they don't deserve you

Смерть родителя, вероятно, худшее, через что может пройти ребенок. Ребенок, который иногда едва мог поддерживать внимание на уроках, который спотыкался, когда бежал к своим друзьям поиграть с ними в песочнице, который думал, что цветы на заднем дворе - самое красивое, что он когда-либо видел, который любил носить красный комбинезон и танцевал под музыку, которую включали на детском канале во время обеда. У него были такие ясные глаза, такие разговорчивые, такие счастливые, как будто солнце спустилось на землю только для того, чтобы защитить его хрупкое сердце своим светом, оградило его от бурь взросления и необходимости беспокоиться вообще о чем-либо, позволило ему побыть ребенком так долго, как только могло. В конце концов, все огни гаснут. Для Сана это произошло слишком рано. Он не понял, когда она больше не держал ее за руку, когда ему сказали, когда он увидел ее в земле, утопающей в цветах. Такие большие и красивые цветы для такой красивой женщины, он помнит, какими яркими были цвета. Неважно, сколько он плакал в тот день перед своим отцом, неважно, сколько он спал в ее комнате под ее одеялом, неважно, сколько он ждал ее возвращения, когда не мог заснуть ночью, он всегда помнил, какими живыми были цветы, в то время как все остальное умирало. Он ненавидел их. Единственная вещь, которую он когда-то считал такой красивой, стала уродливой, отмеченной неумолимым фактом, что она ушла, заключенная в пластиковую оболочку из-за того, что ему пришлось остаться одному, и ему пришлось перестать ждать, когда она вернется к нему со всеми цветами, с которыми она ушла. В эти дни было трудно думать о цветах, и Сан боролся, когда шел дождь, когда светило солнце, когда было облачно или даже когда шел снег. Он знал, что все цветы выросли, все цветы увяли, и все цветы были подарены другим в знак любви и признательности, жизни и новых начинаний. Но единственные цветы, которые он знал, были гнилыми, с мягкими стеблями и всеми признаками умирания в мире. Смерть в чистом виде, когда стебли, поддерживавшие хрупкие души, орошаются эмоциями и расцветают в несчастье. Все цветы завяли. Сан всегда увядал, утром, когда он просыпался от кошмаров о ней, когда чистил зубы и рассматривал все свои недостатки в зеркале, когда завтракал и находил в своих блинчиках самые теплые воспоминания о ней, когда переходил улицу, чтобы идти в школу, и смотрел, как мимо него проезжают машины, когда одноклассник разбил ему губу в коридоре, когда он снова переходил улицу, чтобы вернуться домой после уроков, пропуская другую машину, и как он сидел на утесе и плакал в небо. Его самые любимые подсолнухи, самые любимые петунии и гибискусы вяли, и он ненавидел все, во что они превратились, когда обвили его сердце своими лозами, сжимаясь, кровоточа и чертовски прогнив. Сегодня он решил снова покинуть свой дом, чувствуя, как цветы растут в его стенах, а их листья под матрасом, когда он проснулся в слезах, пробираясь к утесу, чтобы разморозить свою холодную душу в послеполуденной духоте. Он наблюдает за набегающими волнами, его усталые, опухшие глаза смотрят на волны, отливающие изумрудом в тусклом свете неба, пурпурные и оранжевые тона над ним превращаются в последние кусочки уходящего дня, и Сану иногда хотелось, чтобы он мог последовать этому примеру, превратиться в звезды и проплыть мимо облаков в полумрак космоса, раскрасить облака и испещрить ночь своими самыми любимыми созвездиями. Просто позволить себе уйти, не беспокоя людей дома. Но на самом деле, кому было беспокоиться? Сан на мгновение замолкает, но только когда он смотрит на пустое пространство вокруг, он этого не делает, и алмазная улыбка мелькает у него на лице, прежде чем он снова смотрит в воду. Сану всегда было интересно, где сейчас его мама. Он задается вопросом, одна ли она. Он задается вопросом, обратила ли она внимание на одуванчики во дворе перед домом, которые он любит выдувать, или на рыб, которые плавают на дне океана. Ему нравится думать, что она подставила себя солнцу, что за ним присматривали, даже когда ночью выходила луна или облака закрывали ее во время дождя. От таких мыслей ему стало легче, как будто он почти парил, и он почувствовал