RED SUMMER

RED SUMMER

“...Хорошо, что кончается ночь.

Приближается день.

Сохрани мою тень.”

И. Бродский “Письма к стене”

Ричард Олсон стоял на крыльце собственного дома, опираясь о балясины и смотря на дорогу. Мимо пронесся парниша на скейте, будто попав во временную петлю, которая выплюнула его из трущоб Нью-Йорка девяностых сюда, в Пенсильванию. За ним проехала машина соседей Хоррора, а потом улица опустела. Музыкант нервно стучал пальцами по древесным перилам террасы, без ритма и цели, просто чтобы отвлечься от тяжелого и перманентного желания курить. Он уже триста с половиной раз пожалел, что поспорил продержаться без сигарет месяц. Срок казался смешным, но только казался, и то лишь в начале этого сложного и долгого пути. Теперь же данная цифра была огромным отрезком времени, равным чуть ли не еще одной жизни. По крайней мере, так это ощущалось. Смотря на улицу и стараясь хоть как-то отвлечься, Рик переключил все буйство и неистовство ломки на Джастина, с которым и заключил данный спор. Сейчас, когда каждая клетка мозга хотела никотина, ненависть как никогда хорошо синтезировалась и была до того качественной, что ее можно было продавать по цене нефти. Он проклинал, то ли в шутку, то ли серьезно, ни в чем неповинного басиста. Видите ли, надоел ему постоянный запах курева, когда они выезжали в тур! Подонок двухметровый… Еще много ругательств шло в голову Олсона, искренних, по-дружески щедрых, и он бы долго вспоминал всевозможными “ласковыми” словами Джастина, но его отвлекли. Телефон, лежащий на перекладине около музыканта, завибрировал. Экран засветился. Первое, что удивило Рика — было всего только шесть вечера. Какой ужас, до ночи так далеко! Горло сводило, оскомина душила. Быстрее бы пережить этот день. Когда-то же должно отпустить это невыносимое желание. Всплыло уведомление. “Подрывай свою задницу и едь к Крису.” О, Джастин! Ни здрасте, ни до свидания, как обычно. Вспомни… Ладно, все понимают, о чем идет речь. Рик, не раздумывая, заскочил в прихожую, взял ключи от машины, накинул куртку и вышел из дома. Он был не в том положении, чтобы перебирать вариантами проведения вечера. В любой бы другой ситуации он, вероятнее, остался бы дома, монтировал бы что-то, или же записывал сэмплы, или, в крайнем случае, говорил бы с собакой о высоких материях. Но сейчас, когда ему неистово хотелось послать к черту спор и выкурить чуть ли не всю упаковку за секунду, он был согласен на что-угодно, лишь бы не сидеть весь несносный вечер один на один со своей ломкой. Он утрет нос басисту. И дело даже не в тех пятиста (черт возьми, как можно так бездумно поставить на кон огромную сумму, Рик, ты идиот!) долларах, а скорее в том, чтобы, выдержав этот месяц, в итоге все равно задымить пол автобуса, наблюдая, как Джастин, не переносящий запах табака, корчился в муках. Олсон завел автомобиль и выехал. Дорога займет минут двадцать. Пока мимо мелькали практически одинаковые дома на однотипных участках, он, цепляясь за любую, даже самую глупую мысль, начал вслух рассуждать о феноменах параллельных вселенных. Мало кто из участников группы был готов слушать его пространные разъяснения, иногда, для непросвещенных слушателей, казавшиеся отчасти конспирологическими теориями. Один только Винни время от времени мог внимать монолог Олсона, но это было чаще всего после окончания шоу, когда тому было абсолютно параллельно подо что засыпать. - Говори хоть о том, почему мороженое холодное, только бы я не слышал этого грохота. - говорил Мауро каждый раз, когда случалось подобное. Хоррор никогда не думал, что для него будет благом неумение друга засыпать под низкочастотные шумы рок-фестивалей. В любое же другое время Рик рассуждал сам с собой, будучи вполне довольным таким раскладом, но местами чувствовав, что заходит в тупик мысли и без чужой помощи не знает, как из