из жизни двух братьев и их слегка чокнутых друзей

      Игорь честно держится целую минуту. И не выдерживает.       — Смейся-смейся, — ворчит Сережа, шипя от прижатого к скуле льда. — Брата тебе же совсем не жалко.       Игорь глубоко дышит, пытается взглядом в участие, но по сережиному виду ясно — Игорь в участие как слон в посудную лавку — и смешно и больно, и вообще плакать хочется; так что Игорь горло прочищает и любопытствует.       — А как вы вообще, — и руками машет, потому что слов нет приличных объяснять. Сережа жует нижнюю губу, горько вздыхает.       — Олег поцеловал, и я, ну, растерялся.       — Растерялся, — эхом повторяет Игорь, потому что ну кто вообще так теряется матерь божья. — И врезал.       — Я, честно, не знаю, кто из нас это сделал, — Сережа хмурится. — То ли я, то ли Ворон.       — Видел я Волкова, — прилетает Сереже ответ. — Ты так бить не умеешь.       — Эй!       — И он тебя потом ударил в ответ, — возвращается к теме Игорь, потому что весело за идиотами наблюдать. Успокаивать, правда, не очень, но все окупается раз в двести, Игорю жаловаться даже как-то совестно. Сережа хохлится, взгляд отводит и весь угрюмится, что игорево сердце обливается кровью.       Игорь вообще не неженка сентиментальный, он в чувства не особо и обычно у них за это все Волков отвечает, но Сережу сейчас успокоить надо, Сережа же сейчас надумает себе невесть что, Игорь потом ему мозги на место вставить не сможет. Игорь подвигается, забирает холодную воду в шарфе, меняет на лед из морозильника, дезинфицирует ссадину, а потом притягивает дурную голову, опираясь подбородком на макушку.       — Ну все, ладно, прости. Прорвемся, ты только не реви.       Сережа, притихший до этого, возмущенно сопит, кулаком бьет Игоря под дых; удар слабый, конечно, но от неожиданности ощутимый. Игорь в отместку ерошит сережины волосы, думает про бедного Волкова где-то у Прокопенко в гостях и давит в себе невольные смешки.       Ничего. Прорвутся. Не первый, как-никак, раз.       Но и, вздыхает Игорь, не последний.