Целая жизнь

      Каждый хотел бы родиться в богатой и обеспеченной семье с красивой внешностью в придаток. Вот только никто не способен выбрать свою судьбу с самого рождения. Ты просто рождаешься и должен принять уже существующие константы: семью, своё имя, статус и происхождение. В такие моменты память о прошлой жизни лишь мешает.        Осознавать, что ты, взрослый и разумный человек, оказался в теле немощного младенца, приводит в большой диссонанс разума. Приходится поддаваться инстинктам, чтобы не умереть с голоду из-за кормления грудью и свыкнуться, что тебе придется ходить под себя ближайшее время. От сумасшествия спасает лишь медитация и сильное самовнушение, что это необходимо для развития тела. Хуже всего, это невозможность четко видеть первые несколько месяцев, а так же слышать и что-то понимать из английской речи.       В такие моменты сразу понимаешь, что всякие писатели о попаданцах, ничего в этом просто не понимают и вот так сходу начать говорить, понимать чужую речь и бегать на своих двоих не получится. Впрочем, заботились обо мне неплохо, и оставалось лишь принимать эту заботу.       Что-то понимать и осознавать у меня стало получаться только к трем месяцам. До этого, я просто пыталась не сходить с ума. Вот только легче от этого не становилось. С родителями мне в некоторой степени не повезло. Отца у меня совершенно не оказалось, но зато была мать-одиночка Элизабет Кейтлин Стоун.       Возможно, мы бы с ней были бы счастливы, но вот только моему рождению она не была рада совершенно. Кормить меня её заставляла бабушка Элеонора Хиггенс, которая по большей степени и заботилась обо мне. У Элизабет же, кажется, была послеродовая депрессия.       Во всяком случае, это всё могу сказать лишь благодаря своим наблюдениям, а как на самом деле обстоят дела — мне просто неизвестно. Правда, когда мне исполнилось пол года и я окончательно окрепла, Элизабет ушла из дома, собрав все свои вещи. Во всяком случае больше я её после этого не видела ещё долгое время.        После её ухода, Элеонора неожиданно задумалась о моём имени, начав подбирать их на звук и мою реакцию. Вот только имена предлагались совершенно разные от Гельтруды с Персефоной до обычных Кейт с Роуз. В итоге перебирания имен, бабушка, которая, к слову, выглядела лет на сорок, остановилась на имени Хелена Роуз Хигенс-Стоун. Против двойной фамилии я не возражала, но почему у бабушки и матери они отличались — не совсем понимала. Впрочем, этому могло быть десяток объяснений, да и если бы они не были родственниками, то и двойную фамилию я бы наверное не получила. Да и некоторая схожесть между Элизабет и Элеонорой все же была, так что они точно родня.       Светлые пшеничные волосы и серо-голубые глаза с зелеными крапинками очень сложно подделать. Да и Элеонора её дочерью называла, так что ошибки быть не могло.       Шло время, и я научилась ходить на своих двоих, что-то лепетать, пытаясь нормально говорить, но пока не получалось. Зато мне удалось облазить весь дом и сад, которые для моего маленького тела оказались не такими уж маленькими.       Мы с Элеонорой жили в доме, в котором, как мне удалось понять, она жила со своим вторым мужем. Правда, дом был всего лишь двухэтажным, но светлым и просторным. На втором места хватило на три спальные комнаты с детской, а также на кабинет с небольшой библиотекой. На первом этаже была гостиная, кухня, столовая и музыкальная комната. До чердака с подвалом мои ноги ещё и не добрались. В саду была беседка, а так же небольшой пруд с фонтаном. Как по мне, весьма достойное место.       При этом Элизабет живет в доме своего отца Эдварда, который был первым мужем бабушки и погиб во время войны. Когда я услышала про последнее, то очень сильно удивилась, но оказалось, что вторая мировая прошла не так уж давно, а всего лет пятнадцать назад. В те ещё времена рано выходили замуж и Элизабет Элеонора родила в восемнадцать, перед тем как муж ушёл на фронт. Воспитывать ребенка в военное время ей было нелегко, но она справилась. Вот теперь и дочка в восемнадцать родила, так и не сказав от кого понесла.       Впрочем, Элеонора для себя уже все решила, со вторым мужем Ричардом общих детей у них так и не получилось, не смотря на то, что ей пока было только тридцать шесть. Мистер Хиггенс на этот момент был в длительной командировке в Индии, так что по возвращению его ждёт сюрприз в виде меня. Почему-то Элеонора была готова меня удочерить и даже выдать за собственного ребёнка. Я же не была против, а если и так, то все равно бы ничего не смогла сделать.       Обо всем же этом я узнала от самой Элеоноры, которая обсуждала свои планы с дочерью по телефону и та на удивление согласилась. Элизабет даже каким-то образом помогла матери оформить на меня все нужные документы и даже поправила ее медицинскую карту. Так что придется Элеонору называть матерью, а не бабушкой. Не так уж это и сложно, учитывая, что к Элизабет я так и не привязалась.       Мистер Ричард Хиггенс вернулся из своей командировки, лишь когда мне исполнился полтора года и при этом, он действительно решил, что я его дочь. К этому времени я уже вовсю бегала на своих двоих, поэтому мы с ним играли в догонялки по всему саду. Вот только мне было непонятно, почему он так спокойно меня принял. В отличие от Элеоноры и Элизабет, у меня были медные волосы, которые к тому же закручивались в кудри, а глаза были на удивление ярко-синими. Сам же мистер Хиггенс был темноволосым шатеном с карими глазами, но вопросов у него даже не возникло. Хотя, возможно, Элеонора ему уже что-то объяснила в письме и он это спокойно принял. Для соседей же я на удивление стала копией своей бабушки, а точнее прабабушки, от которой осталось лишь черно-белая фотография. Поэтому какого именно цвета были её волосы никто не мог сказать.       Не исполнилось мне даже три года, как мне наняли воспитателя. Мистер Хиггенс был состоятельным человеком и мог себе это позволить. Читать и писать меня пока не учили, но зато прививали этикет, а так же музыкальный и художественный вкус. Ричард оказался архитектором, который недавно закончил строительство отеля для весьма влиятельного миллиардера. Так что и денег на своем проекте он заработал немало, но уже принялся за новую работу. При таком муже Элеонора могла спокойно ничем не заниматься, но она, как хобби, писала романы, которые хоть и не были бестселлерами, но тоже неплохо покупались.        Элизабет же, как я поняла, решила заняться актерством и даже устроилась в известный театр и собирается вовсе переехать в Америку в будущем. Хоть она не испытывает ко мне материнских чувств, но я благодарна ей хотя бы за моё рождение. В любом случае, в этой жизни мне все же повезло.