La Bestia

Воздуха в комнате нет, рот открывать бессмысленно, но голова кружится вовсе не от этого. Слишком горячее дыхание касается кожи, это могло бы стать самым приятным за вечер, если бы не зубы, кусающие следом. Олег шипит, тянет за рыжие волосы назад, но сталкивается с протестом. Ебаный извращенец, ещё чуть-чуть и съест его. — Олежа, ты же знаешь, мне нельзя мешать, — Птица смеётся глазами, оставляет поцелуй на носу Олега. Такой быстрый, нежный, совсем не в его стиле. Следующими под удар попадают ключицы. Закричать хочется, но неозвученные правила гласят: дразнить может только Он. Зубы острые, разрывают кожу, тут же по ране проходит горячий язык. Слишком много и одновременно мало, но ничего сделать нельзя. Его не заставишь. — Вот так, сладкий, ты быстро учишься. В тусклом свете ночника глаза Птицы блестят янтарем, заставляют смотреть, не отрываясь. Олег чертов псих. Птица слизывает с губ кровь, то ли свою, то ли Олега — уже не разобрать. Его взгляд обводит комнату, цепляется за что-то, лежащее на кресле. Он встаёт, лишая Олега тепла. Раньше Птица казался холодным. — Смотри, — в руках у Него чёрный ремень, тот самый, что ещё несколько секунд назад торчал из шлевок олеговых брюк, — тебе понравится. Птица всегда шепчет громко, словно проклинает. Опаляет своим дыханием грудь, смеётся, довольный реакцией. Он любит изводить, любит играть. Ему нравится мучать. Олег забывается в этих ощущениях, будто и не он вовсе лежит сейчас на кровати полностью голый, будто не его руки сейчас так старательно фиксируют у изголовья. — Чего-нибудь хочешь? — вопрос-ловушка, скажешь, что именно — Он будет тянуть с этим до последнего, промолчишь — сделает всё, но в два раза жёстче. Олег молчит. — Не играй со мной, Волчонок, сегодня я правлю балом. Его смех — самое интимное, что Олегу приходилось слышать: хриплый от возбуждения, похожий на Серёжин, но все еще не его. В этом смехе желание, в этом смехе власть. Олег полностью отдается звуку, он больше ничего не хочет слышать. — Ну давай же, — они стукаются лбами, — не будь таким гадким, — очередная ловушка, попасться в которую будет неприлично. Олег стоит на своём, наблюдая за тем, как в жёлтых глазах вспыхивает пламя. Щека начинает гореть не сразу. Саднит все больше с каждой секундой, а Птица довольный смотрит на свою руку. Он настроен решительно. Олег понимает это не только по лицу, оставшемуся без ухмылки. — Отсоси мне, — собственный голос слышится чужим. Как долго он молчал? Кажется, с того момента, как на него набросились в гостиной. Следующая пощёчина ощущается больнее, но Олег был к ней готов. Птица довольно щурится, кусает нижнюю губу, слизывает кровь. Ебаный фетишист. — Как пожелаешь, Волчонок. Расставлять ноги Олег не привык, для него в чем-то подобном скрывается больше значения, чем нужно (терять контроль никогда не входило в число любимых вещей Волкова), однако перед Птицей открывается шикарный вид, стоит Ему сесть ниже. — М, сладкий, такой ли ты на самом деле? — до отвращения похабные фразочки — не то, что заставит Олега терять голову, но тон Птицы сводит с ума. Его голос лишь отдалённо напоминает Серёжин. В нем больше грубости, в каждом слове издевка. С тобой будто флиртуют, будто хотят съесть живьём. Когда рука касается члена, мысли покидают голову. Горячая рука, с, сука, такими острыми ногтями. Серёже надо бы показать, где лежат ножницы, но пока он не посвящён в эту тайну, Птица пользуется преимуществом. Плоть горит от мелких царапин, Олег уже готов умолять. Птица убирает руку. Его проницательность поражает. С ухмылкой он наклоняется, без всяких церемоний опускаясь ртом на член. Горячие стенки щёк заставляют кричать, то самое, что так было нужно. Мимолетные касания острых зубов, вибрации от стонов и ногти, несильно царапающие у самого основания. — Блять! — Олегу нужно ещё, нужно все и сразу, в два раза жёстче, но Птицу хватает на несколько движений головой. Он поднимается, сверкает глазами и тянется за смазкой у бедра Олега. Слишком