себя лучше при мысли, что именно она стояла за всеми солнечными днями, в которые он любил сидеть на улице, что именно из-за нее птенцы покидали гнезда, чтобы вырасти, и как небо становится акриловым, когда она собиралась отдохнуть. Сан поднимает одну руку, подносит ее к лицу, ощущая легкое тепло солнца на ладони, когда он в тени и уязвим в свете охристого пламени. Он прикрывает один глаз, затем переносит руку к другому, наслаждаясь прохладой своей кожи, и понимает, насколько мощным на самом деле может быть солнце. Он снова думает о ней, о днях, которые он мог бы провести с ней, ни разу не подумав, что простая поездка в супермаркет станет для них последней. Он прижимается к ней, держа руку перед собой, чувствуя, как в носу начинает покалывать, а из правого глаза набегает слеза, и он думает, что здесь было так легко плакать, так легко грустить вместе с миром, когда это было единственное место, куда он мог прийти, чтобы защитить себя. Находиться здесь было сюрреалистично в самом привычном смысле этого слова. “Я скучаю по тебе”. Он проговаривает про себя, только в этот раз, наблюдая, как его рука танцует в золотом сиянии заката, а облака за ней сливаются в лужицу свечного воска, и он думает, что, возможно, он мог бы найти красивое место в таком красивом мире. Возможно, его место здесь, со своей матерью, своим Уеном, своим Есаном и своим Сонхва. Они были похожи на кусочки головоломки: Уен, Сонхва и Есан уже составляли три восьмых общей картины, Сан пытался куда-то вписаться. Но он знал, что в конце концов они завершат это. Уен нашел бы способ изменить свои фигуры и подогнать Сана, чтобы дополнить его. Возможно, он больше не хотел избавляться от Уена. Возможно, Уен подошел бы ему. Он слегка улыбается при воспоминании о нем, помещая его в папки с воспоминаниями, которые он никогда не хотел бы забыть. Многие из этих папок были заняты его матерью и друзьями детства, пока его новые друзья обустраивались. Он дышит. Впервые за сегодняшний день он оправдан. Он не знает, что с собой делать, но продолжает держать руку на пульсе и надеется, что его мать видит, что успокоила его, даже когда не сидела здесь с ним. - Я знал, что найду тебя здесь. Сан смотрит на свою руку, заново переживая тот последний раз, когда он был один на этом утесе, последний раз, когда он разговаривал с ним, пока тот сидел здесь и думал. Тогда он его боялся. Но, услышав его сейчас, он почувствовал себя как на теплых простынях воскресным утром, как будто закат проник ему в горло, и он не произнес ничего, кроме колышущихся прудов и самых ярких лепестков. Его не беспокоило присутствие кого-то еще, как это было бы обычно. Он всегда делал исключения для Чон Уена. - Всегда, - говорит ему Сан, чувствуя, как он садится позади него на утесе, подтягивая ноги к груди, и Сан думает, что это потому, что он боится упасть. Сан не возражал, чтобы его ноги так сильно касались края. - Ты думаешь? - Сан не смотрит на него, но он мог сказать, что тот уставился на него, что он обычно делает, когда пытается оценить чувства Сана. Он кивает ему, опуская руку и снова переводя взгляд на волны внизу. В янтарном сиянии он гадает, где кончается океан. Кончился ли вообще океан? Его интересовало так много вещей, океан был первым в его списке, и сколько разных способов завязать шнурки, были у него напоследок. Нет, как показать кому-то, что ты его любишь, это его напоследок. Он думает, что ему больше никогда не придется так сильно беспокоиться об этом. - Ты тоже начал думать? - Сан спрашивает, и он думает, что это глупо звучит из его уст, но он знал, что Уен не осудит его, и он думает, что его слова защищены, и его смущение исчезает, когда речь заходит о чем-либо, связанном с ним. - Нет. Я собирался пойти сделать несколько фотографий сегодня, но... Я хотел потусоваться с тобой. Дома скучно. Завтра нам в школу, но ... - Уен пожимает плечами, хотя Сан не может его видеть, и он краснеет от того факта, что Уен думал о нем. Его сердце, кажется, ускоряется. - Мы могли бы. - Сан один раз кивает головой, глядя на свои руки и на то, как солнце держало их в своих золотых пальцах, как ветер трепал его одежду и трепал рукава, на то, как облака отражали его чувства, и он