него выбраться. Мелькнули последние дома спальных кварталов. Будто вена, широкий горизонт вскрылся закатным заревом. Палевые оттенки переливались на небосводе, освещая застроенную одноеэтажными коттеджами перспективу пространства. Уходящее солнце слепило. И лучше было бы ослепнуть. Острота чувств внезапно стала запредельной. Перед Риком, словно пелена иллюзии, возникла печальная картина собственной жизни. Это тицианово-спекшееся небо напомнило ему нечто, что он, казалось, забыл и даже не помнил, когда именно. Мозг ли, не получая никотина, решил дать под дых; детерминизм ли, глупая ли сентиментальность, но то, от чего так хорошо получалось бежать столько лет, вдруг ударило кровью к вискам. Олсон почувствовал знакомый позыв всего тела, которое, кажется, сосредоточилось в черепе, агитируя пустить в него пулю. Музыкант, будто человек, который бежит от радиационного излучения, вжал педаль газа в пол. Солнце безжалостно выжигало ему сетчатку, напоминая собой о чем-то страшном, о чем не хотелось даже в мыслях говорить. О том, что он - безнадежный обманщик, хронически больной собственной душой и, что самое ужасное, один в бездонной пучине, которую, как он надеялся, удалось утопить антидепрессантами… Спасибо ландшафту штата. От убивающих лучей Хоррора скрыл холм. А вот и дом Моушнлесса. Около него стояло несколько машин - самого Криса, и еще одна, судя по всему, Вина, который чуть ли не каждую неделю арендовал другую. Зачем - непонятно. Он отшучивался паранойей и манией преследования, но это было даже шуткой довольно сомнительного толка, не говоря уже о правде. И да, думать о таких очевидных мелочах приходилось. Рик изо всех сил пытался оторвать от себя то липкое, холодное ощущение своего собственного ужаса от того, что только что произошло. “- Господи, Олсон, что с тобой? Ты едва ли псих. - припарковываясь около входа, гитарист пытался вернуть себя в былую колею. Теперь он понял, что лучше бы его мучила ужасная ломка, чем теперешнее, спокойное и безразлично жестокое чувство пораженного смертельным ядом. Этот привкус прошлого слабо надавливал на грудь. Хоррора застал врасплох собственный разум, так сильно ударив его по затылку тем, что он почти не помнил, но что наизусть знал как чувствовать. - Засунь свою мнительность в очевидное место.” - Привет, чувак! - Черулли вышел из дома, как обычно приветливо и спокойно улыбаясь. - Хэй, кто у нас здесь! Рикки! - за ним, буквально пробиваясь через остальную часть людей, вышедших его встретить, вылетел Вин, привычно будучи на беспричинном веселе. Его вьющиеся и выглядящие нерасчесанными с рождения волосы топорщились во все стороны. Он был искренне рад его видеть, эта энергия сбивала с ног и была, как ветрянка, предельно заразная. Сам того не осознавая, Хоррор улыбнулся, стараясь не свалиться с ног от активного приветствия Вина. Тревога осела. Внутри рассеялся тот киноварный кошмар. Ему вновь неистово захотелось курить, и это был хороший знак. - Да откуда в тебе столько сил? - обратился Джастин к Вину, подойдя к ним, все еще стоящим около машины Олсона. - Мы целый день ездили чуть ли не по всему штату, скандалили с противными и взбалмошными людьми, а он все равно неутомим! - Да, кстати, все были как на подбор уродами высшего сорта. - подтвердил Винни. - Не переживай, уже вечер, я совсем скоро буду не лучше вареного овоща. У меня второе дыхание уже закрывается. Они втроем пошли в дом. В гостиной Криса, в мягком теплом свете разместилось около десятка человек — узких круг их команды, никого лишнего. На низком журнальном столике, окруженном диваном и несколькими креслами, стояли бутылки с ликером, вином, текилой и еще какими-то добавками на любой вкус. Это было абсолютно и совершенно точно не Моушнлесса. Он приложил руку только к двум стаканам ананасового сока, стоящим, как сироты, на самом краю этого