Найди меня, или Как попасть в историю-2

— Великий сыщик раскрывает тайну похищенного механического сердца! — Новейший выпуск! — Читайте продолжение! — Два пенса за выпуск! — Непобедимый Уотсон отправляет за решетку страшного маньяка! Пат кинул монетку юному курьеру, подхватил газету, ловко обогнул роботона, который механически, без энтузиазма, но неутомимо повторял то же самое, что и живая ребятня. Патрик Хьюз, которого уже давно никто не звал Пухликом, прогуливался по Сити. Просто так. На нем был новый твидовый костюм, кепка с небрежно закинутыми на нее гогглами и крокодильей кожи «сапоги первопроходца» на каучуковой подошве. А заглянуть в паб «У Молли» ему хотелось вовсе не потому, что мистрисс Эмма поглядывала на него по-особенному, поднося кружку эля и крендельки. До официального совершеннолетия было еще далеко. Но Пат все равно чувствовал себя взрослым и даже слегка утомленным жизнью мужчиной лет двадцати. Работы в лабораториях было столько, что он забывал о сне и отдыхе. Идеи выливались из него, как из бочки с выбитым дном. Недавно он с удивлением заметил, что к нему приставлен помощник. Мистер Хомри по возрасту годился ему в отцы, да и заботился примерно так же. Не то чтобы Пат много знал об отцовских обязанностях… Или это как камердинер при подрастающем сыночке знатной фамилии? Патрик был изрядно смущен и озадачен, когда в его скромную обитель — угловую комнатку на втором этаже осанистого рабочего особняка — вошел поутру чопорный пожилой мужчина со стопкой одежды в руках. Тут и обнаружились досадные провалы в памяти у юного изобретателя. Оказывается, его давненько ненавязчиво опекают, а он и не замечал! — Вы изрядно похудели, мистер Хьюз. И выросли. — Но я… Но я полагал, что это один и тот же костюм, — в полном замешательстве пробормотал юноша. — Одежда не умеет меняться, как человек, — скупо улыбнулся мистер Хомри. Патрика эта фраза выбила из реальности надолго. Месяца на три? Он не был уверен в линейном течении времени, пытаясь придумать универсальный костюм. Иногда, поздним вечером, засыпая в полном комфорте и с набитым желудком, бывший Пухлик спохватывался и горячо бормотал про себя благодарственную молитву всем добрым людям, что встретились на его пути. Раз он сыт, лодыжки не мерзнут в коротковатых брюках, а рубашка не лопается под мышками от резкого движения, значит, о нем продолжают заботиться. Погода для разнообразия была солнечной. Пат щурился на весело бликующие бока стричей, но гогглы натягивать не спешил. Он со сдержанной гордостью проводил взглядом новенький дирижабль. Да, его вклад в усовершенствование чуда техники оказался весомым. А как приятно пружинит новейшая обувь с новейшей же подошвой. Тоже его рук дело. Солидным шагом, приличествующим мистеру Хьюзу, а не просто Пату, он продефилировал до маленького сквера у церкви Второго Пришествия Мехабога — там в изобилии водились удобные скамейки, а для проголодавшихся курсировали платформы разносчиков быстрых перекусов. Юноша присел, с любопытством развернул купленную газету. И понял, что совершенно отстал от жизни, погрузившись с головой в работу. — Какие удивительные вещи происходят в нашем славном городе, — пробормотал он вслух, — вот не знал, что изобрели уже и механические сердца. Он так увлекся приключениями частного сыщика Уотсона, что вздрогнул от перезвона колокольчиков на башне церкви. Уставился затуманенными глазами на ежедневное полуденное действо: округлое окно в центральной башне, выглядящее как витражный цветок, дрогнуло, эллипсовидные полупрозрачные лепестки задвигались, наслаиваясь друг на друга, создавая причудливые и симметричные узоры. Это было похоже на пляску цветных стеклышек в калейдоскопе. Солнце — наверняка все рассчитано до микрона — било прямой наводкой, цветные брызги разлетались, казалось, на