План Б

Это весьма неприятно — идти ночью по тёмному дому, прислушиваясь к каждому скрипу половицы. Здесь никого больше нет, твердит себе Джим, спускаясь в подвал, где расположен санузел. " Здесь никого нет! " Но это не совсем так. На повороте лестницы лежит Себастиан Моран, зажимая рану под рёбрами. Губы полковника шевелятся, но не слышно ни звука. Потому что в наушниках надрывается Фрэдди. Без музыки стало невыносимо, ведь иначе приходится слушать ИХ. Их проклятия и признания, мольбы и укоры. Под лестницей, как обычно, стоит Майкрофт. Как придурок, под зонтом. Он озабоченно разглядывает кровь на пальцах, сжимающих последнюю сигарету. «Ничего этого нет. — Шепчет про себя Джим. — Всё. Всё! Хватит! Всё давно закончилось!» Но в душевой по-прежнему плещется Шерлок, не обращая внимания на глубокие раны на спине, а в маленьком бассейне лежит Молли со вскрытыми венами. Корявая инсценировка самоубийства. Патологоанатом никогда бы не стала вскрывать вены на руке. «Блять! Закончится этот кошмар когда-нибудь?» В унитазе привычно плавает глаз. Его собственный. И Мориарти непроизвольно касается рукой пустой глазницы, прикрытой чёрной лентой. «Здорово поссать сходил,» — смеётся сам над собой Джим. Возвращение наверх не менее мучительно. Трупы повсюду. С развороченными животами или просто с красной звездой во лбу. Каждого Джим знает по имени. Его личная охрана. На кухне спокойней. Ричард пьёт чай с бергамотом и ест бутерброд с ветчиной. Под столом не видна его ампутированная нога. — Опять не спится, мелкий? — Спрашивает Торн. — Хочешь чай? — Да. С парой капель виски. Они опять все там. — Ты всё ещё их боишься? Мне так скучно без них. Пойдёшь на рыбалку? — спрашивает он, помолчав. — Конечно пойду. Не хочу с ними оставаться. — Со мной веселей? — улыбается Ричард. — Да. Ты ведь жив. — Какая самонадеянная уверенность! Проверь удочки. Спуск с холма всегда занимает много времени. Ричард на костылях, а Джим тащит рыбацкие снасти. Гравий скрипит под тремя ногами и двумя палками. — С берега будем или с лодки? — спрашивает Мориарти, когда они подходят к причалу. — Нога болит. Лучше с берега. Или ты погребёшь? — Почему бы и нет? Подержи. Торн принимает удочки и ящик. Деревянная лодка легче пушинки. Джим переворачивает её и ставит на воду в считанные секунды. Помогает Ричарду пристроить снасти и спуститься в лодку. — Может закончим сегодня? — говорит Мориарти, берясь за вёсла. — А ты представляешь, как это будет больно? Захлёбываться водой. Я ни черта не Мартин Иден. — Кажется, и я нет. Но я прихватил пистолет. — Выбрось. Ведь единственное, что может сделать нас свободными — это нож. — А это по-твоему не больно? — Умирать вообще больно. И страшно. Не поэтому ли мы спрятались в глубинке России? Жрём одну рыбу и бросили курить? — Потерпи, Дик, скоро подрастёт махорка. И зелень с овощами подойдёт. — Кажется, я больше не могу ждать, — говорит Торн. — Почему ты всё ещё не понял, что это никакой не Джон убил их всех? Всех, кого ты любил. И нельзя ли напоследок узнать, почему ты никогда не любил меня? — Разве мы выбираем, кого любить? — вздыхает Джим. Ричардом по-новой овладевает злость от этой избитой фразы, и он одним ударом выпускает дух из ирландского щенка. Прямо по Достоевскому — лишь пара капель крови вытекла, так точно нож вошёл в сердце. — Ты вечно выбираешь всегда и всё. Но не меня. Вёсла давно плывут вниз по течению, а Торн выдёргивает нож из груди Мориарти и всаживает себе в грудь. И с тихим стоном валится на труп любимого. Так и плывут они вниз по Каме. Вечно. Этой лодке никогда не попасть в Волгу.