Несбывшиеся

      Когда дыхание прерывается на последней секунде, человек не успевает сказать важные, душещипательные слова другому. Когда глаза напротив замирают, в точности как написанная картина известным художником, человек больше никогда не засмеётся. Или никогда не проронит и слезинки. Вокруг сердца сжимаются все органы, давя сильнее и сильнее, причиняя ужасную, раздирающую и безрассудную боль. Крик застревает глубоко в гортани, так и не выйдя наружу. Он так и останется там, пока не схватят за плечи и не оттянут назад. Мозг отключается на какие-то секунды, но кажется, что на целую вечность.       Она не моргает. Она не дышит. Она умерла вместе с ним. С алой, поистине устрашающей кровью на своих руках. С липкими, солёными дорожками от слёз на своих и его щеках. В отражении приоткрытых глаз Драко она видит себя. Она видит то, что стало. То, чего не должно было быть.       Гарри Поттер скатывается на туалетную плиту, полностью промокая в холодной воде, прямым взглядом пронзая в спине своей лучшей подруги дыру. Гарри Поттеру страшно.       Грейнджер пальцами сжимает промокшие насквозь светлые волосы, они кажутся ей такими родными. Приятными. Угасающее тепло его тела согревают кожу Гермионы на долю секунды, и ей удаётся прижать голову Драко к своей груди, пачкаясь его кровью сильнее.       Пахнет сыростью, кровью, молчанием и несправедливостью. В голове крутится лишь одно: «‎Он не должен был умирать. Он не должен был умирать. Он не…».       Он умер.       Он умер от рук Гарри Поттера, лучшего друга Гермионы. Человека, которого она любила и уважала. Поддерживала, сопереживала и всегда пыталась помочь. Парень, которому она могла доверить свою жизнь, теперь оказался убийцей человека, с которым Гермиона Грейнджер чувствовала себя настоящей.       Ком застревает в горле, когда она слышит что-то от Гарри. Но Гермиона не оборачивается. Лишь прижимает Драко сильнее к себе, чувствуя, как голова его непокорно свисает с её рук. Чувствует, что вот-вот и она сама рухнет рядом с ним, пропитанная ледяной водой и страхом. Убитая. Убитая внутри.       Огромные порезы на груди и руках. Выроненная палочка где-то у ног. Бледное, исхудавшее и измученное лицо.       Он больше никогда не посмотрит.       В голове Гермионы Грейнджер он ещё жив. Она всё ещё надеется, что Драко, её Драко, встанет, кинется на Поттера, покроет самыми громкими и грязными словами, после чего аккуратно поправит свои волосы и уйдёт. Она всё ещё надеется на то, что он жив. Надеется, пока алые пятна крови пропитываются по когда-то белой рубашке, просачиваясь насквозь.       Его глаза стеклянные. Вроде бы с таким же ледяным оттенком, маленькими серыми и голубыми крапинками, небольшими чёрными зрачками. Такие же, только мёртвые. Руки леденеют, и Гермиона поджимает колени под себя, пока не чувствует, что одно стёклышко от разбитой раковины вонзается в её оголённое колено. Она почти вскрикивает, но вовремя заставляет себя замолчать. Продолжает сжимать голову Драко у себя на груди, другой рукой аккуратно вынимая осколок. Эта физическая боль не сравнится с душевной.       В глазах Гарри Поттера всё плывет. Очки запотели от собственного дыхания. Он дышит часто, прижимая палочку к себе сильнее, спиной вжимаясь в стену с такой дури, что позвоночник вот-вот вылетит к чертям. Он не хотел убивать Малфоя. Он не знал, чем это обернётся. Ему больно. Ему, черт возьми, больно. Поттер понимает, что он — убийца. Пульсирующие венки на шеи Гарри выпирали сильнее при каждой попытке выровнять дыхание, а липкое чувство тревоги и паники цепляли его душу упорно и настойчиво, пока он не оторвал своего взгляда от лежащей фигуры Малфоя и Грейнджер.       Гарри уловил, как она склонилась, плотно прижимая Драко к себе, пока волосы Гермионы непокорно лезли в лицо и явно мешались. Гарри видел, как капают еле заметные слезинки с глаз Гермионы прямо на лоб Малфоя. Ему словно ударили под дых. К горлу поступила тошнота, но ему удалось совладать с собой, снимая очки и бросая их куда-то неподалеку в воду.       