половину серого обычно города, делая его неузнаваемым и фантастическим. А потом лепестки сложились-съежились-вобрались в стену, из открытого окна выдвинулась небольшая платформа, напоминающая подмостки уличного театра с ярким задником. И началось кукольное представление, схематически рассказывающее всем известные мифы о сотворении мира. Патрик свернул газету, посмотрел на движущиеся фигурки, на небольшую группку приезжих провинциалов. Снисходительно усмехнулся на открытые в изумлении рты трех мистеров и их мистрисс. В этой компании невозмутимый вид был только у гувернантки, которая держала за руки двух девочек и рассказывала им что-то, неслышимое за нарастающим звоном. Юный изобретатель поднялся со скамьи и поспешно удалился. Он очень не любил момент выхода на сцену многорукого Мехабога. Маленькая фигурка, хоть и крупнее всех остальных в мистерии, так убедительно отрывала конечности своим противникам, что Патрика всегда тошнило и почему-то сильно чесалась левая ладонь. Квартал, к которому он направлялся, был тем самым, достопамятные события в котором круто изменили жизнь приютского мальчишки. Патрика иногда тянуло посетить магазинчик ужасов, пройтись по кривому переулку. Как он понял гораздо, гораздо позже, это была вовсе не тоска по чему-то ушедшему — не по чему было тосковать — просто он не знал развлечений, кроме прогулок и заглядывания в витрины. И Сити знал плохо. Робкое посещение маленького театра принесло сплошное разочарование. Зато маршрут в два книжных магазина был молниеносно запечатлен в памяти. И в одном, и в другом юноша проводил много часов, пролистывая записки путешественников, сборники странных рецептов и пособия по всем разделам мехатроники. Кое-что покупал — он теперь мог себе это позволить, кое-что откладывал на подумать, а потом забывал. Мистер Хомри, явно по приказу руководителей и хозяев лабораторий, периодически силой выставлял Патрика «на выходной день». А вот что делать, не говорил. Патрик добрался до нужного паба на удивление быстро. Может, потому что задумался дорогой о случайностях и выборе. Неприятные для себя выводы он сделать не успел. Знакомая дверь темного дерева поставила точку. Но под немелодичный бряк входного колокольца молодой человек пообещал сам себе додумать мысль до конца. Он прошел сразу к стойке, залпом осушил полупинтовую кружечку лагера и двинулся в самый темный уголок. — Вот, мастер Патрик, ваши любимые крендельки. И пивко тоже, — проворковала подлетевшая хозяйка. — Откуда вы меня знаете? — молодой человек покраснел так, что даже веснушки заалели. — Кто же не знает такого большого человека! В «Таймс-Сити» статья была, да не одна. Мы гордимся, что вы к нам заходите, мастер. — Я не видел! Как же это… Мистрисс Молли, да? Вы меня смутили. Да я же… — забормотал юный изобретатель. Молли покровительственно хохотнула. — Скромность украшает талант, — воздев палец изрекла она. — Простите, а мистрисс Эмма сегодня не работает? — решительно прервал дифирамбы Патрик. И снова покраснел. Вообще-то его легко было вогнать в краску, как и любого рыжего и белокожего человека. — Не вышла! — тут же переключилась хозяйка, — должна была, но даже не предупредила, нахальная девица! — Ой-ой, она тебе что, тереграфы… трелегафир… да ексель! Те-ле-гра-фи-ро-вать должна была? — пьяно запинаясь, съязвил потасканный недоджентльмен, похожий на опустившегося мастерового. — Могла бы и записку с роботоном послать, — фыркнула Молли, — а я тут как за родную переживаю! Мало ли, а вдруг похитили? Патрик нахмурился, припоминая прочитанное в газете. — Полиция мышей не ловит! Три девки пропало среди бела дня, а они и в ус не дуют, — тут же возмущенно заявил еще один завсегдатай. Он пристукнул кружкой по заляпанному столу для выразительности. — Это роботоны виноваты, пресвятые