Будет больно, но ты привыкнешь

      Я лежал и обнимал Эл. Все уже давно ушли, и мы могли не скрывать наши чувства. До утра мы только вдвоём. Он поднял на меня свои бездонные чёрные глаза и, словно заглядывая прямо в душу, сказал: — Лайт, когда ты всё вспомнишь, тебе придётся меня убить, ты ведь понимаешь это? — Опять ты за своё! Я не Кира! — взбунтовался я, попытавшись разорвать объятия, но он не дал мне этого сделать и, ловко оказавшись сверху, вжал меня своими хрупким, но сильным телом в диван. — Тише-тише, — прошептал он мне прямо в губы, нависнув надо мной.       Моё сердце забилось чаще от таких его действий. Он был так близко, его дыхание я чувствовал на своем лице, а губы были совсем рядом, что стоило мне немного податься вперёд и я мог к ним прикоснуться. Я тяжело сглотнул, а Эл всё продолжал неотрывно смотреть на меня. Словно загипнотизированный его взглядом я не мог даже пошевелиться, тоже неотрывно смотря в ответ. — Просто пообещай, что, когда всё вспомнишь, ты не забудешь, что я люблю тебя, — с ноткой грусти сказал Эл.       Я захотел возразить ему. Как он может до сих пор думать, что я Кира? И при этом быть со мной! Он же знает, что я люблю его, знает, как сильно он мне дорог. Неужели он не видит, как я из кожи вон лезу, пытаясь помочь ему в этом деле! Но я не успел произнести ни слова, Эл не дал мне этого сделать и впился своими губами в мои. Я сразу растворился в его поцелуе, отпуская злость и обиду на второй план. Когда он целовал меня, всё становилось не важно: были лишь его губы и близость тела. Я запустил пальцы в его чёрные, как воронье крыло, волосы, притягивая ближе и углубляя наш поцелуй. Наши языки сплелись воедино, танцуя лишь им известный танец. Когда воздуха в лёгких почти не осталось, мы с трудом отстранились друг от друга. Я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться после такого чувственного поцелуя. Эл тоже тяжело дышал, пристально смотря на меня своими глубокими черными глазами: — Просто пообещай мне, Лайт. — Обещаю, — это всё, что я смог тихо ответить, не в силах больше спорить с ним.       Он улыбнулся своей грустной улыбкой и обнял меня, уткнувшись носом в шею и обвив меня руками. Я чувствовал, как постепенно успокаивается его бешено бьющееся сердце, и не заметил, как заснул.       Днем, когда все собрались, мы ещё раз обговорили план действий и приступили к его осуществлению. Как и предполагал Эл, Хигути клюнул на наживку и раскрыл себя как Кира.       Мы поймали его, и тетрадь смерти оказалась у нас. Когда я коснулся её, воспоминания обрушились на меня, словно лавина. Я вспомнил абсолютно всё, но и новые воспоминания остались со мной. Расследование вместе с Эл и мои чувства к нему. Твою мать, что мне теперь делать? На долю секунды меня охватила паника, но я взял себя в руки. «Так, Лайт, успокойся и сначала выполни план, чтобы не забыть всё, а дальше ты со всем разберёшься», — сказал я себе мысленно и, пока Эл не видит под предлогом проверки имён из тетради на совпадения с погибшими преступниками, достал кусок тетради смерти из часов и, уколов себя иголкой, спрятанной там же, где и клочок бумаги, своей кровью написал имя Хигути. Эти сорок секунд тянулись вечность, но когда он упал замертво, я выдохнул с облегчением. Теперь все воспоминания со мной, но что мне делать дальше… Я люблю Эл, но он — мой враг номер один. Что же я наделал? Я должен что-то придумать!       Я слишком хорошо всё продумал, и Миса сделала всё точно, как я ей велел в том письме, оставленном до потери воспоминаний! Эта дурочка по уши влюблена в меня и заключила сделку с Рюком на глаза, опять сократив свою жизнь вдвое, лишь бы угодить мне. Рэм всё поняла, и теперь она точно убьёт Эл, чтобы спасти Мису. Мой план идёт так, как я и задумывал, но я не хочу, чтобы так было. Что же делать? Чёрт! Как мне поговорить с Рэм и сказать, что не нужно убивать Эл. Как остаться незамеченным при этом. Думай, думай, Ягами! Ты должен что-нибудь придумать.       Погруженный в свои мысли я не заметил, что остался совершенно один. Я пошёл пройтись по зданию и увидел Эл, стоящего под дождём на крыше. Я вышел и крикнул ему: — Что ты делаешь?       Он показал жестом, что не слышит, что я ему кричу.       Я крикнул ещё раз, но он снова не услышал. Тогда я решительно шагнул из укрытия и направился к нему. — Что ты тут делаешь совсем один? — Слушаю колокола. — Колокола? — ничего не понимая, спросил я ведь, кроме звука проливного дождя, не слышал ровным счётом ничего. — Да, а ты что, не слышишь? Сегодня они звонят особенно громко. Наверное, свадьба или похороны.       