакете, было олегово счастье. Он ощущал, как сквозь грудь отбивает дробь торопливое сердце и упирается в гладкую, плотную поверхность коробки. И он не мог, не пытался сладить с губами, подавить сумасшедшую тень улыбки. В этой коробке был подарок Сережке, этому придурку Сережке, который достоин был целого мира. Олег стал с ним совсем ненормальным. Хотя, что это... Сережка Разумовский носил звание психа с самого детства. Псих, необычный, закрытый от мира на все замки, застегнутый на все пуговицы псих в однообразных стенах детского дома. И что, скажете, стыдно проявить хоть немного мужской солидарности и составить Серёжке компанию? А кто это решил?! — Ты где был? — тихо прошептал Сережка, тоже наклоняясь и заглядывая Олегу в глаза. — Где ты пропадаешь последнее время? Олег с трудом перевел дыхание и дрожащими от нетерпения пальцами принялся расстёгивать пуговицы пальто. Серёжка смотрел на него с удивлением. — На! — гордо произнес Олег, ощущая себя взрослым и безумно, крышесносно счастливым в эту минуту. — Держи, Серёг. Это... тебе! И он все глядел и глядел в худенькое лицо, слегка растерянное и спокойно-немое. Пушистые сережкины ресницы трепетали как крылья, раз-раз, быстро и потрясённо. Голубые глаза блестели. Он протянул руки и торопливо выдернул из слоев полиэтилена бумажную коробку отличных цветных карандашей. Рука Сережки дрогнула, с лица схлынули краски. Он нервно сглотнул и вытаращился на Олега так, будто бы у того выросло лицо на затылке. — От-откуда?! — свистящим шопотом спросил он. — Олег, откуда?!... Ты...ты что?!!... Олега оскорбило само предположение, пусть и не высказанное прямо, о краже. Хотя, оно было вполне ожидаемым. — Я заработал, — тихо ответил он в самое ухо Сережке. — Я получил деньги за работу. Не много, но этого хватит на кое-что... Я хотел порадовать тебя, вот. Он выпрямился, тяжело дыша и глядя как нервно теребят смятый пакет тонкие, сережкины пальцы. — Ты рад? А у самого в груди набухало, кружилось острое, звонкое, беспричинно-человечное счастье. Серёжка поднял на него странный, изучающий взгляд и неуверенно улыбнулся, чуть дёрнув уголками губ. — Я? Да я сейчас сдохну от счастья, Олег! Ммм... Спасибо. Олег протянул руку и осторожно сжал плечо друга, подержал, ощущая под пальцами дрожь и тепло хрупкого тела. А затем резко отдернул руку, будто обжёгся. Оглянулся — не заметил ли кто? Серёжку хотелось обнять. Держать подрагивающие, теплые плечи, дышать шелковым запахом рыжих волос, ощущать, как заполошно стучит его слабое сердце. Но подобного бы Олег себе не позволил. Всё-таки, мужчина на то и мужчина, чтобы жить по особым законам, не плакать, не проявлять нежности, не прогибаться. Серёжка закусил губу и просто улыбнулся. Кивнул. Обниматься было по-пидорски, а они же не такие, ведь так? Нормальные же? Мокрый снег падал им на ресницы и волосы. А они улыбались. Они лихорадочно грели кусочек доступного счастья в болоте жестокого, равнодушного мира. А тонкие пальцы Серёжки все еще сжимали коробку карандашей. — У меня осталось немного, — вдруг признался Олег, стараясь не глядеть на Серёжку. — Ну, денег... Так что это, мы богаты. — Лучше потрать быстрее, — посоветовал друг. — Найдут же и прикарманят. Что, ты наших не знаешь? Олег махнул рукой, а затем распорол карман и покрутил перед носом Сережки хрусткой бумажкой. Тот мотнул головой и отвернулся. В звенящей тишине откуда-то с крыши свалился комок мокрого снега, а из школьных окон слабо пиликнул звонок. Затих. Олег покосился на окна и широко улыбнулся, схватив Серёжку за плечи. — Макдональдс? Серёжка не повернул головы, но его сердце глухо кольнуло в груди. — Макдональдс. Их руки сплелись на мгновенье. А больше — нельзя.