шестеренки! Клянусь рукой Мехабога, без них не обошлось! — рявкнул свое мастеровой, и видимо, не в первый раз. — Да на кой ляд им бабы живые? Маниак это! Новый Потрошитель! Патрик недоуменно вертел головой, чувствуя себя тем самым провинциалом, который угодил в столицу полчаса назад и понятия не имеет, что тут к чему. В маленьком пабе было всего четверо посетителей да хозяйка. Но шум поднялся преизрядный — каждый торопился озвучить свое видение событий. — Ничего не понимаю, — беспомощно пробормотал Патрик, — преступления? Маниак? Пропадают люди? — Ты, мастер-изобретатель, совсем в своих раболаториях пропал, жизни не знаешь, — сухонький джентльмен в заштопанном фраке и с портупеей крест-накрест поверх, подсел поближе, положил на чистый еще патриков стол цилиндр. — А тут такое творится! Ты, конечно, работай, придумки-шмидумки твои полезные. Народу одна только польза. Но ходи с оглядкой, парень! Не любят роботоны шибко умных. Как похитят тебя, да в свои подвалы утащат, где они там заряжаются, как говорят. Да кто же правду-то скажет. На сердцах человечьих они жируют, механюки проклятые. Последние слова были произнесены еле слышным шепотом, а потому Патрик почти уткнулся носом в крючковатый нос собеседника. — Мэтью, я тебе больше не наливаю! Опять про подвалы и сердца! — рявкнула Молли. Она отвернулась к своим кранам, бочкам и бочоночкам, тарелкам и закускам. Потом сердито сбегала на кухню. Оттуда донеслись отрывистые приказания. — Отправлю-ка я записку Эмме. Душа не на месте. — Я пойду тоже, — подскочил Патрик, — если вдруг… то можно обратиться к мистеру Уотсону. — К кому? Все обитатели паба уставились на воодушевленного юношу с недоумением. — К сыщику. Вот в газете, — упавшим голосом проговорил Патрик, чувствуя какой-то подвох. — Дай-ка старому Мэтью посмотреть, — экзотический старичок быстро ерзнул по скамье, подтащил себя руками к оставленной на столе свежей газете, развернул, пролистал, бормоча под нос «сыщики-пищики», «бичи-стричи». — Так это же новая глава про Уотсона! Он придуманный, паря! Дай почитать, я верну, вот те зуб. Патрик рухнул обратно на свое место, сраженный такой новостью. — Некогда такому занятому человеку сказки читать, — рассердилась Молли, — а то у него дел мало! — Механическое сердце — выдумка, — облегченно выдохнул изобретатель. Это его немного примирило с тем, что образ проницательного частного сыщика оказался именно образом. Но ведь у него есть самый настоящий знакомый полицейский! Правда, с Уокером он не виделся с той судьбоносной встречи. Мистер Девиант и дальше активно руководил жизнью Патрика, его учебными планами и дальнейшим устройством на работу. А вот полицейский… Под немного снисходительные, но добродушные комментарии обитателей не самого богатого квартала Сити Патрик решительно отобрал записку с адресом мистрисс Эммы и отправился в недолгий путь. Проводником по путаным проулкам стал, к огромному облегчению, не роботон, а живой мальчишка. Из тех, что вечно шмыгают по улицам в поисках подработки, приключений или легкой добычи. — Вот тута, — шмыгнул сопливым носом малец и протянул грязноватую ручонку за мздой. — Ты, дядя, вечерами не ходи тут, обдерут. Лошок-потрошок ты. Патрик только согласно вздохнул. Забыл, совсем забыл, каково это — быть таким одиноким и никому не нужным. И думать самому о хлебе насущном. Дом, в котором жила Эмма, был стандартным, ленточной застройки и очень старым. Патрик опасался, что она снимает жилье в одном из огромных доходных домов. Серые и грязно-кирпичные строения угнетали юношу, он стремился пройти мимо быстрее. Ему казалось всегда, что ослепшие от вечной пленки смога окна следят за ним. Их, окон, было слишком много, как и людей внутри и снаружи. Пат отсчитал нужную дверь, стукнул латунным молоточком по пластине и прислушался. Неторопливые