вместе ведь не страшно, правда?

Им девять. Сережа влюблен во все, что связано с искусством, и он опять рисовал на уроке вместо того, чтобы писать сочинение. Все могло закончиться как обычно - отобранный рисунок, двойка и “воспитательный разговор”, на деле являющийся просто криками о бездарности, невоспитанности и обреченном будущем мальчика. Но неожиданно за Разумовского заступился Олег, что только еще больше разозлило МарьИванну Сейчас, пережив бурю, они сидят вместе на кровати. Сережа смотрит на Волкова виноватым и одновременно озадаченный взглядом: — И все же, зачем ты это сделал? тебя же теперь тоже отругали. — Я же не мог бросить тебя одного на растерзание этой старой горгульи,–улыбается Олег и пихает Серёжу в бок,– вместе ведь не страшно, правда? Уголки губ Разумовского сами ползут вверх. — Правда. *** Им пятнадцать. Сережа с Олегом в темноте лезут через забор “любимого и дорогого сердцу” детского дома. Сережа сказал, что сегодня должен быть звездопад, парад планет или ещё какая-то космическая ерунда – Олег не разобрал, лишь в ту же секунду, как увидел восторженные искры в глазах Разумовского, предложил сбежать ночью смотреть на них. – Думаешь получится увидеть их в городе?– спрашивает Сережа, когда они идут – Оно же должно быть ярким, на самом деле я не задумывался над этим,– пожимает плечами Олег, неловко улыбаясь. – И что мы скажем на этот раз, если нас поймают?– Разумовский ускоряет шаг, оборачивается и идет спиной вперед, заглядывая Олегу в глаза – Сначала они должны доказать нашу вину,– ухмыляется фирменным волчьим оскалом.– Неужели господин Разумовский теряет дух авантюризма? Волков любуется тем, как Серёжа смеётся, слегка запрокинув голову и прикрыв глаза – так, как делает только когда они одни. – Вот ещё. Мы же вдвоём, а вместе ведь не страшно, правда? – Правда. Оба затихают на мгновение, думая об одном – им повезло, что они есть друг у друга, и никто не может разрушить эту связь. *** Им девятнадцать. Сережа устал, он проводит все время за учебой и программированием, перестал быть похожим на самого себя. Небрежный пучок на голове, синяки под глазами, мешком висящая на плечах футболка — Волкова, хоть у них и нет давно ничего “своего”, только общее. Олег смотрит на Разумовского, который весь день провел за ноутбуком и вздыхает на то, что тот совсем не думает о себе. Волков ставит на единственный в их общажной комнате стол тарелки с макаронами. — Сереж, давай на перерыв, — зовет он. — А? Я сейчас, только доделаю кое-что, — рассеянно улыбается Разумовский и снова переводит взгляд на экран. Через несколько минут и пары уговоров Сережа уже уминает за обе щеки ужин и увлеченно рассказывает Волкову о новой программе, с которой начал работать. — Олеж, а вдруг ничего не получится? — шепчет дрожащим голосом Разумовский, когда они уже ложатся спать, и переводит усталый взгляд на Волкова. — Все обязательно получится, я в тебя верю, — Олег садится рядом с Сережей на его кровать и кладет руку ему на плечо, заставляет взглянуть на себя, зная, что тактильного Разумовского в такие моменты лучше всего успокаивают прикосновения, он улыбается, обнимает Олега, тяжело дыша ему в затылок. — Правда? — Конечно. Сережа валится на кровать, выпрямляется вдоль стены и тянет Волкова за собой, к себе, рядом — на кровати тесно, но им не привыкать. Они оба знают — так теплее и спокойнее. — А знаешь, как я хочу назвать свою будущую соцсеть?— Сережа окончательно успокоился, вот уже лукаво щурится, как в детстве, когда доставал и приносил откуда-то конфеты. — И как же? —”Вместе”, — гордо вскидывает подбородок, кривя губы в улыбке. — Потому что “Вместе не страшно”? — Волков улыбается, вспоминая фразу, которая была с ними с самого детства. — Именно, — Разумовский блаженно прикрывает глаза и чувствует под рукой, лежащей на груди Олега размеренный стук его сердца. *** Им двадцать восемь. До презентации обновления "Вместе" остаётся час, Разумовский нервно меряет шагами офис, пытаясь не сорваться в истерику, когда слышит позади себя шаги — Сереж, что-то случилось? — Волков подходит сзади и кладет руку на плечо Разумовского. —Олег, я… я не знаю,— голос дрожит, волосы растрепаны, в глазах плещется отчаяние.– Вдруг им не понравится? И всё это сделано зря? Волков рывком притягивает к себе Сережу и обнимает — это всегда было лучшим способом успокоить Разумовского. — Все будет хорошо, я рядом. Вместе ведь не страшно, правда? — Правда. Разумовский выдыхает, прикрывает глаза и теснее прижимается к груди Олега, слушая размеренный стук его сердца. *** ̶И̶м̶ ему двадцать восемь. Ледяные щупальца отчаяния обволакивают сердце и сжимают. Отовсюду раздается шелест листьев, окружающие предметы расплываются, перед глазами сохраняется лишь огненные волосы, хищная улыбка и сумасшедшие глаза. — Уходи…— надломленно выдыхает Сергей. – Оставь меня Единственное чего он хочет, сидя на полу в своем офисе среди осколков стекла – умереть. – Неет, Сереженька, у нас ещё столько дел! Мы захватим этот город и отомстим всем! Слова эхом отскакивают от стен в пустом здании. Птица взмахивает крыльями, вплотную подходит к Разумовскому, заглядывая в его глаза. Сергей зажмуривается до ярких пятен. Ответом служит издевательский смешок. – Смотри на меня! – чёрная рука резко прижимает Разумовского к стене, будто желая придушить, а острые ногти больно впиваются в кожу. Сжатые зубы удерживают болезненный стон, вырывающийся из груди Сергея. – Что случилось, дружище? Неужели ты боишься? – ухмыляется Птица. – Не переживай, я рядом. Вместе ведь не страшно, правда? Он смеётся, издевательски и громко, наслаждается гримасой боли на лице Разумовского, упивается его глухими рыданиями.