думает, что ему было хорошо побыть одному сегодня. - Тебе нравится фотографировать? Сан немного отступает, когда чувствует, что Уен слегка пошатывается под его весом, и он улыбается, когда Уен делает то же самое, говоря ему, что Уен намеревался остаться здесь на некоторое время. Они уравновешивали друг друга во многих отношениях, и Сан чувствует, что мог бы заснуть под этим небом сегодня днем, когда откидывается на него. Он все равно закрывает глаза, немного поднимая взгляд к небу, чувствуя, что на этот раз солнце согревает ему горло, и ему хочется улыбнуться по какой-то причине, по причине, ключ к которому у него был, но он слишком боялся правды. Уен хихикает, как фарфоровые колокольчики, играющие на уютном ветерке в самом сердце лета, и Сан на этот раз действительно улыбается, слегка качая головой от того, как легко Уену было сменить темп. Он чувствует, как его черные волосы прилипают к его затылку, чувствует, как его мешковатая одежда прижимается к его телу, чувствует его спокойствие и хаос и все, что между ними, в подъеме и опускании его плеч при дыхании. Дышалось легко. Сан считает, что в мире должно быть больше простых вещей, считает, что решать математические задачи должно быть легко, и легко понять, в кого ты был влюблен. Он не знал, насколько это было страшно, если это вообще было. Он думает об Уене и о том, как легко ему было любить вещи, все и всякую всячину, как легко ему было открыться и сказать то, что было у него на уме. Он предположил, что Уен не знал, как трудно понять, в кого он влюблен. Он решил, что не собирается спрашивать его об этом в ближайшее время. - Да. Я хочу изучать фотографию в колледже. Я люблю, э-э... - Уен начинает деградировать, как только думает, что Сан, вероятно, считает его странным, но он продолжает идти после того, как нашел его мысли в своих потрепанных кроссовках. - Я люблю фотографировать. Сан подумал, что это ему идеально подходит. И когда он говорит об этом Уену, он хотел бы видеть, как широко тот ему улыбается. - Что ты сделал...что ты делал сегодня? - Первым спрашивает Сан, его голос проникает сквозь них, как серебряная игла сквозь папиросную бумагу, но это не раздражало и не беспокоило, и Уену нравилось слышать голос Сана в любое время (он также думал, что со стороны Сана было мило прилагать больше усилий, чтобы завязать разговор, но он мог сказать, что ему нелегко, и он хотел сказать ему, как хорошо у него получается, но он никогда этого не делает). - Я пошел на урок. Съел курицу на обед. Сонхва приготовил ее, она была вкусной! - Уен рассказывает ему, и Сан улыбается тому, как он был взволнован своими друзьями и всем остальным, с чем столкнулся, и пока он смотрит в темноту внутри себя, в то время как солнце сияет и освещает их, как призраков, он немного ревнует. Как можно было так легко любить, так легко находить волнение и счастье в таких незначительных вещах? Он никогда бы этого не понял. - Сонхва готовит? Уен кивает. - Он тоже очень хорош. За исключением того, что он хочет изучать финансы и бизнес. Он не хочет быть поваром, как Есан . - Да ... он тоже очень хорош. Уен снова кивает, и Сан чувствует, как его щеки краснеют, когда он мягко улыбается. - Ты все еще собираешься потусоваться с нами в эти выходные? Сердце Сана падает при мысли о знакомстве с новыми людьми, но, тем не менее, у него кружится голова от встречи с друзьями Уена. Он представляет Минги и Юнхо высокими, у одного светлые волосы, а у другого такие же темные, как у Уена. Возможно, Хонджун тоже был бы высоким. Он думает, что у Чонхо был бы высокий голос, может быть, такой же спокойный, как Сонхва, или такой же взволнованный, как Уен. Он думает, что Минги тоже был бы симпатичным, потому что он очень любит цветы. Должен ли он принести Минги цветок? Он не знает, стоит ли ему так нервничать. - Мун? Ты все еще со мной? Сан кивает, сглатывает и обретает самообладание в темноте. - Да. Я все еще иду. Уен больше почти ничего не говорит, и Сан чувствует себя немного странно из-за этого молчания, учитывая, что Уен всегда найдет способ взять на себя так много. Сан решает, что он будет тем, кто заполнит его первым. - Ты тихий, - говорит ему Сан мягко, смешиваясь с унынием моря, когда солнце