шаги прошаркали ближе, старческий голос бурчал невнятное. На второй стук голос испуганно спросил: — Чего надобно? — Простите, что беспокою, мэм. Мне бы мистрисс Эмму. Дверь распахнулась, явив изумленному взору изобретателя разъяренного старика. Обращением «мэм» он явно был не доволен. И высказал в простонародной манере все, что он думает о щеголях-бездельниках, что домогаются бедных, но честных девушек посреди рабочей недели. — Она точно ушла на работу? К шести утра? — не выдержал Патрик. Дед был неприятный. Может, и родственник Эмме, но это не отменяло ощущения брезгливой жалости. И корпус он держал странно, заводя правую руку неестественно далеко назад. Вот сколько ни работал юный изобретатель с разными мехатронами и протезами — а чего только не касалась его причудливая мысль — так и не смог преодолеть непонятную неприязнь к механистам. Мисстрис Добс смогла, то есть уже три года как мистрисс Девиант, а он не смог. Во всяком случае, бывшая учительница оживленно рассказывала при встрече, что даже подружилась с Уокером, часто бывавшим в их доме. — И все-таки, сэр, мистер, вы совершенно уверены в том, что мистрисс Эмма ушла на работу? — Патрик еще раз попытался прорваться сквозь поток путаных обвинений живущих во всех грехах. Но тут подоспела помощь в лице соседки, вышедшей на шум. Пат быстро сделал пометку в мысленном блокноте — поблагодарить мироздание за еще одного хорошего человека на его пути. — Я видела девушку на перекрестке Тейнтон и Валис-стрит. Сама-то на рынок с утречка ходила, по холодку за рыбкой. Эмма серьезная такая, бежит, не отвлекается на всяких там, которые ей по дороге глазки строят да посвистывают вслед. Но всегда поздоровается, подкинет мне, старой, из паба что вкусного, колбаски там, крендельков пересохших. Я их с чаем за милую душу размочу да съем, хоть и зубов половины нету, — опрятно одетая немолодая женщина со строгим пучком седых волос завалила Патрика подробностями. Он за полчаса узнал, что дед Эммы, мистер Робсон, совсем выжил из ума, что Симмонсы завели маленького роботона для уборки и ухода за садиком на заднем дворе, что Смиты… Только вот куда подевалась Эмма, он так и не узнал. — Послушайте, мистрисс… — Отис, — с готовностью назвалась женщина. — Да-да, конечно, я Патрик Хьюз. Мисстрис Отис, а вы слыхали о том, что пропадают девушки? Вот тут женщина надолго замолчала, задумавшись. — Слухи-то ходят, — осторожно сказала она. — А о чем именно? — оживился самозваный сыщик. — О том, что девицы были все из небогатых кварталов, но приличные, работящие и неглупые. И почти все одинокие, либо как Эмма, с одним беспомощным стариком, который и не поймет ничего, если внучка не вернется. Ох, Триединый! — мистрисс Отис испуганно прикрыла рот ладошкой, — неужели и Эмма? Может, обойдется? Может, внезапно потребовалась ее помощь кому-нибудь… Она такая отзывчивая девушка. Патрик глубоко задышал, прогоняя тошнотный холодок из груди. Воображение подкинуло целый веер возможных происшествий, помешавших Эмме явиться на работу. Она лежит со сломанной ногой в заброшенном доме, кричит и не может выбраться. Какие-то серые люди под руки затаскивают ее в парокат. Она провожает и провожает отвратительную навязчивую старуху, тащит ее неподъемные сумки. Она лежит на бесконечном металлическом столе в компании сотни своих копий, у всех «Эмм» белые неживые лица, у каждой из груди и из головы тянутся суставчатые медные трубки, теряются в клубящемся тумане, и мерно гудят невидимые насосы. Патрик зажмурился и мелко затряс головой, почесал левую ладонь. Откуда всплыл последний образ, он и сам не понимал. На самом деле все эти ужасающие картины промелькнули в голове так быстро, что собеседница не заметила никакой заминки. — А какие версии народ выдвигает? Вы же наверняка обсуждали с