праздника жизни. - А кто это у нас трезвенник-отступник? - поинтересовался Рик, обращаясь к Черулли, плюхнувшему в кресло. - Да вот, Вин примкнул в мою секту. - Ты вербовал? - на эти слова Олсона Крис улыбнулся своей остроугольной широкой, фирменной в некотором смысле, улыбкой. - Какой там! Джастин. Рик обернулся к басисту. - Да ты жизни людям рушишь! Любое удовольствие забираешь из и без того не особо приятного бытия. - Хоррор рассмеялся, но с некой долей злобы. Как ни крути, а пусть и безобидный, но зуб он имел на друга, ибо его нервная система с этим дурацким спором уже неделю била тревогу, не находя ни капельки табака. - Какой злой, с ума сойти! - расхохотался Джастин. - Да ты меня съесть готов за свои сигареты! Рик сел на диван, откинувшись на спинку. - Ладно, ладно. Благодаря твоей милости и моей жадности и упертости сегодня я нечеловечески напьюсь. - Компенсаторный механизм? - спросил Вин, сев напротив Олсона. - В точку. - Хоррор щелкнул пальцами. - Чтобы он знал, как затевать со мной споры. Такой шумихи наделаю, что он еще будет деньги мне предлагать, лишь бы я опять курить начал. Басист только прыснул, звякнув пустым стаканом о столешницу. - Черт с тобой, начинай! У меня нервы Верразано выдержат. - и он одним махом налил текилу. - Чтобы не тратить зря время. Вечер шел отлично. Все сидели, говорили, шутили, сначала хорошо, а потом совершенно пошло и плохо, но это не портило атмосферу. Со стола ушла первая бутылка ликера и две вина. На очень крепкое пока не налегали. На улице будто бы не темнело. Этот предлетний период отличался на Северо-Западе слишком долгими сумерками, будто маленький фрагмент полярного дня вклинился в континентальный знойный климат. - Крис! - внезапно окликнул Вин, поставив свой никак не выпивавшийся полностью стакан с соком. - А у тебя есть карты? - Какие? - переспросил тот, сразу не поняв, что барабанщик хочет от него. - Ну не банковские же. Игральные. - Вообще есть, но зачем? Чего это ты вдруг вспомнил о них? - Моушнлесс был в замешательстве. Рик поставил стопку на стол. В голове у него стремительно затуманилось. Он достаточно много выпил с целью избавиться от желания свернуть Джастину шею (удивительно, он и не думал, что так зависим), но это получалось со скрипом. Вязкий привкус во рту никак не уходил. Да и чем больше он пил, тем, кажется, хуже становилось. Он пытался убежать от одного, не подозревая, что его отбросит в место похуже. - Не знаю. Просто хочу поиграть в карты. - ответил Вин. Он был прав со своим пророчеством - став спокойней, он расслабленно развалился на диване, уже будучи не таким громким и взбалмошным, как в начале вечера. - Держи. - Черулли, выйдя в прихожую, вытащил из тумбочки увесистую глянцевую колоду и бросил ее в руки барабанщику. Тот вынул карты и начал мастерски их тасовать. - Вау, да ты профи! А я и не знал, что ты имеешь талант азартного игрока. - заметил Олсон, вертя на пальце кольцо. - Это тебе только так кажется. Играю я отвратительно, зато трактую — шедеврально. - Местная гадалка? - их глаза встретились. - Скорее, пассивный наблюдатель. Вин неотрывно смотрел в стеклянного цвета радужки Хоррора. Его рука замерла, остановив гладкую глянцевость рубашек на полпути. Травянистые глаза Мауро, будто два мистических и опасных огня средь лесной тьмы, блестели. Рику стало почему-то некомфортно. Он хотел было перевести взгляд, но у него это будто физически не выходило. Какая-то далекая, необъяснимая жуть легким холодком пробежала под кожей. Вин ухмыльнулся уголком рта и сместил свой взор на Шейна, который уже заснул, превысив то количество спиртного, которое, как он выражался, “вывозил”. -Эй, чувак, ты не забронировал отель, мы опоздали на саундчек и потеряли “грелку” Олсона!!! - проорал Вин, озвучив самый живописный концертный аврал, на который только хватило его фантазии. Несчастного