Небо и вино

Небо. Вечный купол, укрывающий собой Землю. Порою затянутый облаками, а порою чистый и непорочный. Темный и светлый, с сияющим солнцем или россыпью перламутровых звезд. И каждый видел в нем что-то свое. Как грустно, что смысл этой фразы Кэйя смог осознать только сейчас. Дилюк говорил, что с неба на него смотрят предки. Что в небе обитают косяки вольных птиц, что там, за облаками, прячется вечность. Дилюк видел в небе свои мечты. Кэйя видел в небе Дилюка. С тех пор, как Дилюк порвал все связи с братом, на небо Олберич смотрел не так часто. В нем - в серых облаках, в лучах рассветного солнца, в пении птиц, в самом существовании - скрывались осколки его разбитых мечтаний. В белокурых облаках, там, далеко в высоте, мирно бежит вся его жизнь. Там, поближе к солнцу, два ребенка резвятся под его лучами. Прячутся под виноградниками от прислуги. В белых хлопьях их теплые объятия, в них же нежные вечера. В закатных лучиках - первые поцелуи, робкие прикосновение, страх и трепет. Само существование будто хранило в себе память о том нелепом чувстве в груди. Под луной - детские страхи и волнения. На острие полумесяца жжение внизу живота, дурманящие голову эмоции. Жар от рук брата, неуверенно блуждающих по всему телу. Неловкие движения, торопливые толчки Дилюка. В ночной бездне - поцелуи на губах, больше не греющие - теперь лишь обжигающие. В жемчужинках-звёздах шумные вздохи под одеялом, подушка у самого носа. В них недостаток кислорода, в них горячие руки, сжимающие собственные, холодные. В прохладном ночном ветерке их секрет. Секрет от всего мира. В сладости винограда - нелепые шутки, сплетенные вместе пальцы. В ней побеги от учителей, в ней звонкий смех Дилюка. В зеленых листьях тепло в груди, когда собственная голова ложилась на чужое плечо. Тогда всего этого Кэйя не видел. Слишком трудно это было для ребенка, слишком ненужно. Ведь там - здесь и сейчас - перед носом, будто алокрылая бабочка, была вся его жизнь, заключенная в красноволосом мальчишке. Но теперь, спустя года, Кэйя всё это увидел. Долгое время игнорировал, но сейчас смотрел без отрыва. Ледяная трава щекотала багровеющие от крови щеки, холодный ветер сдувал с лица прилипающие пряди. Пальцы ощущали сырую землю. Слабый моросящий дождь стучал по всему телу, неприятно обжигая раны. И самое страшное - ему еще никогда не было так хорошо. Здесь, в темном поле, под затянутым тучами небом, Кэйя был один. Теперь не со страхами - теперь он был наедине с небесами. Никто не прийдет спасти его. Никто не потревожит. Да и нужно ли всё это? Зачем куда-то рваться, куда-то стремиться, когда вот она, вся его жизнь, как на ладони? Облака далеко. Далеко невыносимо, до тоски обидно. Но сейчас казалось, что протяни он руку, и смог бы снять с небосвода кусочек. Облака на ощупь были бы, как ладони Дилюка. Но сил протянуть к облакам руку у Кэйи не оставалось. Все сожаления, грехи, весь этот ад - там, позади. В бутылках из-под вина в таверне с разбитым смыслом его жизни с непростительно холодными, но до невозможности красивыми глазами. Дилюк, наверное, и не вспомнит его. Узнает, и, в привычной манере, безразлично хмыкнет. Не важно. Уже не важно. Кэйя блаженно закрывает глаза. Ледяной воздух в разгоряченных проигранным боем легких выходит все с большим трудом. Он специально перестал отбиваться - и ни минуты не пожалел. Его волосы красивее любого вина. В его глазах отражается целый мир. В темноте закрытых век это видится особо отчетливо. Кэйя знает, что это конец. И в своем последнем выдохе мечтает услышать его звонкий смех.