соседями, родственниками. Кстати, вы куда-то направляетесь? Позвольте вас сопроводить? — спохватился Патрик. — На службу я собралась. В Церковь Триединого Творца нашего, — женщина радостно улыбнулась, — тут недалеко, два квартала. Дорогой мистрисс Отис добавила пищи для размышлений, поделившись очередной порцией сплетен и городских легенд. Картина вырисовывалась противоречивая. Люди периодически пропадают, но причины бывают совершенно разные. Внезапный переезд, болезни и даже смерти, которые ускользнули от ока бдительных соседей, но зафиксированы полицией и другими официальными лицами. Завуалированный намек на переселение — добровольное или не слишком — некоторых девиц в заведения для услады джентльменов Патрик перенес стоически. Немного покраснел, подумал, что такой вариант ему не пришел в голову, покраснел сильнее. — Эти мехабожцы совершенно потеряли всяческий стыд, — внезапно выбилась из темы мистрисс. — Простите, что? — сбился с шага Патрик. — Шествия уже устраивают! Полюбуйтесь, мистер Хьюз, — женщина махнула рукой на жидкий ручеек странно одетых людей. На улицах в это время, в два часа пополудни обычного дня, бывало малолюдно — большинство обитателей небогатых кварталов работало. Но сегодня, вероятно, в честь солнечной погоды, было весьма оживленно. Пожилые и откровенно старые люди вынесли свои дряхлые косточки на посвежевший воздух Сити — ветер разогнал смог. И стричей, вот странно, прибавилось. Они, казалось, с интересом рассматривали костюмы демонстрантов с нашитыми на них металлическими пластинками, шестеренками, дополнительными конечностями, нелепо и страшновато болтающимися в такт шагам. Патрик никогда не видел ничего подобного. Вопрос «чего они хотят?» отпал сам собой, когда он вычленил из фонового городского шума негромкие и заунывные песнопения мехабожцев, подчеркнутые ритмичным жестяным бряканьем. «Приди, приди, возьми, возьми, дай сердце из железа мне, чтоб не болело в пустоте и темноте безбожия» Но юноша все равно был неприятно озадачен. Чего они хотят добиться публичным шествием? Или так принято в их церкви? — Я не силен в теологии, но мне кажется, что это бред, — поделился он с мистрисс Отис, — теорию множественности миров доказали давно. Мы уже можем летать! Однажды сможем оторваться от земли надолго, достичь звезд, я уверен. И придерживаюсь гипотезы о внепланетном происхождении Мехабога. Это был неудачливый путешественник, потерпевший аварию на нашей недоразвитой планете. Спасибо ему за первотолчок в развитии мехатроники и техники вообще. Возможно, он даже дожил до момента починки своего звездного дирижабля и вернулся домой. Но превращать это все в культ и ждать чего? Кстати, чего они ждут? — Вы добрый, но наивный юноша, Патрик, ничего, что я так фамильярно к вам обращаюсь? — женщина бросила на него короткий взгляд, дождалась согласного кивка. — Людям всегда нужна вера. А в Механического бога поверить легче, он же был совсем недавно по сравнению с Триединым творцом нашим. Пару сотен лет назад? Достаточно, чтобы придумать целую религию. А ведь протезы помогают продлить жизнь, значит, что-то непростое в этом есть. Пат возмущенно засопел, но не стал убеждать случайного человека в том, что у механизмов нет души. И патрульные неживые полицейские, стричи, не умеют мыслить, а реагируют на явную агрессию и формальное нарушение порядка. Он мог бы рассказать множество историй о том, как стрич принимал за преступника человека, рассыпавшего по мостовой собственные покупки. И наоборот, как не обращал внимание на воришек, если те вели себя подобно добропорядочным гражданам, то есть, если не вырывали сумочки из рук зазевавшихся леди на глазах у изумленной публики и не бросались бежать сломя голову, а чинно шли себе с незаметно прихваченной добычей. Патрик распрощался с мисстрис Отис у самой церкви, но