Шейна выдрали за шиворот из сна, он параноидально дернулся, начал несвязно бормотать, не понимая, что его нагло развели. - Подождите, только Крису не говорите, ради бога, я все решу, сейчас, все решу!... - он осоловело оглядывался, пытаясь приобрести понимание действительности. Все лопнули со смеху, наблюдая, как парень пытается сообразить хоть что-нибудь. - Ах ты засранец! - пьяно крикнул Шейн, поняв, что его тупо разыграли. - Иди к черту, шутник хренов. Его блондинистая голова опять откинулась на диван, он быстро провалился в заспиртованный сон. - Нет, разве что в компании с тобой пойду. - Вин пнул молодого человека, дотасовав колоду. - Вставай, будем в карты играть. - Ну тебя… - получил Мауро в ответ. - Да брось ты его, он у нас дюймовочка на выпивку. Как быстро напился, так быстро и протрезвеет. Через часик присоединиться. Раздавай. - оборвал эту баталию Моушнлесс, подавшись к журнальному столику. - Ты с нами, Рик? - Я не помню, когда в последний раз играл… - начал было Олсон, не сразу поняв, что ему сказали. Оказывается, безникотиновая ломка, алкоголь и зачатки психоза имеют достаточно странный эффект. Прямо-таки странный во всех смыслах этого слова. Показался ли ему тот дикий взгляд Мауро? Будто не Вин вовсе. Но карты уже полетели своими ало-черными рубашками вверх, лишая Хоррора возможности размышлять одновременно о двух вещах - об игре и о глубинах собственной топи. И он был благодарен за это освобождение. - Пика — козырь. - Ну, поехали. - и Черулли бросил первую карту. Игра продолжалась несколько часов. Было уже около девяти, а глянцевые ребра карт, словно сияющие лезвия ножей, рассекали воздух. В условный “финал” вышло только трое так называемых “выживших”: Рик, Крис и Шейн, который и правда оклемался меньше чем через час и теперь играл, как чемпион мира по прожиганию денег и времени. Вин же вылетел почти сразу. Он действительно сквернейшим образом играл и на третьей минуте первой партии собрал у себя все масти от двойки до девятки. И, естественно, продул. Сейчас он сидел, все так же расслабленно и непринужденно. И все бы было хорошо, если бы он не прожигал все это время своим взглядом Олсона, который пытался этого не замечать. Не то, чтобы его это сильно напрягало, просто сегодня все так странно смешалось… У него внутри будто была металлическая пластина, которая никак не желала нагреваться, а потому холодила изнутри. Он опрокинул уже двенадцатый за час шот, пытаясь запить стойкую горечь во рту. Откуда он взялась, такая надоедливая? -Все, я пас, у меня нет сил с вами соревноваться, просто терпения не хватает! - Крис бросил сложенные веером карты на стекло столешницы. Король пик полетел в пепельницу, соседствующую с пустой бутылкой из-под текилы. Окурки дымили и раздражали Рика, но он поклялся, что не скажет ни слова по этому поводу. Он знал, что Джастин поставил ее здесь нарочно, ибо никто, кроме Олсона, из всех присутствующих не курил. И это был исключительный жест злорадства басиста. - Эй, аккуратней! Размахался. - Мауро подцепил кончиками пальцев начинающую чадить карту, и бросил ее на стол. - Теперь у короля вместо сердца дыра от окурка. -Иронично. - вырвалось у Хоррора как-то само по себе. Он был пьян, но, к своему разочарованию, не имел от этого никаких привилегий. Разум все так же остался необъяснимо и глухо встревоженным и ясным. Страдала только координация. Они вновь встретились взглядами, но Рик решил не добавлять в свою склочную кучу чего-то нового, а потому сразу отвернулся, не дав Мауро установить зрительный контакт. Олсон смотрел хмельным взглядом в незашторенное окно второго этажа, где они расположились. Высокий холм темной неровностью ширился на всю видимую горизонталь, напоминая, чем-то подожженный участок бумаги — волнистый, будто дыра в небосводе. - Я выйду. - сказал Рик. Ему хотелось подышать свежим