Ваше благородие

Тёмная улочка заканчивалась высокой лестницей. Он остановился перед первой ступенькой и принялся шаркать мыском белого кроссовка асфальтную крошку: «Черт, ну и гадюшник. Мне точно это так необходимо?» Хёнсо ещё с пару минут мялся, перед тем как начать подниматься. Облупленная краска перил приклеивалась к вспотевшим ладоням мелкими кусками. Отвлёкшись на отряхивание рук, он успел пару раз споткнуться. Бормоча грязные ругательства себе под нос, он не сразу заметил, как пришел к дому Чжиука. Остановившись и получше разглядев его со стороны, Хёнсо пришёл к выводу, что домом это назвать у него не получается и что жизнь его вообще к такой херне не готовила и гори оно всё говном, но… но вместе с тем, он прекрасно понимал, что так больше продолжаться не может. Вначале он думал, что играет в свою любимую игру под названием «переиграть и уничтожить Сынона», но затем он и сам начал осознавать тот факт, что в этом тихом сопляке Чжиуке действительно есть что-то притягательное. «Он похож на раненую пташку. Вопит своим тоненьким голоском что-то, дёргается вечно и не поймешь, то ли добить его хочется, то ли долбить…» – подумывал Хёнсо порой у себя в голове. Собравшись с мыслями и надев, по его мнению, самую дружелюбную маску, он подошёл вплотную к двери, и, тихо несколько раз постучал. За дверью послышался грохот. Хёнсо вскинул брови и непроизвольно сделал шаг назад, когда на пороге увидел его. Постаревшего Чжиука. Мужчина неопределенного возраста, стоял согнувшись и потирал колено. Досадно цокая, он наконец поднял голову и произнёс: – Д-добрый вечер. Вы, наверное, к моему сыну? – улыбаясь спросил мужчина. «Это его отец?» – выпучив глаза, озадачился Хёнсо. – Да. Здравствуйте, я одноклассник Вашего сына, – состряпав что-то наподобие улыбки, ответил он. – А Чжиук дома? – Неет, – протянул мужчина. – Он предупредил меня, что задержится сегодня после школы. – Очень жаль. Я зайду как-нибудь в другой раз. До сви… – Пожалуйста, проходите. Он уже должен скоро вернуться, – мужчина открыл дверь шире, приглашая собеседника войти в дом. Хёнсо опешил, но быстро прикинув текущий расклад вещей - согласился. В комнате было душно, несмотря на открытое окно. Дурнообставленная, дурнопахнущая и в целом какое-то одно сплошное говно. Хёнсо выбрал самый чистый квадратный метр пола и сел на него, сетуя на судьбу, за что ему всё это. – Пожалуйста, располагайтесь. Извините, но мне нечем Вас угостить, кроме чая. Как говорится: «Чем богаты, тем и рады», хе-хе. «Он дурак что ли? Что несёт вообще?» – не снимая натянутую улыбку с лица, подумал Хёнсо. – Простите, что так настойчиво пригласил Вас. Просто… просто сын не знакомит меня ни с кем из своих друзей, а мне бы очень этого хотелось! Хотя не так давно он привёл друга, но пообщаться нам так и не удалось, эх. – Да ну что Вы. Мне приятно познакомиться с Вами. Да и обычное это дело, отношения отцов и детей, одни вечно что-то скрывают - другие пытаются выяснить что же это. – Да, Вы абсолютно правы… Что ж. Займусь-ка я чайком, – сказал он и резко подхватился с пола, но тут же ойкнул и плюхнулся обратно. – Ох, я торопился открыть дверь и немного навернулся на шкаф. Сейчас… сейчас… оп-ля-я. Ну, вот вроде ходить могу, а то как я, без ног то. «Волка ноги кормят», хе-хе, – зажмурившись улыбнулся мужчина и направился к плите. «…» - отреагировал Хёнсо и принялся его разглядывать. «Они действительно были очень похожи. Рост, цвет глаз, этот плаксивый рот… Волосы немного светлее и с проседью. Такой же доходяга по телу… В одежду даже вглядываться не хочется. Когда он сидел рядом, я изо всех сил пытался не пырить на эту дырку в носке, но он же то и дело говорил про ноги. И волков. И вот он стоит спиной, а на пятке у него ещё дырка… «Беда не приходит одна» - удивившись тому, что тоже начал говорить старческими пословицами, Хёнсо встрепенулся, но тут же задумался снова. «Странно… Чжиук вечно на всё смотрит с такой нервой, пищит дискантом, а отец у него… Да и взгляд у него - другой. Хотя оба в полной жопе. Что же это: старость, дурость или похуизм?... Тц, но дырки его, конечно, сил нет смотреть на это» – А вот и ча-а-ай, – почти пропел отец Чжиука. – Подождите, сейчас лимончику добавлю. Э-эть, вот так. «Чему он, блять, радуется, я понять не могу. Чайному порошку с лимоном? Эх, точно, сейчас бы порошка…» – Хёнсо почти погряз в своих мечтах, но тихий голос вернул его в действительность. – Знаете, мы с Чжиуком… Хёнсо сидел и слушал его прохладные истории, прихлёбывая горячим чаем. Порой он пропускал мимо ушей целые предложения, потому что голос отца Чжиука звучал как в церкви: монотонно и спокойно. До тех пор, пока шарманка не заиграла песню «Сынон». Хёнсо напрягся и больше не мог тянуть лыбу, когда мужчина начал рассказывать, как его сынок нашёл себе хорошего друга. Его бесило одно упоминание этого имени. Хотелось пойти по плану «не надо ему дружить с ним», но вдруг на ум пришел абсолютно иной план событий. – Извините, что перебиваю Вас, но уже совсем стемнело, мне нужно вернуться домой, - со всей присущей ему любезностью прервал его Хёнсо. – Да, конечно. Простите, что так надолго задержал Вас, видимо, Чжиук вернется позднее. И простите, что пришлось слушать мои старые бредни. – Нет, что Вы, – Хёнсо медленно поднёс и положил руку на колено мужчины, – Вам уже не больно? Мужчина слегка дёрнулся и смеясь ответил: – Ох, всё хорошо. «До свадьбы заживёт», хе-хе. – Чтоб Вы не решили, что мне скучны Ваши разговоры - я зайду к Вам снова, идёт? – Хёнсо слегка втянул шею и наклонил голову, заискивающе посмотрев собеседнику в глаза. – Даа… да, конечно приходите. Я всегда рад друзьям моего сына. – Не провожайте. Берегите колено. И больше не сталкивайтесь с деревянными шкафами, – Хёнсо пошло подмигнул и направился к выходу.