заходить внутрь не стал. Покрутил головой, соображая где он находится. И со вздохом подозвал парокэб. Слишком долго добираться пешком, а время, по ощущениям, утекало. — Летем-стрит, восемьдесят, к проходной Мехатрон Индастриз, — бросил он рулевому. — Три фунта, мистер, — буркнул тот, опустил гогглы на глаза, подкрутил в них оптическое колесико, дернул рычаг — и парокат рванул с места, фырча выхлопной трубой. Патрик даже не возмутился на запредельную цену. Он лихорадочно составлял речь, которую собирался произнести перед мистером Девиантом. Ему казалось, что если он просто попросит найти — с помощью полиции, конечно — пропавшую знакомую девушку, его неформальный опекун согласится. Но тут дело было, похоже, не только в одной Эмме. И не кровожадный маниак тут виной. То есть… Юноша достал из кармана маленький рабочий блокнот с огрызком карандаша и набросал список вопросов, которые его беспокоили. Положил блокнот рядом с собой на сиденье, задумчиво поскреб острым краешком карандаша середину левой ладони, вздрогнул от болезненного укола. От резкого торможения его бросило вперед, а деревяшка пропорола кожу. — Вы рехнулись, психи сумасшедшие! — закричал рулевой и соскочил на мостовую, — уберите это немедленно, проклятие, где стричи, когда они так нужны? А… Знакомое клацанье трехпалых лап роботонов как раз и было слышно. Патрик, выставивший одну ногу на мостовую, получил легкую оплеуху от невидимого соперника, а потом вонючую тряпку на лицо. Он попытался уцепиться за раму, за дверцу, чувствуя, что его тащат стальные пальцы. Прежде чем все окончательно расплылось перед глазами, он увидел темно-красный отпечаток своей ладони на сиденье. В центре его было что-то похожее на зубчатое колесо. *** Приходил в себя неудачливый сыщик долго и муторно. «Отрава была низкого качества, —подумал он лениво, — в прошлый раз было легче». И болели другие места организма. Патрику казалось, что он снова едет с родителями в паровозе, мерно постукивают колеса, лязгают сочленения вагонов на поворотах, запах угля и пара убаюкивает, как и ритмичное покачивание. Потом в сон или воспоминания вторгается железистый запах крови, грохот, стон рвущегося металла и людские крики, механические голоса, теряющие половину слов в переговорных трубках. Пат поморгал, прогоняя морок, но ослепительные лампы никуда не делись и продолжали прожигать глаза. Он осторожно повернул голову вправо-влево, определяя свое место в пространстве. И успокоенно опустил веки — все как обычно, он в ряду таких же тел на длинном металлическом столе, он не один. Вот только рубашка на груди цела и даже не расстегнута, а за грудиной тоскливо ноет пустота. Мысли перекатывались в голове, как маленькие шарики-дробинки по желобкам карманной игрушки. С тихим клацающим звуком две из них столкнулись в причудливых извивах лабиринта. «Почему убрали трубку из груди, а болит левая рука?» и «Какого черта я тут делаю и с каких пор роботоны стали вести себя как люди?» В последние секунды мирной жизни Патрик приподнялся на локте, осмотрел — нет, не один длинный, а несколько обычных оцинкованных столов, так похожих на его лабораторный. Эмма лежала на соседнем. Из аккуратно разрезанного платья на ее груди выбегала гладкая изогнутая трубка. Прозрачная. А потому было прекрасно видна темно-красная, почти черная жидкость, толчками уходящая вверх. По такой же прозрачной артерии, теряющейся в пышных каштановых волосах, мелкими порциями затекало что-то опалесцирующе-синее. Откуда и куда ведут дрожащие от тока крови трубочки, Патрик увидеть не успел. Слишком сильно вывернуть голову не получилось. Он снова вытянулся на спине, поднес к глазам левую ладонь и уставился на проступивший под кожей механизм. Там, где прошелся карандаш, было отчетливо видно, что часть сухожилий ненастоящая, а двигает