Разве?..

Сколько бумаги, скомканной, разорванной на куски, Покоится в мусорке под столом? Скольким давала ты надежды одни? Скольким был предрешён приговор? Прайды, стаи, суслик и «Тетра» — Объяснить что-то кажется сном. Я уж понял давно, не дурак, Что Влад, увы, не был тем королём. Тёмные силы сгущаются, душат, Беда настигает, зов зловещий не слушай. Работа иль ты? Не всё ли равно? Глубинными чувствами предрешено. Украдкой ты взглянешь, коснёшься рукой, Как можно сдержаться? Дистанцию в ноль. И снова виденья, водовороты: Водопады, моря, мокрые гроты. Плащом накрываю ветку для тени, И в кудри вплетаются милые звенья. Плавно тяну, боясь ранить сильно, Ты только смеёшься, так чисто, безвинно. Вода не для нас; тепло, свет и трепет. Два юных созданья уличили мгновение. Жаждою страшной губы горят: Глаз не отвесть, дыхание — набат. «Ты только друг, думать больше не смей», Зайчики солнца бегут с тех кудрей, Множатся-множат, догоняют и мажут. Руки на щёки, рывок. Мир не важен. Рассказ был недолгим — ты только внимала. В глазах утопая, смиренно пылала. Плёлся узор: весь тонкий, прозрачный; Все звуки о том заставляли смущаться. Как твой яркий смех вынуждал улыбаться, Как прятался, жаждал и ждал удачи. Тотчас замирал, утопал в отвращении, Не понимал, отчего так тянусь, в чём везение. Всё стало разом запутанным, странным. Разве есть слово меньше злостного «надо»? Нельзя любить ту, кто вечно с тобой, но Нельзя выдавать за дружбу любовь. Три ярких звезды одиноко сгорают, Пепел из слёз, клятв и боли насильно скрепляет. Один стал чудовищем, второй — чистый лев, Так почему всё не лучше теперь? Почему нельзя просто: подошёл-óбнял, «привет, Да, это я тот самый, с кем тебе быть, уверь»? Что измениться, скажи правду всю сразу? Убежишь? Улетишь? Судьбоносность опасна. Сможешь ли ты пережить ту войну? Выживешь ли, Лале-хатун? Шесть веков ведь немалый срок Для пророчества, для любви. Для бесстрашного храбреца Сто веков — не предел вершин. Говорят, таких не бывает, Говорят, что мы — не они. Конечно, ведь там всё до смешного отчаянно. Обвинения, шрамы, клинки и бои. Ты шевелишь во мне все слова, Вынуждая мараться в чернилах. Лист, два, три, пять — Целая кипа разлита. За тобой происходит тьма — Грань, где сумрак впадает в ночь. С тобой всегда было два: Огонь и вода, ветер и дождь. Льва жуткий рык, прыжок, когти в пасть. Кровью мелодия высшая спета. Почему же, Родина моя, Почему песнью Ласточка согрета? Щебетать хорошо на просторе, нежась в золоте льва, Что смиренно идёт по дороге, солнцу не выдавая тебя. Ведь опалишь ты крылья — чёрные, острые — вмиг. Ведь скоро будет цветение мягких, сладостных вишен и слив. Снова не то. Грубо черкаю, Извожусь, разрывая листок. Был бы камин — кинул специально, Пожалев лишь о том, что чревато, не суждено. Признаваться ли в чувствах так рано? Есть ли вечное в кратком одном? Прикрываю глаза, понимая: Завтра. Утром. Может быть днём. «Ты красивей жизни самой, Дел важней не сыскать никак. Это ж замкнутый цикл ведь: Ты моя, я весь твой, так давай же огнём гореть».