Море волнуется – раз

Буквально час назад Губанов разозлился из-за такого мелкого пустяка, но вёл себя так, будто Владимир тут виновен и вообще виноват во всем, что у того случалось в жизни. Тогда парнишка лишь стоял, виновато опустив голову, пока в него летели предметы, да вот уворачиваться умел, раз до сих пор жив. Взгляд кристально-голубых глаз прожигал насквозь, а тонкие губы лишь что-то кричали в его адрес, да видимо не самое лучшее, но Вова молчал. Не слышал, был в своих мыслях, о чем говорил пустой взгляд, а после прошибло осознание. Ему уже не нужен Хес, так он думал, ему не нужны все эти синяки на руках, порезы, царапины. Хочется спокойно... Жить. Когда до блондина дошло это, стоял он уже посреди огромного зала совершенно один, а вокруг были лишь осколки битой посуды и уж слишком громкий хлопок входной двери. Ушёл... Чувство вины захлестывало снова и снова, ведь Братишкин действительно его любил. Любил всем сердцем, до приятной дрожи в пальцах, до ярких пятен перед глазами, он л-ю-б-и-л. А брюнет лишь ранил, будто ждал когда на этих самых ранах появится корочка и моментально срывал, не давая коже внизу полностью зажить. Сколько же у блондина теперь будет шрамов, и не сосчитать же. От не самых радостных воспоминаний его отвлекает булькающая вода, которая разлеталась о дно ванны, брызгая и на самого Семенюка, от чего тот не далеко, но отходит, внимательно смотря, где именно заканчивается толща воды, а то так и соседей залить легче лёгкого. Рябь от струи воды буквально расползалась по всей глади, будто специально вызывая некую бурю, прям как у младшего сейчас на душе. На самом деле, хотелось сбежать, да подальше, скорее всего к озерам каким-то, а лучше к морю. Такое спокойное, а волны лижут песок, да и спокойнее там, чем в Москве, где почти на каждой улочке ездят машины. Море... Вова часто сравнивает с ним Губанова. Такой же временами спокойный, а в некоторые моменты прям видишь в его глазах бушующие волны, чаще всего в этих самых волнах была видна ненависть, только вот блондин не понимал, к кому эта самая ненависть направлена. Может к самому Семенюку? Или же опять с кем-то поссорился... Как же он устал все брать на свой счёт, но с Лешей по другому никак. Влюбился в явно эмоционально нездорового человека, вот и получай. Только если в самом начале у них были действительно хорошие отношения, то сейчас ситуация в корне поменялась. Младший устал, устал, устал, устал. Устал... Ему бы ещё хоть раз в любви захлебнуться, почувствовать утешающий поцелуй в макушку, увидеть мягкую улыбку на чужих губах, а сейчас приходилось стоять в закрытой ванной и тихонько шептать себе под нос уже заученные строчки. – море волнуется... Рукой закрывает кран, скидывая на пол всю одежду, беззаботно улыбаясь, будто все хорошо, стараясь не обращать внимание на небольшие ранки, залезая в ванную, даже не задумываясь о температуре самой воды, было действительно наплевать. Братишкин не собирался бороться как-то с брюнетом, его сломали полностью, а когда именно, не известно, раз подобным образом сбегает от проблем. А могло быть так хорошо, возможно даже как в книгах, но это были глупые мечты мальчишки, который даже не повзрослел. Стоило лишь вспомнить о внезапных порывах ярости у Алексея, Вову чуть ли не дрожь начинает бить. Нормально ли это? Конечно нет. Парень задумался над этим только тогда, когда старший чуть ли ножом не пырнул. Ну как пырнул.. Занёс уж точно, а потом будто отрезвел. Боже, Братишкин, какой ты идиот. Стоило уже тогда бежать со всех ног, без оглядки, но нет, не оставлял себе надежды, что тебя действительно ОН полюбит. Да вот только мечты не сбывались, а ситуация уже накалилась слишком сильно, что лучше бы уехать далеко и надолго от старшего, но сбегать Владимир точно не планировал. По крайней мере из квартиры. – ...раз Были же хорошие моменты, правда? Чуть ли не в истерике, пытается найти хоть счастливый эпизод в их жизни, и находит, вроде... Как-то раз, младший просто сказал, что хочет кофе так, что аж сдохнуть тянет, а старший не раздумывая отвлекается от телефона, внимательно смотря на Братишкина, после чего тихо хихикает, беря аккуратными и тонкими пальцами чужую ладонь, ласково её касаясь губами, прижимая к себе

“– раз хочешь, то собирайся, купим мы твой кофе”

Наверное стоило было видеть радостные глаза блондина, когда тот буквально пулей собирается под громкий, и такой любимый, смех старшего. Конечно, ночью они не спали, просто лежа в кровати, смотря какие-то розовые сопли для девочек тринадцати лет так точно, но с Алексеем все становилось по-другому. Кладя худую руку на плечо Вовы, наклоняется к тому, тихо шепча на ушко, будто кто-то может их услышать.