А Гермиона продолжает сжимать его волосы, гладить по голове, пока пелена перед глазами разрастается сильнее и сильнее. Щемящая боль в груди не переставала давить, однако девушка чётко ощущала удары собственного сердца, словно барабаном отбивающего похоронный марш. Глаза Малфоя, смотрящие прямо на неё. Сквозь неё. Холодные капли на его бледном лбу так непривычно поблёскивают при лунном свете, и ей удаётся поймать воспоминание в голове о их первой ночи. Непроизвольные капли слёз потекли хлеще прежнего.       Она застала его уже мёртвым. С глубокими разрезами на груди и руках. Обмякшим в холодной прозрачной воде около старых раковин, от которых остались одни осколки.       Всё это время Гермиона не смотрела на Гарри, который от страха и ужаса прижался к стене, ловя воздух ртом. Она просто не смогла бы взглянуть на него. Осознать то, что лучший друг детства убил её любовь — невозможно. Одно дело, когда они были мальчишками, глупо дергающими друг друга словами и обещаниями. Другое дело это.       Почему никто не приходит? Почему никто не приходит помочь ему?Подсознание Гермионы всё ещё отталкивает то, что Малфой мёртв. И ей хочется, чтобы пришла Макгонагалл, Дамблдор или даже Снейп. Ей хочется, чтобы ему помогли. Чтобы он начал хлопать глазами, смахивая с кончиков чёрных ресниц маленькие капли пота и слёз.       А потом, как в долбанной карусели, как в идиотских фильмах, воспоминания стали проноситься перед её глазами со скоростью света, специально делая больнее, специально надавливая на раны.       Его придирки к ней. Нелепые слова о грязной крови и о вороньем гнезде на голове. Ухмылки и угрожающие взгляды друг на друга. Угрозы о том, что Люциус всё узнает. Что ей нет места в магическом мире. Все эти нелепые слова пятнадцатилетнего парня, которые она воспринимала не всерьёз. Ведь он — ничего больше, чем маленькая копия своего отца. Трусливый, заносчивый, упрямый и надоедливый. Глупым она не могла обозвать его. Совсем нет. Где-то в подкорке своего мозга, Гермиона Грейнджер соревновалась с Драко Малфоем. Оценками, дисциплиной, принесёнными баллами в свой факультет. Но ничего, кроме ужасного характера и ядовитых высказываний, не было в Малфое. Грейнджер думала так до начала шестого курса. Кто мог знать, что какой-то идиотский проект по зельеварению сможет сблизить таких людей? Что огонь и лёд воссоединятся. Что они смогут понимать друг друга. И даже поддерживать, пускай и не словами. Лёгкими прикосновениями или невесомыми взглядами где-то в коридорах. Он не казался больше тем, каким Гермиона его считала. Он был очень сосредоточенным, серьёзным и… привлекательным. Мерлин, она начинала замечать, что в Малфое есть действительно что-то такое, цепляющее за душу.       Тот промежуток между концом пятого и началом шестого курса что-то поменял в нём. Возможно, сломал. Возможно, надломил в нём ту надменность, аристократичную ненависть к таким, как она. Потому что Малфою было абсолютно плевать на её кровь. Потому что ему было интересно разговаривать с ней. Думать над её словами, отвечать и спорить. Малфой видел в ней действительно интересного человека, в то время пока Гермиона просто раскладывала в своей голове все «за» и «против» этого общения.       Она начала замечать, что что-то творится глубоко внутри неё. Что сердце бешено стучит, когда Драко смотрит на неё или случайно касается кожи. Гермиона чувствовала, как пахнут его вещи. Как этот запах надолго остаётся у неё в носу, и ведь она и не сопротивлялась этому. Чертовское, сумасшедшее и безрассудное чувство!       Гермиона Грейнджер чувствовала себя живой с Драко Малфоем. Умеющей скрыть свои гриффиндорские предрассудки, какие-то принципы и просто побыть девочкой. Она наконец перестала быть той, которую все считали бесчувственной и резкой. — Ты ведь не такая сука, как кажешься, да? — как-то с усмешкой в глазах спросил он, перемешивая в котле ингредиенты. Гермиона неотрывно наблюдала за его рукой, за тем, как искусно он расправляется с этим делом, как пальцы его плавно очерчивают краешки котла и возвращаются обратно к ложке. Щеки её полыхали. — Возможно, — хрипло ответила девушка, сглатывая ком в горле. Тогда она и представить не могла, что именно эта ночь сблизит её и Драко Малфоя. — Ты тоже не такой, каким казался все пять лет. — Ты такая проницательная. — А ты такая же заноза в заднице.       