воздухом. Становилось слегка дурно. Он вышел на террасу. Дом Черулли располагался в до зависти красивом и живописном месте, на самой отшибе Скрэнтона, рядом с лесом. И вид открывался, само собой, тоже потрясный. Но, несмотря на присутствующие в музыканте чувство прекрасного, ему было не до любования. Он надеялся, что станет лучше, когда он выйдет и побудет немного один, придет в себя, постарается договориться с собственным разумом, с его неконтролируемыми выпадами, но это оказалось довольно безрезультатной идеей. Он сел за кофейный столик, стоящий там. Закрыл лицо руками, тяжело выдохнул. Да неужели это от того, что он так долго не курил? Или что является причиной сему? В чем дело? Он хотел спросить об этом у всех и каждого, лишь бы ему дали ответ, помогли хоть сколько-нибудь. Что ж за день-то такой? - Что с тобой? - Рик дернулся, резко оторвав руки от лица и подняв голову. Закрывая узкую стеклянную дверь и подходя ближе и опираясь на перила прямо напротив, спросил Мауро. -Да… ничего. - Олсон сделал паузу. - Не знаю. Он устало откинулся на стул. - А ты чего здесь? - ответил Рик. Неприятное послевкусие алкогольной сладости смешалось с былой перманентной терпкостью. Не день, а поле граблей. - Да так. - Тоже не знаешь? - со слабой, скорее уставшей улыбкой спросил гитарист. Винни отрицательно покачал головой. - Нет, я-то как раз знаю, но лучше не становится. Белоснежная улыбка Мауро была с какой-то серой, тяжелой и тоскливой тенью. Все никак не гаснущие сумерки осветили его лицо невидимым прозрачным светом. Оно выглядело уставшим. Хоррор подошел к Вину и тоже склонился на перила, как ранее, начав стучать пальцами по ним. Они помолчали так несколько минут. Рик чувствовал зыбкий аромат сигаретного дыма вперемешку с нетрактуемым, но знакомым ароматом кожи Мауро. Он будто заблокировал его разум подобно анальгетику, тревога осела где-то глубоко внутри, став практически неощутимой. - Ты настолько слепой, или же я делаю это настолько ужасно? - ни с того ни с сего сказал барабанщик. Как ни крути, а алкоголь тормозил восприятие. Лицо Хоррора изобразило подлинное непонимание. -Ты о чем? Что “это”? - переспросил он. Вин тихо рассмеялся. Он откинул голову назад, обнажая красивую, рельефную шею. Олсон, сам того не замечая, прилип к ней взглядом. Голубые дорожки вен кружевом плелись под слегка золотистой кожей; он будто взглядом чувствовал, как равномерно стучит в них кровь. - То, как я смотрю на тебя. - Мауро вернулся в исходное положение и, будто умелый стрелок, перехватил взгляд Рика. Олсон почему-то начал краснеть. Последний бокал был лишним для его сердечно-сосудистой системы. Сердце содрогнулось в аритмии, и гитарист был слепо уверен, что это из-за спиртного. - Что? - Вин сказал это, будто ему показали нечто невозможно. Вновь непонимание осыпалось пеплом на происходящее. -Что “что”? - спросил Хоррор, не понимая, запутывается ли он в реальности, или в своих мыслях. Зеленые радужки Мауро, будто канаты, держали его взгляд, не давая отвернуться, словно принуждая смотреть в ответ. Вин хмыкнул. - Я знал, что король пик хорошего ничего не сулит. Как глупо… То ли разочарованно, то ли зачаровано, но это звучало как-то. А как — Хоррор не успел понять. Из-за угла дома с лицом Иуды выглянуло солнце. Оно разворачивалось, чтобы окончательно кануть в муть ночи. Лицо барабанщика осветилось кричащим, смертоносным и агональным алым. Скулы, бронзовые полуволны прядей, кожа, зеленые глаза оказались словно под пеленой кровотечения. У Олсона что-то свело внутри. Болезненно, судорожно, будто все разом бросилось в конвульсию. Он вновь это чувствовал. Ха, ничего не поменялось с тех пор... Все так же панически страшно, невыносимо больно и ужасно безысходно. Он сильнее ухватился за перила террасы. Воздух в легкие заходил с треском, со свистом, диафрагма уперто не хотела опускаться, альвеолы