Браслеты

— Сам ты петух! — С важным видом Мефисто выходит на середину комнаты. Чтение сценария всегда вызывало у Будза спектр эмоций. — Не буду я его играть, ты тут самый гейский гей. — Если ты про видосы, я ж шутил. — Даня наконец откладывает телефон. — В каждой шутке есть доля правды! К тому же, ты весь в цацках ходишь. Ты хоть знаешь, что они значат? — уголки губ Егора поползли в разные стороны. — Ты о чём? — Даниил похлопал веером ресниц. — Браслеты. — Вообще, я думаю, только их носитель решает значат они что-то или нет. — Ты хочешь сказать, что если я напялю футболку со свастикой я всё ещё могу быть пацифистом? — Сколько ты видел девчонок в футболках 'I love you'? Неужели они все стопроцентно влюблены в каждого читающего надпись? — А всё же, знаешь? — Валяй, попробуй меня удивить. — Даниил обиженно сложил руки на груди. Конечно же, он не дулся по-настоящему. — Смотри, у тебя красный и голубой, верно? —эмоционально Егор выгнул одну бровь, но почти не отразил это интонацией. В ответ на вопрос Чак промычал что-то среднее между 'угу' и 'ну и? ', — Красный это стриптиз или поцелуй, голубой — оральный секс. Только не тебе кто-то отсосать должен, а ты кому-то. Меф был как всегда спокоен, его произнесённые фразы совсем не смущали, а вот лицо Лазаренкова забагровело, способность дышать куда-то исчезла. Богатые фантазия и визуализация в данной ситуации не были на руку. — А теперь скажи мне, пожалуйста, почему ты это держишь в голове, м? У тебя безусловно странный спектр знаний. — А чего залился-то весь? — Меф мастер по переводу стрелок, ведению стратегий спора и игр в свою пользу, — Данечка, — Егор наклонился почти к самому уху, грея кожу дыханием, — Милый, — Будз причмокивает языком, — Давай поцелуемся? А? От смущения и шока Чак не может пошевелиться, не может ответить, еле дышит. — Хочешь расскажу правила игры? Есть два участвующих: носитель браслета и его срывающий. Носитель должен дать срывающему то, что заложено в цвете. Одной рукой Егор стягивает сразу оба силиконовых браслета, а второй поправляет ворот фланелевой рубашки. — Ты же не любишь быть в долгу, верно? После подобных подлянок, в то, что Егор действительно дьявол верится охотнее. Даня хочет сказать что это всё глупости, и игры у Мефа дурацкие и гейские, и вообще, всё должно быть с обоюдного согласия. Но не может. Шумно и сбито дышит, хмурится, вертит слова на языке и, как золотая рыбка, открывает рот. Мефисто кончиками пальцев проводит по бледной шее, зарывается руками в волосы, с вопросом поднимает глаза. Лазаренков молчит, и Будз как хищник, чересчур быстро, относительно предыдущих движений кидается на губы парня. Даня не отвечает, но и не напрягает лицо. Егор нажимает рукой, тянет за волосы парня к себе, слабо закусывает чужие губы, гладит их языком. Дыхание рот-в-рот Даниила определённо возбуждает, даже не смотря на то, что на подобного рода отношения с другом он не рассчитывал. Он начинает поддаваться. В голове проносятся как гоночные машины мысли: ‘Дай мне ещё’, ‘почему ты так в этом хорош, от чего меня так заносит’, ‘сладкий, а ты ведь говорил что ты гомофоб’. Лазаренков тянет руки вперёд, обнимает Мефа за талию, пытаясь очиститься от плохих мыслей в этом нежном движении. Тело Егора горячее, хочется гладить его плечи, целовать шею, слабо кусать за ухо. От долгой задержки дыхания у Чака темнеет перед глазами, он отстраняется и плюхается на диван. — Готов ко второй части? — бас Мефа чарующий, он пропитывает внутренности, оседает в голове, не даёт ни о чем думать. — Дай отдышаться. — наконец отвечает Даня. Раздаётся, отражаясь от стен звон ремня. Будз смотрит сверху вниз, движется медленно, нежно, зачем-то держит осанку. Разобравшись с замком джинс, Меф опускает руку