***

Будни тянулись также лениво, как и сюжет в этой манхве. Происходило ровным счетом ничего. Учитель сверкал очками на солнце, Чжиук краснел, а Сынон усугублял свою межбровную морщину во время очередного выяснения отношений. Хёнсо за всем этим наблюдал, но с гораздо меньшим энтузиазмом, чем раньше. «Вот опять они что-то не поделили… но честно говоря, меня их разборки просто доебали уже, я уже не могу их слушать. Про награду, блядь. Про какую-то хуйню, малафью. Что несут-то вообще? Они могут заткнуться? Шишка, блядь, у Сынона встанет – возбудится. Чего, блядь? Про что несут? Вообще охуеть. Попить он пошёл купить… Афобазол в Новопассите размешайте и выпейте, блять. Час от часу не легче, пиздец» – задумался Хёнсо, в очередной раз отметив, что никак не может избавиться от пословиц в своей голове.

***

В последний учебный день на неделе их отношения заметно улучшились. Чжиук мягко улыбался, а глаза Сынона больше не походили на глаза Короля Ночи. «Собрались что ли куда-то… Интересно куда?» – размышлял Хёнсо, прислушиваясь к их разговору. – Ночной сеанс?... Мне надо предупредить папу, чтобы он не волновался, – промямлил Чжиук, теребя обложку учебника. «Ну и пездуйте. У меня сегодня тоже планы» – и одарив голубков безразличным взглядом, направился к выходу.