“– хуйня какая-то, честное слово”

Да и Семенюк то полностью согласен, потому тихо смеётся, бурча в ответ «да мне тоже не нравится», утыкаясь носом в чужую шею, вдыхая такой родной запах, прикрывая глаза, чувствуя себя в безопасности... Из уже второго вторжения воспоминаний его вытаскивает неприятное покалывание по всему телу. Оказывается стример набрал не самую тёплую воду, за что теперь и платит своим комфортом, но удивительно, это ему только на руку. Оглядывая комнату, видит зеркало и раковину, на которой стояло просто куча разных баллончиков, флаконов, даже бутылок из-под шампуня. Переведя взгляд, видит мягкие полотенца, в которые так любил кутаться, дурачась с Хесом, да и останавливает взгляд свой на брошенных вещах. – море волнуется два... Откидывает голову на бортик ванной, поднимая руки вверх, выше к свету, заинтересованно оглядывая их. Белые, тонкие полоски были слишком яркими по сравнению с загрубевшей кожей, но сейчас лишь зачарованно водит по ним пальцем, чувствуя какую-то лёгкость. Вот скоро все закончится, ведь Хесуса дома нет. Наверное опять по мужикам, а то и по бабам шляется, но у блондина лишь пустота в голове и долбанутая улыбка с хитрым прищуром. На ощупь находит запакованные лезвия, вытаскивая одно уже открытое, но ни разу не использованное, что удивительно, даже решаясь провести подушечкой пальца по острому краю железки, тихо шипя от боли, которая будто током ударила. Смотря на бусинки крови, расслабленно выдыхает, вытягиваясь в ванне, довольно мурлыча. Решив долго не тянуть, подносит к запястью лезвие, тихо бормоча себе под нос что-то невнятное, но и отрывки можно было расслышать, хоть и не до конца. Сделав первый вертикальный разрез, раскрывает глаза от дикой боли, от которой аж дёргает, но сам Семенюк даже не убирает окровавленную сторону от кожи, чувствуя как по щекам текут слезы, да вот не понимает от чего именно, от какой боли, и от боли ли вообще. Психической, или же физической? Сейчас совершенно это не важно, в глазах темнеет уже сейчас, видимо действительно задел вену. Кожу неприятно жгло, но это Вова уже проходил, переживал, значит и сейчас переживёт. Сделав второй разрез, тихо считает секунды, не сбиваясь даже от второй судороги, молнией пронзившей все тело. Не зря Губанов говорил, что слишком чувствительный. Как оказалось, и не только в кровати. Чувствуя, что уже сползает по стенке в воду, заползает чуть выше, чуть прокашливаясь, будто его действительно кто-то слышит. Занося лезвие над уже каким-то кровавым месивом, тихо хихикает, и даже из-под упавших на глаза прядей, можно было увидеть, как загорелись голубые глаза, явно довольные, что сейчас происходит. Сейчас скорее всего, в глазах людей он точно ненормальный, но кого это ебет? – и... Море волнуется три. Нажимая на покалеченную кожу, на которой уже как казалось живого места не осталось, делает заключительный разрез, приподнимая руку, слыша как капли крови стекают и сталкиваются с ледяной водой, окрашивая её в ярко бордовый и хочет открыть второе лезвие, но как оказалось, это уже не понадобилось, и младший уже без сознания сползает вниз в эту самую воду, совершенно ни о чем не беспокоясь. Конечно, часа через два придёт Лёша, попытается найти Семенюка, а после обнаружит закрытую ванную. Естественно, после нескольких неудачных попыток открыть, он вызовет мастера, а после, в дикой истерике наберёт скорую. Когда все прибудут, наступит утро, а Хеса немного отпустит, по крайней мере внешне, почти сразу заходя в телеграмм, оповещая людей, даже уже сам не понимая, что делает, да и правильно ли. А потом жизнь брюнета пойдёт так же, как и до Владимира. Будет жить один, совершенно по тому не скучая, будет так же вести стримы, так же заведёт ещё девушку, если понадобится. И будет так же жить, совершенно не беспокоясь. Вот так море, которое так любил младший, забрало его с собой.