Пускай в кабинете и была ужасная жара, но Грейнджер почувствовала холодок, пронёсшийся по её позвонку, от серо-голубых глаз Драко. Он так чётко отслеживал на её лице хоть какие-то эмоции. Но их просто, чёрт возьми, не было! Гермиона первая рванула к нему, пальцами цепляясь за края воротника рубашки, прижимая к себе. Малфой не сопротивлялся. Не хотел. — Вставай, Гермиона, — ладони хватают её за плечи, и Грейнджер прижимает Драко к груди ещё сильнее. Джинни, подоспевшая со всеми учителями, рухнула рядом с ней, пытаясь схватить руками лицо подруги. — Послушай, тебе нужно уйти, Гермиона, — Уизли удаётся ухватить пальцами её подбородок, и сердце рыжей делает глухой удар при виде залитых кровью глаз Грейнджер. — Ему уже не поможешь.       Этот шёпот Гермиона еле расслышала, потому что собравшиеся начали тесниться вокруг них, пытаясь что-то сделать с мёртвым телом Малфоя. — Я не могу, Джинни, — гриффиндорка чувствуют, как бегут слёзы по щекам, как его вырывают из рук, и как пустота наполняется в её голове. — Я не могу его отпустить.       Дамблдор и Снейп наколдовывают носилки, левитируя Малфоя туда. Профессора молчат. Все до единого. Лишь осторожные всхлипы Макгонагалл прерывали изредка эту тишину.       Гермиона осталась сидеть на коленях, обмякшая в объятиях Джинни. Та упорно прижимала её к себе, поглаживала по спине, пока Грейнджер сжимала кулаки у себя на коленях.       В углу, всё также ошеломлённый и напуганный, Гарри не издавал и звука. Зелёные глаза Джинни отыскали его. Но Поттер этого не заметил. Пока профессора выносили Малфоя, Уизли развернула Гермиону спиной к выходу, чтобы та не видела этого. И рухнула вместе с ней в холодную воду.       Джинни Уизли узнала о них самая первая. Она не осуждала, не лезла в их отношения и не проводила нравоучительные лекции о том, что Малфой не тот кандидат на сердце Гермионы. От Джинни узнали и Гарри с Роном, которые никак не хотели принимать это. В принципе, Гермиона этого и ожидала. И ей было… наплевать. Чтобы быть счастливым, не нужно ничьё соглашение, ведь так? А она была счастлива в моментах с Малфоем. Чертовски счастлива.       И теперь та счастливая девушка кричит в поломанном туалете, в воде, пропитанной кровью человека, который делал её счастливой. Грейнджер кричит, и, кажется, срывает голос. Всхлипывает на плече Джинни, всё также сжимая кулаки на собственных коленях. На коленях, где он любил лежать и наблюдать за сосредоточенным взглядом Гермионы. Гриффиндорская форма пропиталась кровью слизеринского парня. На руках до сих пор остатки алой жидкости.       Встретимся около Хогсмида.       Последнее, что сказал Малфой перед лекцией у Макгонагалл. Его глаза искрились, на губах играла озорная улыбка, словно у одиннадцатилетнего волшебника, только поступившего в Хогвартс. Даже волосы были как-то странно растрёпаны, создавая ощущения мальчика-озорника. Драко небрежно чмокнул её в нос, пока они незаметно ото всех спрятались за угол.       Тогда Гермиона подумала, как много ещё моментов у неё и у него. Как много они могут сделать вместе. Её не заботило, что подумают другие, что может быть какое-то дурное последствие от их общения. Может она и вела себя как глупая влюблённая дура, затуманенная собственными чувствами. Но ведь она любила! Ведь это было так прекрасно.       Было.       Ей правда хотелось видеть Малфоя рядом с собой в будущем. Какой бы умной и рассудительной она не была прошлые годы, Гермиона Грейнджер — девушка, и ей были свойственны такие мечты и чувства. Она хотела, чтобы Малфой радовался. Хотела чаще видеть его улыбку и смеяться глупым шуткам.       У них могли бы быть тысяча моментов вместе. Но он ушёл, на прощанье ещё раз взглянув в её глаза. Через несколько часов она нашла его мёртвым. И все мечты испарились.       Они так и не встретились у Хогсмида.