спались. Чем больше было попыток нормально вдохнуть, тем сильнее ныло каждое нервное окончание. Оно возвращается, возвращается. - С тобой все нормально? - Вин с тревогой посмотрел на Рика. Лицо того стало мелового цвета, губы обескровленными, мимика исказилась. Бледный оттенок кожи стал чудесным полотном для закатных лучей. Они легли, став еще ярче, еще невыносимей. Будто заставляли загораться адским огнем тело изнутри, под самыми капиллярами. Нет, с ним ничего не “нормально”. И Олсон отрицательно покачал головой. Горло сводило удушье. Его обуял сильный приступ, в котором смешалась физическая и эмоциональная боль. По шкале от одного до десяти объективно было двенадцать. Вин в панике смотрел на гитариста. Он взял лицо того в руки и посмотрел прямо в глаза. Его прикосновения достигли, кажется, обнаженных нервных окончаний Рика, будто и не было ни кожи, ни крови, ничего — только голое нейронное соединение. Мауро не знал, что происходит с Олсоном. Голубой оттенок радужек гитариста становился бурым под сиянием уходящего светила. Рик в какую-то долю мгновения вновь, кажется, пришел в себя, и в этот короткий миг, который возник, будто открытка “С Днем рождения” на гильотине, он сильно сжал запястья Вина и, зайдя в “слепой” для сидящих в гостиной угол, резко потянул за собой барабанщика. Тот не ожидал такого сильного рывка и, явно не сумев оказать хоть какой-то отпор, даже пусть и защитный, чуть ли не всем телом повалился на Олсона, прижав его между собой и стеной. Тот, не давая Вину опомниться и понять, что к чему, поцеловал его. Настолько сильно и с такой кристальной страстью, что в кровь будто плеснули кипяток. И все вмиг оборвалось. Рик открыл глаза. Вокруг был синеющий мрак. Пустая комната, серые стены, ночь. Он оглянулся в непонимании. Холод прошелся по затылку своей ладонью. Мышцы заныли первобытной болью. Он понял, что происходит. Рик сидел на кровати, а по обе стороны от него были огромные, багровые, почти что черные лужи крови. Они блестели в дымном свете мрака, переливались мучительными бликами. Бросило в жар. Это его кровь. Кровь Вина. Олсон метнулся взглядом вниз. У него на коленях, с вечно остывающим страданием на лице лежала голова Мауро. Его взъерошенные волосы были слегка забрызганы краплаком. Глаза закрыты. Он не дышит. И, что б его, Рик знал это. Он знал это слишком хорошо. И это не сон, не дурацкая шутка, не приступ чего-то непонятного и необъяснимого. Все запредельно конкретно, неизменно и ужасно. Вин мертв. Мертв безвозвратно. Руки были все в чужой крови, всюду - на полу, на тумбочке, на постели - лежали такие же алые полотенца, будто на них разлили вишневый сок. И Рик не чувствовал ровным счетом ничего. Он слышал на себе остывающее тепло тела Вина. С вырывающимся из легких ужасом, вопящим и судорожным, он понимал, что вот она, реальность. - Боже мой… - прошептал он. И другого он не мог сказать. Сложно передать то, как глухо защемило у него в груди и какой горячкой запылало сердце, словно порог жизни был превышен и температура стремительно поднималась дальше, за отметку в сорок три жизнеспособных градуса. Белок безвозвратно менял структуру, кровяные тельца разрушались, а в голове скулила необъятная, оглушающая боль. Он дрожащими руками провел по лицу Вина. Холодный… Рик откинул голову на изголовье кровати, шумно выдохнул. Он смотрел в потолок, в пыльно-серый, матовый, пустой и безэмоциональный. Тишина. В голове будто далеким шумом звучал тот вечер у Криса. Далеким, навсегда ушедшим весенним шумом. “Вин… Сколько уже прошло с тех пор? Три года? И ты, как внезапно войдя на террасу, так же внезапно и ушел. Только с отсрочкой в несколько десятков месяцев, несколько сот дней и триллиардов секунд. Все равно ушел. И твоя тень до сих пор висит где-то между мной, потолком и бездонной пропастью, куда я ежесекундно