из жизни двух братьев и их слегка чокнутых друзей

      — Ты убил, — сглатывает Сережа. Слюна во рту вязкой жижей застревает и не дает спокойно вдохнуть. — Человека. Ворон, человека.       Ворон не смотрит на него, разглядывает Венеру на стене, спиной сидит, будто не произошло ничего. Будто не они только что человека блядь заживо сожгли господитыбожемой. Ворон вздыхает.       — Мы же договорились, — на Сережу оборачивается наконец его же мрачное лицо, пылает золотыми глазами и надвигается танком, заставляя оступиться, врезаться больно поясницей в рабочий стол. — Из нас двоих я наши проблемы решаю жестко и радикально.       — Но, — пробует Сережа снова. — Папа. Папа говорил, людей убивать нельзя.       Зря, думает Сережа, не уследил за языком, словам позволил сорваться в свободный полет, повиснуть в комнате гнетущей тишиной.       — Ах, папа, — шипит Ворон, впечатывает Сережу в стол сильнее, нависает, рычит. — Где же сейчас наш дорогой папа? Гниет на Камской, нет? Что ж ты теперь-то молчишь?       Сережа крепче сжимает зубы, жмурится, дышит через раз. На собственное злое лицо не смотрит, смотрит на снековый автомат, смотрит на встревоженную Марго, смотрит-смотрит-смотрит. И думает, позвонить надо Игорю, сбежать куда подальше, домой, скорее домой, чтобы как в детстве у брата под боком и все кошмары развеются.       — Или ты хочешь, — продолжает Ворон, голос у него едва не срывается. — Чтобы и Игоря с отцом похоронили. Этого хочешь, да?       — Не смей, — Сережа поворачивается, что хрустят позвонки, глядит в желтые глаза яростно. — Не смей вмешивать его сюда.       — Я же говорю, — змеей шипит Ворон. — Я наши проблемы решу, а вы с Игорем играть в святош можете сколько угодно.       И испаряется, будто не было, будто Сережа все время один был. Марго зовет его тихо по имени семь мучительных ударов сердца спустя, и Сережа встряхивается, запускает пальцы в волосы, оттягивает силой, успокоиться тщетно пытается. Не выдерживает и говорит.       — Отмени все встречи, перенеси, не знаю. Меня нет, Марго, ясно?       — Мне позвонить Игорю? — умница-Марго, но Сережа отрицательно качает головой. Не надо звонить, от дел отвлекать еще, будто на Сереже свет клином сошелся. У него ведь есть ключи, он дома и подождет; только перекусит чем для начала и поедет.       Квартира на Петроградской встречает его эстетикой разваливающейся халупы, грязным окном и пустым холодильником, что Сережа радуется идее съесть шавермы по дороге. Пальто любимое аккуратно висит на старушечьей вешалке, в наследство доставшейся от тети Лены, туфли Сережа бросает в прихожей и как был — в брюках, белой рубашке — заваливается на прохудившийся диван, сворачивается под одеялом и проваливается в сон тут же, наконец чувствуя себя…             … дома.