с жужжанием скользит по небу, и они гудят в его раскаленном свете. - Подумал, что ты захочешь покоя. Сан качает головой. - Нет. Слишком тихо. - Хорошо. - Уен сглатывает, глядя на топазовое небо и размышляя о том, как облака стелются над звездами, словно натянутая вата, тонкие и прозрачные, но они были так заметны, и он думает, что это прекрасно смотрится на фоне градиента, который принес закат. - О чем ты думал? Сан быстро открывает глаза, пытаясь подумать. Иногда он сожалеет, что открыл рот. И он знал, что ему не обязательно отвечать, что Уен не расстроился бы, если бы он промолчал или попросил поговорить о чем-то другом, но он чувствовал, что оставлять его зависать над подобным вопросом, чем-то таким невинным и брошенным как пустяк, было хуже. Уен, должно быть, почувствовал, что Сан на мгновение перестал дышать, потому что он слегка поворачивает голову, как будто хочет посмотреть на него, хотя на самом деле ему некуда было двинуться, не разрушая мир, который они построили. - Моя мама. Сан снова чувствует себя неуютно, ожидая его, Уен, вероятно, ожидает, что он скажет, что плыл по океану или летел ночью по небу, и из его задницы выходили радуги. Он был полон сюрпризов для него, он уже должен был это знать. - Хочешь поговорить об этом? Сан вздыхает. Его смущает тот факт, что разговор об этом вернет воспоминания о таком дерьмовом сне, но он знал, что не должен держать это в себе. Это была основная причина, по которой он пришел сюда в первую очередь. Уен не знал. Он не знал. - Э- э ... к-конечно. Это было просто ... - он тяжело сглотнул, когда в его голове возникли размытые фрагменты его сна, спроецированные над ним, и именно тогда он заметил, что небо, казалось, стало таким же темным, как и в его сне, и вес Уена позади него был сокрушительным, смертельным, если он оставался в своих мыслях слишком долго. - Это был несчастный случай ... снова. Шел дождь. И она умирала у меня на глазах, снова. ” Сан снова закрывает глаза, пытаясь держать себя в узде, чувствуя, как его веки начинают слипаться, в горле появились мурашки, а в носу защипало. Он едва начал, а уже хотел остановиться. - Она погибла в результате несчастного случая? - Голос Уена осторожный и медленный, как будто Сан сделан из ленты предупреждения и полицейских сирен, но Сан хочет, чтобы все было нормально, как будто это обычный разговор. Он хотел бы просто поговорить с ним нормально, а не так, как если бы он был сломлен, но правда заключалась в том, что он был прав во всех случаях, и они оба это знали. Но он на мгновение задумался и решил, что было бы лучше знать, что Уен знал, что разговор может прекратиться, если им это понадобится. Если бы Сану это было нужно. - Пьяный водитель, да. - Сан чувствует, как слеза красит его висок, стекает по линии волос и капает с раковины уха, на сердце тяжело, как будто он бросил ее в море, и ей потребовалось время, чтобы утонуть и задохнуться в таком безжалостном, но спокойном месте. Сегодня он был таким теплым, но в то же время застывшим внутри себя. - Она, э-э ... - Сан снова сглатывает, его горло сжимается, когда он снова видит ее кровь, снова чувствует ее ледяную кожу, снова слышит, как она задыхается, и от этого ему становится плохо, поскольку желание заплакать отравляло его душу и душило его сердце, чем больше он говорил о ней. Он пытается бороться с собой, полностью отстраняясь от Уена, сгорбившись, как будто хочет спрятать свою боль от солнца. Казалось, что его кости были сделаны из самых тяжелых веток, отломанных и скрепленных дешевой пряжей из его любимого магазина для рукоделия. Он тихо стонет, пытаясь удержаться от слез, как будто балансирует на краю черной дыры, которую сам же и создал, но его рот отражает это, и он не мог удержаться от того, чтобы не нахмуриться, из-за чего и боролся. Он подтягивает колени к груди, опускает голову и кладет на них лоб, пытаясь сосредоточиться. Просто закончи историю. Давай, Сан. Он снова смотрит на море, пытаясь собраться с мыслями, и слышит, как Уен шаркает ногами позади него, вероятно, уставившись на него, чтобы понять, что делать. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что поставил его в подобное положение. Он бы тоже не знал, что делать. - Ммм...