проваливаюсь. Что они с тобой сделали… Кто они, боже мой? Дело не в том, что они сотворили с тобой, а чего я не сделал для тебя! Проклятый навеки тобой, собой… Почему ты?” Мысли не шли дальше, будто застряли в бронхах инородными телами. Хоррор продолжал гладить окровавленными руками навсегда замершее в одном выражении лицо Мауро, ослепнув и оглохнув ото всего. Свет фар проезжающего авто разрезал преисполненным мрак. Ослепило. Вспышка канула в пробелы между пространством. - А ты говорил, что король пик ни к чему хорошему не приведет. - Олсон лежал около Вина в его спальне. Было около часа дня. Они оба были до бесстыдства обнаженные и ни капли не обращали на это внимание. - Очевидно, я ошибся. - с довольной улыбкой сказал барабанщик, приподнявшись поцеловав Рика. Вин глубоко вдохнул. Ему до содрогания нравилось, каким горьким, прокуренным было прикосновение к губам Хоррора. Мауро скользнул холодной рукой под одеяло, проведя ею по ребрам Олсона, едва касаясь кожи. Вин хотел углубить поцелуй, но ему отчаянно сопротивлялись. - Если ты сейчас не откроешь рот, - сказал он прямо в поцелуй, а затем отстранился и провел языком по кольцам пирсинга Рика. - то я тебя заставлю это сделать, но менее гуманным способом. Рик рассмеялся и замотал головой, давая понять, что черта с два он будет делать то, что ему говорят. И Винни не предал свое обещание. Мало того, дважды просить он не будет. Остановившись в сладкой паузе, он едва ли отнял свои губы от Олсона, как вдруг так больно укусил его, что тот дернулся и все же разомкнул уста. Барабанщик ловко провернул данную аферу, которая оказалась чертовски удачная. Из языки переплелись; Вин до того чувственно целовал Хоррора, что у того проняло дрожью каждый участок тела. Сознание начало подводить, он оказался будто в невесомости. Рик провел по шее Мауро ладонью, чувствуя, как быстро и громко стучит кровь в сосудах. Он отстранился. Олсон, сам того не до конца осознав, рефлекторно подался вперед, не желая, чтобы это заканчивалось. Вин самодовольно улыбнулся. - Я тебе, засранец, отсосал, а ты даже поцеловать себя добровольно не дал. Рик только отвел глаза, стараясь сдержать улыбку. Его лицо стало слегка пунцовым от смущения. Мауро на это протянул какую-то невнятную гласную, говоря “достаточно ломать комедию в роли скромницы”, а затем, оставив след от своего поцелуя на плавном изгибе шеи Рикки, лег рядом. Какое-то время была благая, послеобеденная тишь. Тени от листвы ползли веретеном по стенам, солнце было палевым, выгоревшим. Хоррор смотрел куда-то в пустоту, а потом пустота посмотрела на него. Она вытаскивала из своего фотоальбома изображения темной, пустой комнаты, комнаты мертвого, комнаты с мертвым. И гитарист вспомнил все, что было мгновение назад. “- Нет, нет! Пусть не это будет миражом, что угодно, только не это… - он повернул голову к Вину, который закрыл глаза. Все его лицо светилось изнутри. Он был так несносно красив, беспредельно любим. - Нет, Вин, лишь бы не ты…” - Ты ведь мертв? - будто по собственной воле отрезая руку, которая ласкает его, сказал Олсон, смотря на профиль лежащего около него парня. Тот открыл глаза и абсолютно без какого-либо замешательства сказал: - Да, ну и что? И эти слова ударили по затылку. Молчание. Уже не благое, а муляжное. Фрактальный слом души, полиморфный, тяжелый. В который раз… - Почему? - спросил Рик, глядя полными слез глазами за Вина. На его с позолотой кожу, на ровные, гармонично симметричные черты, на детально прорисованные трещины на губах. Почему? - Нет, стой, стой! - лицо барабанщика приняло серьезный вид. - Ты в равной степени можешь не существовать. Априори. Почему ты так уверен в своей материальности? - Потому что у мертвых так не может так болеть. А если может, то кому нужна такая смерть? Слезы быстро высохли. Опять пустота. Опять все тело в