на подбородок Даниила и поднимает лицо к себе. — Снимешь сам? Егор выгибается, подаваясь пахом вперёд, задирает рубашку. Лазаренков поднимает глаза на партнёра, затем переходит к делу: стягивает тёмно-синее бельё, трётся щетиной о бледные рёбра, выпирающие кости, целует. Егор начинает дышать чаще, его прозрачная бумажная кожа покрывается мурашками: Даня нащупал эрогенную зону. Будз напрягается, чувствует как возбуждение загорается в венах и осторожно вплетает пальцы в огненные локоны. Лазаренкову нравится внимание, которое ему оказывают, его пьянит то, как Меф следит почти не моргая за каждым движением, ему льстят все эти мурашки, озноб и невозможность дышать. — Д-Даня… — Егор выдыхал шумно, то через нос, то выдыхая громоздкие 'ах', — Не тяни, бери в рот. Лазаренков медленно открывает рот, и поддерживая уже вставший член, сначала опаляет головку горячим дыханием, вызывая у Будза хриплое шипение, слизывает выступающую смазку, не прерывая визуальный контакт с Мефисто. Егор скалится и нажимает пальцами на затылок Даниила. Последний же берёт наконец в рот орган, зажимает между языком и верхней губой. Отстраняется. Щурясь и часто моргая берёт до середины, постепенно давя рефлекс. Втягивает щеки и снова отпускает Будза. Играется, наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями Егора: тот то довольно запрокидывает голову, то чуть ли ни злясь смотрит на Чака, то с просьбой складывает брови. Меф комкает край собственной рубашки, втягивает и без того впалый живот, напрягает ягодицы, но сам вперёд не толкается. Рыжик действительно неплох, он находит чем дышать, не скоблит кожу зубами, нежно проводит пальцами по бедру Егора, создаёт вибрации стонами. Вся его скромность быстро улетучивается. Он не думает о том что ближайшую неделю перед сном ему придётся успокаивать всю кучу игрушек за спиной, потому что они видели ЭТО. Думать о том, что через картонные стены слышно все шорохи и стоны просто не получается. Даня хорошо работает языком: водит по всей длине, облизывает конец, иногда лижет низ живота, касается бородой яичек. Его рот горячий и податливый, язык будто сделан из зефира, и это заставляет Мефисто течь и хрипеть от удовольствия. Даниил обхватывает кольцом весь периметр, тянет медленно, а Будз становится непривычно молчаливым, он прислушивается, проникается громкими причмокиваниями, хлюпаньем и чужим дыханием, ему, чёрт, как нравится вся эта затея, он слегка тянет рыжие пряди от себя и снова не может оторваться: всё это кажется эстетичным, пленят изящные кошачьи движения, от которых пляшут на линзах очков блики, делает небольшую паузу. Лазаренков поднимает карие ресницы и снова возводит Будза в оцепенение: как малыш с таким ангельским личиком, бровками домиком, еле заметными веснушками и небольшой ямочкой на кончике носа, как он может быть так хорош в грязных делишках? Даниил нежно поглаживает ягодицы партнёра и Будз впадает в экстаз. — Чакен… — успевает прохрипеть он и со стоном кончает прямо на лицо. Белая жидкость течёт по очкам, бледной коже тонко обводя контуры, вязко капает, словно сгущёнка, с тихим звоном на пол. — Дань, я, — Будз встрепенулся и начал наспешь одеваться — Прости, я… Принести салфетку? Нет, нет, нет, тут лучше умыться, пошли скорее до ванной. Блять, давай, пока не начало высыхать, а то пизда. Почти за плечи тянет Лазаренкова в комнату, включает воду. — Извини, пожалуйста. Ты… очень хорош. — Будз выглядит виноватым, он нежно поглаживает Чака по спине. Лазаренков умывается. Вода шумит и разбивается о лицо словно серебряные бусинки. — Всё хорошо, не парься. — Чак приподнимается, кладёт руки на щёки Егора и нежно, без движений губами целует. — С тебя браслеты новые. — Хорошо, хоть сто, ты ведь хочешь повторить?