Она была ... жива ... немного. Я был всего лишь ребенком, понимаешь? Я не мог ... - Сан подносит руку к лицу и вытирает глаза рукавом свитера, тяжело вздыхая, его сердце давило на грудь, и он чувствовал себя очень, очень плохо. Его трясет, и он хмурится, когда начинает плакать еще сильнее, думая о сне и о том, насколько он близок к реальности. Сон был слишком реальным. - Она ... она захлебывалась с-собственной кровью, и я кричал ... з-звал ее. Полиция, они ... - Сан сглатывает, и слезы становятся почти неконтролируемыми, и он чувствует себя таким разбитым сегодня днем, когда громко вздыхает: - Ах ... слишком поздно ... и, - у него болит горло, лицо горит, когда он делает вдох, снова трет глаза, чувствуя себя несвежим, когда он снова плачет сегодня “, - Она умерла, пока я держал ее за руку. Просто ... у-умолял, понимаешь? Шестилетний ребенок пытается ... вытащить свою гребаную маму из-под машины. Сан не замечает, что Уен сел рядом с ним, мягко дрыгая ногами и глядя на джинсовую ткань его штанов, в то время как Сан плакал в его руки, чувствуя, как слезы впитываются в кожу, и действительно казалось, что он постоянно бушует, готовый идти дождем снова и снова, когда захочет. На самом деле он никогда этого не хотел . Просто это случается слишком часто. Он чувствует на себе взгляд Уена. - Прости, мне не следовало спрашивать. - Голос Уена звучит где-то далеко, и Сан изо всех сил трясет головой, прикрываясь руками, вытирая пальцами синяки под глазами и глядя в небо, задерживая дыхание, пытаясь сосредоточиться. - Все хорошо...все хорошо. Я не возражаю...Это просто тяжело. - Сан качает головой и моргает раз, потом два, пытаясь выровнять дыхание, когда еще одна слеза скатывается по его щеке, чувствуя себя неловко из-за того, что так сильно плакал перед кем-то. Он делает еще один вдох, обнаруживая, что ему немного легче успокоиться, когда он переводит взгляд на море, пока не глядя на солнце. Боже, он чувствует себя таким тупым. Он чувствует, что Уен смотрит на него поверх его разгоряченной кожи и густых ресниц, и Уен видит, какими темными могли бы стать глаза Сана. Он медленно поднимает руку, как всегда украшенную серебряными кольцами, и осторожно прикладывает ее к щеке Сана, чтобы поймать слезу, скатывающуюся к его подбородку. Сан останавливается, и ему требуется секунда, чтобы осознать, что происходит, прежде чем он смотрит на него, не уверенный, что делать, ведь на самом деле рядом нет никого, кто мог бы выслушать и составить ему компанию, пока он вот так плачет. Он встречается с ним взглядом, и Уен нежно стирает остатки слез с лица Сана, как будто его что-то отвлекло. Сан не может не смотреть; он восхищается тем, как звезды вписались в него, отблесками любопытства и заботливости, которые Сан всегда видит в его глазах, отливающих золотом в солнечном свете, тем, как галактика и бескрайние океаны создали в нем дом, и он думает, что, возможно, Чон Уен действительно хранил в своем сердце всю вселенную. Это было так, словно он был создан для исследования, для приключений, только в его лучезарной улыбке были проблески уверенности, и в том, как его брови подпрыгивали, когда он кого-то слушал. Когда он смотрит на него в ореоле света, когда он видит, насколько бесценным он был на самом деле, когда он воспламеняет его накалом каких-то эмоций, которых он никогда не испытывал на своей коже, когда сусальное золото полирует его губы и создает мягкий ореол, он думает, что Уен мог бы остановить мир, если бы действительно захотел. Он бросил бы все, чтобы просто поговорить с ним, просто посмотреть на него, и Сан видит это так ясно, что ему становится плохо. Уен бросил бы все, только ради него. И внезапно, наблюдая, как его глаза мерцают, а на лице нарисовано все чудо мира, он добавляет это к списку в своей голове из множества разных взглядов Уена на него за последние шесть дней, и того, что он никогда точно не поймет, что они означали. Ему становится неловко. Сан смотрит себе на колени, как раз в тот момент, когда Уен убирает руку, играя со своими пальцами и размышляя. Уен — то, как легко было быть с ним, пугало его. То, как легко ему было проникнуть в его мысли, как легко ему было произносить его