их общая шестеренка в центре. Правая ладонь на контрасте показалась особенно заурядной. Патрик хлопнул в ладоши, и водопад воспоминаний обрушился на него, разрывая болью не только голову, но всю жизнь на до и после. Паровоз. Крушение. Воющая мясорубка живого-мертвого. Стричи и совсем незнакомые роботоны. Яркие лампы, холодная спина. «Продолжим эксперимент, братья» Закоулки и запертые двери, ряды прозрачных боксов. «Закрытая зона. Снизьте обороты личного трансформатора при входе» Пляшущая тень под ногами: растет и убывает от разновеликих светильников. Руки, стальные и бледнокожие, большим пальцем вниз беззвучно умоляющие о чем-то шмыгающего мимо них мальчишку. Маленькая левая ладонь на толстой нашлепке сложного замка, тихий скрип, открытая клетка. Странное нефункциональное существо о восьми человеческих ногах, тело из скрученных тросов. Чужая голова с маминым ртом благодарно улыбается, лампы в глазницах гаснут, тень корчится. «Отличный образец, братья. Отторжения нет, трепанацию проведем как можно быстрее». Светильники сливаются в мутную полосу, ребра трещат, ноги немеют в гидравлическом захвате. Убийственное солнце, забытый ветер, огромный остов будущего роботона, виновато разводящий руки в человеческом жесте. Бетонные лепестки смыкаются в бутон, люпины согласованно волнуются. Незамеченный овраг, еще одна боль в разбитом теле, фиолетовое беспамятство. Лето. Патрик сел, осторожно повел плечами, встал на ноги. Внимательно посмотрел на бледное лицо Эммы, проверил пульс, тронул входное отверстие на груди, развернулся к пыхтящей в изголовье машине, положил обе руки на сложный пульт. — Удачный экземпляр, говорите… что ж, я вернулся, — еле слышно сказал юноша, — удивлюсь, если вы не слышите. Так. Что тут у нас? Откройся, крошка, расскажи мне где бо-бо. Кровь все равно зря пропадает, отключаем. Раствор пригодится, пусть, нет, вот сюда, молодец, хорошая девочка. Судорожный всхлип издала, похоже, Эмма, но и насос с облегчением почти остановился. Патрик методично подошел к следующему столу. Потом к третьему… У последнего он с сожалением скривился, пощупал левую ладонь несчастной старухи, дернул ртом. — Зачем вам понадобились эти люди? Нашли бы меня. О! Дайте я догадаюсь! Что-то вышло из-под контроля и потребовался универсальный отключатель? А просто уничтожить нельзя вашу зверушку? Ну не молчите, — Патрик начал раздражаться. — Ты хорошо прятался, номер зеро. Я услышал тебя несколько часов назад, — ответил некто, ужасно похожий на Мехабога из кукольного театра церкви имени себя. Он появился в помещении совершенно бесшумно, навис над крохотным рыжим человечком в испачканном и рваном твидовом костюме. — Мне, может, принести вам извинения? Я вспомнил, — голос Патрика, поначалу задиристый, пресекся. Он потер шею. — Но я так и не знаю, что вы со мной сделали и зачем. — Во-первых мы спасли тебе жизнь. Во-вторых, улучшили твою биологическую природу. — Зачем? — упрямо наклонил голову Пат. — Вряд ли ты поймешь красоту чистого эксперимента, — равнодушно ответил роботон. — Эксперимент, — Патрик покачался с пятки на носки, сунул руки в карманы, хмыкнул, пошевелил пальцами, провалившимися в разорванный шов. — Вы не ответили. Зачем сейчас? — Пойдем, поможешь в последний раз. — Сначала отсоедините этих женщин от ваших машин. Я остановил процесс, но опасаюсь… Огромный шестирукий роботон молча и очень ловко для такого массивного тела обошел все пять столов. Патрик метнулся посмотреть, но так и не уловил последовательности действий многочисленных конечностей. Он-то в первую очередь бросился осматривать Эмму. Она спала. Просто мирно спала, и даже губы ее утратили синюшный оттенок. А платье было целым. — Ответьте на один вопрос, сэр. Вы хотели сделать из них таких же, как я? — сыщик-любитель только-только проклюнулся в