Я не знал, что ответить ему на это, но чувствовал — он чем-то растроен. Почему-то я думал, что если он не всё понял, то точно о чем-то уже догадывается, однако видеть его в таком состоянии было больно. Я подошёл к нему вплотную и, взяв его за подбородок, заставил посмотреть на меня. Снова взгляд бездонных глаз, в которых я всё время тонул. Я подался чуть вперёд и коснулся его губ своими в нежном поцелуе. Я хотел, чтобы он знал — мои чувства остались неизменными, несмотря ни на что.       Дождь лил, как из ведра. Мы промокли насквозь, но не могли оторваться друг от друга, продолжая целоваться. Было ощущение, что мы прощаемся. Мне стало больно от этой мысли. Слезы подступили к глазам, и я позволил им скатиться по щекам, затерявшись в каплях дождя, в надежде, что Эл не заметит. Сильный порыв ветра заставил вздрогнуть, и Эл отстранился от меня. — Пойдем внутрь, не хватало ещё заболеть, — сказал он и, взяв меня за руку, повел внутрь штаба.       Я сел на лестнице и стал вытираться полотенцем. Эл тоже стоял рядом с полотенцем на голове. — Да уж, неприятная прогулка вышла, — сказал он. — А чего ты ожидал в такую погоду? — Прости, — ответил Эл, опустившись передо мной на колени и взяв мою ногу в свои руки.       Я растерялся и, широко распахнув глаза, спросил: — Что ты делаешь? — Помогаю тебе, я сделаю тебе массаж, у меня хорошо получается. И так я хоть немного заглажу свою вину, что ты промок до нитки. — Хорошо, делай, что хочешь, — не став спорить, ответил я.       Эл начал массировать мне ногу и надавил в болевой точке. Я вздрогнул. — Будет больно, но ты привыкнешь, — сказал Эл, посмотрев прямо мне в глаза.       И я понял: он говорит намного глубже, чем о массаже. Капли с его волос упали мне на ногу, и я, взяв полотенце, нежно дотронулся до его волос у лица, вытирая их. — Ты ещё сам весь мокрый, — сказал я.       Эл пронзительно посмотрел на меня снизу вверх, вытирая мне ногу от капель с его волос, и грустно улыбнулся. — Нам будет одиноко, мы скоро с тобой расстанемся, Лайт.       И тут я понял, что он всё знает. Но почему он ничего не предпринимает, почему не скажет, что обо всем догадался, почему по-прежнему так нежен со мной? К моим глазам снова подступили слезы, и я отвернулся не в силах больше смотреть на него, скрывая боль, разрывающую меня изнутри. Телефон Эл зазвонил, и он отстранился от меня, отвечая на звонок. — Хорошо, Ватари, скоро будем, — коротко ответил Эл и, положив трубку, сказал мне: — Пойдем, Лайт, нам пора.       Я последовал за ним. В штабе нас ждала вся команда. Как только мы вошли, Мацуда спросил: — Эл, что ты задумал? Зачем ты получил разрешение на использование тетради смерти для смертной казни? — Так необходимо, поверь, если я всё правильно рассчитал, скоро мы закроем дело Киры.       Я посмотрел на всех присутствующих: никто ничего не понимал. Обведя всю комнату взглядом, понял, что нет Рэм. Меня сковал дикий ужас. Я не успел с ней поговорить, а сейчас её нет, и это может означать только одно. Громко завыла сирена, и все экраны загорелись белым с надписью: «Вся информация удалена».       Мацуда ошарашенно спросил: — Эл, что происходит? — Я попросил Ватари удалить все данные, если с ним что-нибудь случится, и раз это произошло, его больше нет, — ответил Эл.       Все занервничали и начали что-то кричать, но я не слушал их, я смотрел только на Эл, который с грустью смотрел на меня. Мои глаза наполнились слезами в который раз, и я захотел рвануть с места к нему, но он в незаметном для остальных жесте покачал головой, грустно улыбнувшись мне, а затем закричал от боли и начал падать. До того, как его тело коснулось пола, я поймал его.       В глазах Эл постепенно угасала жизнь, и нагнувшись к нему максимально близко, я прошептал: — Прости меня, я люблю тебя.       В последний раз он посмотрел на меня, и я увидел, что это взаимно, а затем его глаза навсегда закрылись.       Я бы должен был ликовать, что мой главный враг повержен, но как же мне было больно. Из-за меня убили того, кого я люблю. Я не смог решить эту задачу. Я выиграл эту схватку, но потерял слишком много. — Я буду скучать по тебе Эл, — тихо прошептал я ему на ухо, понимая, что он меня уже не услышит, и закричал, что есть мочи от боли, разрывающей меня изнутри, сжимая его безжизненное тело в своих руках.       Слова Эл пронеслись у меня в голове: «Будет больно, но ты привыкнешь».       Но сейчас и в эту секунду, прижимая его ещё тёплое тело к себе, я не мог поверить, что это возможно. В погоне за великой целью я заплатил огромную цену, лишив себя собственноручно возможности на счастье с тем, кого по-настоящему полюбил.