имя, как легко было жаждать его присутствия, пугало Сана. Он знал, что ему будет сложнее всего избавиться от него, прежде чем он вышвырнет Сана. Но сегодня что-то в нем заставило его решить, что он будет немного меньше стараться вышвырнуть Уена из хрупкого кирпичного дома своего сердца. Сан слегка наклоняется, кладя голову на плечо Уена, и пока он закрывает глаза, такие же соленые и ноющие, как и раньше, он чувствует себя немного лучше. Его ланьяппе в форме магии и с самыми темными волосами, дополняющими кожу медового оттенка, было так близко, и это заставило его снова задуматься о многих вещах. Первый из них заключается в том, был ли Уен причиной того, что он перестал так сильно плакать. Сан сглатывает, и хотя тишина, в которую они погрузились, не была неловкой, он чувствует, что ему нужно что-то сказать, что угодно. Сказать особо нечего, но Сан погружается в свои мысли, наблюдая, как волны пенятся у скал под ними, и вспоминает, что Уен приходил сюда с чем-то, возможно, с намерением что-то с этим сделать. - Ты сказал, что взял с собой фотоаппарат? Уен молча кивает, протягивает руку назад, пытаясь не дать Сану упасть с его плеча, хватает его после двух попыток и приносит им. Сан воспринимает это мягко, все еще не уверенный, волнует ли Уена, прикасаются ли люди к его вещам, как, по его мнению, поступали некоторые люди, испытывает облегчение, когда Уен позволяет ему взять их из его рук, все еще боясь взглянуть ему в глаза и увидеть, о чем именно он думает. Он открывает маленький экран, ощущение прохладной камеры на его горячих кончиках пальцев почти освежает, когда он поворачивает ее назад, прежде чем повернуть объектив к ним и поднять его. Сан сегодня вышел сюда и улыбнулся. Было так легко нахмуриться, и Сан хотел быть уверенным, что какая-то форма счастья на какое-то время останется запятнанной на фотографии. Он понял, что, хотя хмуриться было легко, улыбаться рядом с Уеном было без усилий, и он не хотел, чтобы он об этом забывал. Конечно, он никогда бы не сказал этого Уену. - Давай сделаем снимок. - Это все, что он говорит. И Уен не совсем понял, что имел в виду Сан, и на его ресницах все еще были слезы, а нос отливал персиковым блеском в лучах золотого солнца, когда он слегка шмыгнул носом, но он все равно обнял его и притянул ближе, держа камеру. Уен смотрит на них на экране и широко улыбается, Сан деликатно улыбается тому, каким счастливым был Уен и всегда был с ним. Он делает снимок один раз, камера затемнена в свете заходящего солнца, и он опускает его, переходя в галерею, нажав то, что, как он надеялся (и правильно угадал, к его облегчению), было правой кнопкой. Он смотрит на них двоих, прижавшихся друг к другу и выглядящих очень, очень счастливыми, несмотря на то, как Сан чувствовал себя совсем недавно. Они были омыты догоревшими лимонадными угольками неба, выглядя как призраки, в то время как земля позади них была полностью живой и невредимой. Мистические, почти неземные, как будто им самое место в пещере чудес, чтобы их можно было найти или спрятать за закаленным стеклом в драгоценном ювелирном магазине. Им было хорошо вместе. Сан думает, что Уен во всем виноват сам. - Мы хорошо выглядим, - говорит ему Уен. - Мы должны. Мне это нравится. Уен улыбается ему в волосы, кладет руку на плечо Сана и нежно обнимает его. Обычно, в обычный день, Сан презирал бы Уена. Он бы презирал то, что кто-то так сильно заботился о нем, а они даже толком его не знали. Он бы презирал то, что кто-то может всегда высоко держать голову, даже когда мир постоянно ставит их в тупик. Но сегодня он не думает, что мир мог бы дать ему достаточно любви. - Хочешь сходить в закусочную позже? Голос Уена на этот раз низкий, мягкий и успокаивающий, и он так сильно напоминает Сану об утесе, как будто он принадлежал тайному спокойствию мира, и Сан почти чувствовал себя незваным гостем. Он мягко кивает, слегка перемещая голову в изгиб шеи Уена, прижимаясь ближе к нему, и когда хватка Уена вокруг него усиливается, ему хочется взорваться, надеясь, что он не почувствовал, насколько покраснело его лицо или нервы, исходящие от него в небо. Чон Уён и его глупая личность. Он действительно не заслуживал такого человека, как он.