висок. Выстрелить? - Может, Рик, может… Олсон открыл глаза. Вновь карминовый свет, уже погасший, только постфактумные вспышки плывут по глубоким сумеркам. Ветер отбрасывает пряди с его лица. Все та же терраса. Вин отстраняется, сдавленно дыша. Хоррору словно дают пощечину. Что за игры? Кто играет? Его разум или известные послесмертные семь секунд? Он вжимается в палевую поверхность стены всем телом. Он ничего не понимает, ничего, абсолютно… Это вновь, но что вновь? - Рикки… - Мауро проводит тыльной частью ладони по его скуле. Он чувствует тепло этого прикосновения. Кто жив, а кого обманули жизнью? Олсон содрогается. Вкус горечи перекрывает дыхание. Вин любовно заправляет черные пряди ему за ухо. - Ты идешь по кругу. Гитарист в полнейшей растерянности. - Что это значит? Но в ответ тот только печально качает головой. - Посмотри на карту. - какая карта, черт бы ее побрал? Хотя нет. Карта, игральная, которая возникла непонятно откуда и оказалась в руках Хоррора. Алая с черной рубашкой. Вензеля извиваются, словно змеи. - Посмотри. Он переворачивает. И там точно такая же, идентичная рубашка. Карта без лица. Пустая. - Ты идешь по кругу. Просыпайся. Ты идешь по кругу. - Но тогда все случиться, тогда тебя не будет. Все, что я видел, все случится, я не хочу, не хочу!- Олсон начал чуть ли не кричать. Его одолело состояние полуистерии-полуприпадка. Мысли немели. Он был уверен в том, что говорит. Он знал это все наперед. Непонятно откуда, как, но знал. - Просыпайся. Видимое расслоилось, пространство начало делиться, как клетки при митозе, чернота ширилась. Звенящая, она забирала все фотоны, поглощая. На самом краю сознания, в этой черной пустоши слышалось нечто живое, или вновь обман? Все равно. Проснуться. Идет по кругу. Проснуться. Этого не избежать. - Рик! - этот зов выбил его тело из ниоткуда. Гитарист оглушенно открыл глаза. Сначала все было слышно будто через толщу воды, как и видно было ровным счетом подобную искаженную муть. Но потом его глаза привыкли и сфокусировались. На чем? Гостиная его собственного дома. Глубокая тьма, далеко за полночь. Он обвел глазами пространство. Очередной слой фата-морганы? - Вин? - он сказал это скорее рефлекторно. Надежды на то, что кто-то отзовется, не было. Никто и не отозвался. Он один. Потолок испуганно-белого цвета. Холод. Один. В какой теперь структуре материи он находиться? - Тише… - Олсон, будто ужаленный, дернулся. Чужая рука опустилась ему на предплечье. - Это я. - Вин… - выдохнул гитарист. Что-то мучительное внутри оборвалось. - Я… - Нейролептики. - перебил Мауро, будто зная, что хотел спросить Хоррор. - Я все слышал. - Все? - Все. И непонятно было, слышал тот только то, что говорил Олсон, или же и то, что говорил тот, спровоцированный галлюцинациями Винни. Сложно было поставить четкую границу, что бы могло быть, а чего не могло. Барабанщик обнял Рика со спины, прижимая к себе. Нежно погладив предплечье Хоррора, он опустился и взял его руку в свою, переплетая их пальцы. Горячее дыхание Мауро оседало на шее. Правда ли? - Я не понимаю, где я. Не понимаю, жив ли ты, жив ли я сам!... Что происходит? Тот только зарылся лицом в его темные волосы, шумно вдохнув стойкий сигаретный запах. Он чертовски любил этот горько-дымный аромат. - Все будет хорошо, Рикки. - он сделал паузу, будто обдумывая что-то, а потом добавил: - Даже если ничего не будет хорошо, все равно. Мы останемся. - А если я завтра проснусь и пойму, что ты все-таки мертв? Что сейчас — это очередная галлюцинация? Мауро помолчал. - Небо не сможет выдержать нас всех. Меня не ждут там. Меня ждешь ты, здесь. Так зачем мне умирать? Тишина. Вин все так же крепко сжимает руку Хоррора. А тот, боясь засыпать, все же проваливаться в наконец спокойный и слепой сон. А что, если их обоих и вправду нет? И они стали тем, из чего появились - далеким, навсегда ушедшим весенним шумом?