холодная по сравнению со всем, что есть в комнате. Олег воет, а Птица смеётся, проталкивая первый палец. — Какой хороший Волчонок, — палец сгибается внутри в попытках нащупать простату, — кстати, ты и правда сладкий. Олег кричит. Его стоны, как всегда глухие, вряд ли можно назвать красивыми, но Птица готов за них убивать. Сколько раз он оттягивал оргазм, лишь бы послушать, как для него завывает Волков? Такие игры Олег тоже любит, но сейчас хочется другого. Второй палец входит быстро, грубо. Крики преследует хищный взгляд. — Что случилось, Олеж? Тебе плохо? Пальцы свободной руки сжимают сосок, растирая. Хорошо, что не укусил. А нет. Птица довольно смеётся в грудь, то посасывает, то снова кусает. Отвлеченный всем этим, Олег не замечает, как в него входит третий палец. Внутри все распирает, пальцы расходятся в стороны, сгибаются, давят на простату, вызывая все больше криков. Но этого пиздец как мало. — Войди в меня, — Птица не Серёжа, у Птицы все чётко. Птица не любит, когда у Него требуют. — Заставь, — с каждым разом на выдохе из Его груди вырывается рык. Птица рычит прямо в лицо, кусает мочку уха, оттягивает. Он не шутит, он всегда серьёзный. — Блять, — второй раз звучит жалко, умоляюще. Птица перестает двигать рукой, — выеби меня, пожалуйста, блять, выеби. Он знал, что так будет. Олег ждёт разрядки больше часа, перед глазами уже летают звезды, но этого всего невероятно мало. Олега так легко сломать сейчас. Птица доволен результатом. Пальцы покидают тело, ощущение пустоты сводит с ума, как и то, с каким удовольствием Птица раскатывает презерватив по члену. Он любит, когда смотрят, а Олег не закрывает глаза. Первый толчок выбивает вздох. Неожиданно, привычно резко. Птица ухмыляется своей победе — Олег не может его прижать, сжав руки на упругой заднице, не может наклонить к себе, чтобы вовлечь в поцелуй. Олег — игрушка в руках Птицы, с помощью которой тот воплощает свои мечты. Олегу плохо от того, как хорошо. Птица любит раком, любит нагибать над столом или спинкой дивана, на полу или, самое банальное, на кровати. Но сегодня у него шоу, сегодня он проверяет, насколько могут быть грубыми его толчки и в таком положении. Птица любит шоу, он не забывает, что на него смотрят, специально для этого щипает себя за сосок, облизывает и прикусывает губы. Он стонет картинно, не наигранно, но не так, как Серёжа. У Серёжи стоны неловкие, сквозь зубы, у Птицы они громкие, показушные. Птица любит шоу. — Ну что, Олеж, нравится? — руки остаются на бёдрах, сжимают кожу до белых пальцев. Охуенно. Однажды Серёжа сделал комплимент Олегу насчет его бёдер, этим же вечером Птица расцеловал каждый сантиметр кожи на них, не забывая отпускать похабные комментарии. Секс без проникновения не казался привлекательным после выпуска из детдома, но в тот вечер Птица показал, что некоторые вещи из прошлого бывает полезно вспомнить. — Быстрее, — ремень прилично натер кожу, Серёжа завтра будет краснеть при виде следов, — ну же, блять! Птица ускоряется, но не так, как нужно. Его движения все ещё недостаточно резкие. Нужно сильнее, как Он всегда делает. — Я плохо тебя слышу, Олеж, — искусанное ухо становится ещё краснее от шепота. Сосок ноет от новых прикосновений зубов. Лучше, но нужно ещё. — Быстрее, еби меня быстрее. Птица срывается. Комната погружается в стоны-рыки, шорох простыней и запах, доступный только им двоим. Шлепки громкие, отчётливые, Птица уделяет им особое внимание. У Него просчитана каждая деталь. У Него подробная инструкция о том, как свести Олега с ума. Одного движения по члену достаточно, чтобы все перед глазами поплыло. Тело дёргается в последствиях оргазма, горло начинает болеть. Слишком много, но Птица продолжает толкаться. Он падает немногим позже, с неизменной ухмылкой на лице и без презерватива на члене. Развязывает Олега и увлекает в поцелуй. Без укусов. Просто поцелуй, как обычно делает Серёжа. — Какой же ты охуенный, Олежа, — слова остаются на губах горько-сладким привкусом, — я люблю тебя.