Патрике и замолкать не собирался. Более того, этому новому внутреннему голосу было совсем не страшно, хоть он и понимал, что теребить вопросами самого Мехабога чревато проблемами. А про себя вспомнивший и свою настоящую фамилию Патрик проговорил: «Когда твое любопытство полезет вперед меня, я буду говорить: Келли, заткнись!» — У тебя удачное сочетание генов, просто повезло, что организм не отторгает импланты. И твои наноботы приняли наших и создали новых. — А? — Я же говорю, что не поймешь. У тебя вторая очередь вмешательства. О, Майтаг! В организмы твоих предков были внедрены маленькие механизмы. Очень маленькие. Они передались тебе по наследству, что бывает исключительно редко. Как же я устал на вашей глупой планете… И не я первый, надо сказать. Когда вы научитесь сшивать не сухожилия, а сваривать нервные окончания, наберешь мне, поговорим. А пока просто помоги остановить одну реакцию. Патрик бежал вприпрыжку за широко шагающим инопланетным путешественником. Радовался, что был прав, огорчался, что и действительно не понял половины терминов, смысл ускользнул. Широкий коридор вылился в огромный зал, основную часть которого занимало причудливое сооружение, упирающееся носом в потолок. Мелкие шестилапые роботоны прыснули в стороны, растаскивая шланги, провода и металлические стержни, обнажая межзвездную повозку во всей ее безумной красоте. — Это мой, скажем так, дирижабль. Я синтезировал топливо, но мне не удалось закольцевать процесс деления. Да ты опять не поймешь. Если у тебя получится остановить цепную реакцию, я улечу, если нет, мы все умрем. — Мы все равно умрем, — буркнул Патрик с деланным цинизмом, хотя внутренне поежился. Жить хотелось. Желательно вечно. — Ты опять не понимаешь, номер зеро. Цепная реакция приведет к одномоментному выбросу такого количества энергии, что исчезнет весь твой мир. Испарится. Извинений не жди. — Что мне делать? — Вставай сюда, клади свою волшебную руку на этот пульт. Можешь обе. «Келли, заткнись. Просто он наслушался наших сказок про волшебство», — вяло отмахнулся Патрик от внутреннего голоса. Левую ладонь немедленно начало припекать невидимое пламя, юноша сосредоточился. Раз на кону судьба всего мира… В этот момент с грохотом отвалилась небольшая дверь, ведущая, вероятно, в подсобные помещения и коридоры для роботонов-уборщиков, и прибыла полиция. — Вы арестованы по обвинению в похищении и убийстве, — громогласно объявил сам мистер Уокер. — Патрик, отойди от него немедленно! Откуда-то доносился шум нешуточной битвы, раздавались выстрелы, что-то рушилось с жестяным грохотом. — А вы-то как меня нашли? — Пат ненадолго отвлекся от своего занятия. Руки обожгло фантомной болью. — Ты разве не специально оставил в парокэбе блокнот с записями? — Уокер даже огромный парострел отвел в сторону. Шестирукий роботон тут же просочился в приоткрывшееся диафрагмой отверстие в своем «дирижабле». Лепестки сомкнулись за ним, мучительно что-то напомнив. Зато нерушимый с виду скальный потолок дрогнул и начал медленно расходиться. Пуля с визгом отскочила от обшивки. — Зря тратите заряды. Он все равно улетит, мистер Уокер, не мешайте. — Ты не понимаешь, мальчишка! Это же преступник похуже Потрошителя. Отойди! Или я буду стрелять, — разъярился механист. — Да я вообще ничего не понимаю, — кивнул Патрик, — если выживем, расскажу. А вы мне объясните, какой я дурак. Но закончить надо. Он повернулся спиной к вооруженному полицейскому, водрузил левую руку на раскаленный пульт, как на священную книгу Триединого, а правую поднял, но не в клятве. Пальцы сами сложились в непристойный жест. «Келли, скажи смешное», — жалобно простонал Патрик и представил, как из выставленного среднего пальца бьет синяя молния. Потолок с лязгом исчез. Воздух уплотнился и рванул вверх. Мир в очередной раз устоял.