Нехватка

В принципе, Чжун Ли никогда не страдал от одиночества, даже несколько его любя, находя в единении с собой исключительную прелесть и возвышенность, которую обретаешь только когда тебя никто не торопит и не перебивает - а когда никто не торопил и не перебивал, он любил еще больше. Разрешать себе тягуче смаковать чай, рассасывать камешки-карамельки, не позволяя себе раздробить их на сладкие крошки зубами, размеренно проходить вдоль рыночных прилавков, уделяя внимание абсолютно каждой, даже того не стоящей, вещи. Только тогда и ощущалась жизнь, все ее стороны, прекрасные и неповторимые, как грани дорогих самоцветов, которые можно вертеть на свету и рассматривать. Однако, после произошедшего, уже просто пустое место напротив ощущалось очень остро - даже подкинутая на кресло газета, а затем и две явно лишние и неподходящие по стилю подушки а под конец и вовсе глупая плюшевая игрушка диковинного зверя - нарвала, не могли притупить острое чувство незаполненного места. Чего-то в этом штиле и размеренности не хватало. Только вот, как это вязалось с Чайлдом и их ссорой, он совсем не понимал. Быстрый, суматошно-искристый, доходящей своими действиями и желаниями до безумия. Возносящийся выше снежных пиков, и пикирующий вниз пресловутым булыжником, не останавливаясь при приближении к земле, а проламливая ее, находя очередную брешь в Мире, падая в Бездну, плавая в ней как барракуда, и вновь выпрыгивая в комнатку в Ли Юэ, проносясь ураганом и там, наводя болезненный для привыкшего к тихому порядку, глазу, хаос. Битые по чистой случайности кружки - слишком сильно размахивал руками. Поломанные далеко не по случайности одноразовые палочки - не получается научиться ими есть. Съехавшее покрывало, переставленные книги, сломавшие всю алфавитную шеренгу, сорванные и оставленные на столе цветы и появившиеся пара царапин на дорогом паркете. От еще неполного списка принесенного ущерба потряхивало и заставляло лишь растечься по сильно сдвинутом от прыжков в него, креслу и тяжело вздохнуть. Потом тяжело выдохнуть от дикой нехватки слепящих улыбок, глушащей камнем по затылку тишины, и одиноко лежащей рядом с парой изысканных палочек вилки, которую хватали, когда желудок скручивало после тяжелого дня, а ругаться на самого себя Чайлд из-за упавшей на колени пищи не хотел. Не хватало отблеска веселой сережки, и сравнений, что все-же более рыжие - волосы или закат. Тарелки стояли всегда исключительно по размеру, а книги - корешками с авторами к открытой стороне полки. И хотя так было всегда до ссоры, теперь такое ощущалось совсем неправильно, дико и скучно. Чжун Ли никогда не ругался на Чайлда за его специфику к хаосу, и хоть он не был привыкшим, ему нравилось некоторые внесения уюта в его дом. Например, постоянно сменяющие друг друга цветы на кухонном столе превращались в прекрасное дополнение к джемам и вареным с сахарным бамбуком ягодам и закатникам. Хоть и вынужденно, вместо разбитых с изящным узором чашек - кружки, форма и рисунок одной был более глупый чем другой, заставлял улыбаться и весело переругиваться, чья из них лучше. Насвистывания и мычания мелодий Снежной, и различных пословиц и поговорок оттуда же, что скрашивали дождливые вечера и завершение веселых историй с работы. Сначала Чжун Ли думал, что его просто беспокоит чувство вины, выливающееся в постоянное напоминание об ушедшем от него человеке, и то, каким он был замечательным и невыносимым в абсолютно равной степени. Затем, после неловких просьб о прощении и положительном, но холодном, ответе на них, он решил, что все это лишь негодование от привыкшего за несколько месяцев ежедневного общения чувства, что тешило его эго великолепного рассказчика. Но когда пришедшая Путешественница в который раз за неделю просила его рассказать о чем-либо, вслушиваясь в разы внимательнее того же Чайлда, что постоянно отвлекался, и готовая дальше нести рассказанные Чжун Ли истории во времени, он понял, что то все же не то, и он чего-то лишился. Пытаясь заглушить тянущее и настойчивое чувство общением с Люмин, хождении с ней по различным местам Ли Юэ и рассказам о его истории, совмещая с введением в ботанику и колорит страны, разрушением групп дежурящих у дорог Похитителями Сокровищ и сбором сверкающих-переливающихся камушков, видя которые, чуткое драконье требовало присвоения в свою коллекцию и долгим-долгим наблюдением и урчанием. Не сказать, что подобное времяпрепровождение не спасало от мыслей о собственной повинности в развалившемся умиротворении, но возвращаться в ранее любимый дом-гнездо было тяжело. Не зная, продолжать действовать или принимать холод Чайлда в отношении приглашений на ужин, его отвлеченного взгляда во время рассказов и отказов на предложение о следующей встрече, Чжун Ли метался со своими глупыми, чересчур человеческими чувствами от путешествий, работы в похоронном бюро и попытками вернуть все как было. Этикет и чувство такта внушало, что пора перестать цепляться, и следует постараться забить график еще сильнее, беря на себя подработку в хижине травника в высокой части города, возможным написанием книг по истории, и идущее поперек собственным мыслям, трепетным и нежным “неужели одна ошибка, предотвратить которую не могло само мироздание, может так повлиять на отношения двух людей”. Попытки повторного построения мостов показывали, что предпочитали подкармливать надежду, отправляя приглашения на спектакли и поддерживая идеи эксцентричной начальницы о заключении предложения о пониженной цене захоронений всех агентов Фатуи, находящихся в Ли Юэ, на переговоры с которыми она теперь никогда не ходила одна. К удивлению самих Фатуи и даже Ху Тао, предложение приняли. Затем, начали принимать и его личные предложения одному конкретному члену группировки о совместном ужине и походах. Через пару недель в его доме после продолжительного перерыва снова разбилась кружка, цветы начали появляться на столе, Люмин все реже и реже удавалось вытащить Чжун Ли в походы одного, ведь за ним всегда увязывался рыжий и сверкающий, как камни, что были так любимы драконом. Периодические объятия у подоконника и трения носами, разглядывания веснушек и ресниц, и обязательное касание уголка губ перед уходом Чайлда на миссию, на одной из которых, в последний четверг лета, очень понадобилось соглашение бюро Ху Тао и Фатуи о скидке для захоронения членов группы.