***

Проследив за тем, как парочка простых и молодых ребят скрылась из виду, Хёнсо ещё немного подождал и подошёл к входной двери старого дома. – Сынок, ты что-то забыл?... Ах, это снова Вы? – мужчина явно растерялся, но тут же прищурился от улыбки и с широко раскрытым ртом продолжил, – Пожалуйста, проходите. Только вот Чжиук только что ушёл с другом в кино. – Правда? Какая жалость… Я видимо неправильно понял его. Мы собирались сегодня немного выпить. – Выпить? – папаша вытянул вперед шею и слегка повёл бровью, пытаясь понять, послышалось ему или нет. – Да-а, ничего же в этом такого нет, чтоб иногда немного расслабиться, правда же? – и не дожидаясь ответа шагнул внутрь комнаты. С прошлого раза почти ничего не изменилось. Только на столе помимо чуть колотой чашки с чаем стояла чуть больше колотая миска с лапшой. – Кстати, я и поесть принёс. Хотите? – Хёнсо отодвинул на край маленького стола посуду и принялся шебуршать пакетом, доставая алкоголь и упаковки с едой. – О-о-о, это отлично! Но куда столько много?! И сколько всё это добро стоило-то!? – закудахтал папаня. – Я редко отдыхаю, много учёбы… Вот и откладываю карманные деньги на то, чтоб хорошенько повеселиться! – залыбился Хёнсо, то ли от простоты эмоций отца, то ли от заранее принятых веществ. Спустя полчаса, отец Чжиука заметно налакался, то и дело рассказывая идиотские истории про своего сына, в то время как Хёнсо лишь делал вид, что пьёт, потому что не хотел перебивать алкоголем флёр кайфа. Дождавшись, пока мужчина отвлечется на нарезку из жирной рыбы, Хёнсо пододвинулся поближе, так, что можно было разглядеть каждую прожилку куска лосося, отправляемого в рот: – Вам говорили, что Вы очень похожи? – Мм? О, да, конечно, хе-хе. «Яблоко от яблоньки недалеко падает», хе-хе, – ответил мужчина, вытирая губы тыльной стороной ладони. – А как Ваша нога? – произнеся это, Хёнсо положил руку на колено и слегка провёл по нему. Отец Чжиука моментально напрягся и застыл. Прожеванный лосось встал комом в горле, не давая произнести ни слова. Хёнсо всмотрелся в лицо мужчины. Тонкая кожа была испещрена мелкой сеткой морщин, а вокруг губ и на щеках проступала синева от жесткой щетины. Но эти мелкие недостатки не портили картины в целом: маленький ровный нос, четкая линия скул и эти темные зрачки, не утратившие резкого контура… Хёнсо опустил взгляд ниже и наклонил голову так, что начал дышать ему в шею. Мужчина наконец-то проглотил кусок лосося. Напряженная обстановка играла на нервах. – А давайте я спою?! – внезапно вскликнул папаня, аккуратно уводя колено из под руки собутыльника, – У меня и гитара есть! Хёнсо ничего не ответил. Ему, как человеку давно искушенному всякими забавами, вдруг стала очень любопытна такая прелюдия. Поэтому, отведя руки назад и устроившись поудобнее, он принялся наблюдать за тем, как новоиспеченный артист расчехляет гитару. – Сейчас сейчас, я быстренько настрою, – пролепетал отец Чжиука, поочередно зажимая струны и попарно тренькая правой рукой. – Какие песни Вам нравятся? – Ну-у, мне нравится классическая музыка, – немного настороженно ответил Хёнсо. – О, классика! Эт я умею, эт я могу! – и, опробовав пару аккордов с боем, он внезапно замер, затем встрепенулся, тихо покашлял и прошелся языком по нижней губе. «Бля, он сейчас реально петь будет» – испуганно осознал Хёнсо, но было уже поздно. Несмотря на выпитый алкоголь, уверенные щипки затянули знакомую мелодию и папаша запел: «Ваше, Благородие, Госпожа разлука. Всё мы с ней не встретимся - вот какая штука…» Хёнсо охуел и даже не пытался сконцентрироваться на мыслях во время исполнения этой, экстравагантной на его взгляд, композиции. Лишь смотрел, как дергается мышца на его шее и как ярко выражены пястные кости в тусклом свете лампы. – …Значит моя песенка - до конца не спета. Да перестаньте черти клясАа, ЭХ-эээ-аа?! – Хватит песенок, – Хёнсо навис над испуганным мужчиной, выхватывая из его рук гитару. – Ком цу мир. – Что что? – переспросил отец Чжиука, попятившись назад от приближающегося лица парня. Хёнсо повторять не стал. Рванув ворот и без того растянутой майки, он резко притянул его к себе, и задорно посмотрев в полные страха глаза - лизнул тонкие, плотно сжатые губы. – Что ты делаешь! Прекрати сейчас же! Я … – договорить не дали. Хёнсо грубо схватил его за щеки и силой надавил на зубы, заставляя открыть рот. Мужчина брыкался, ругался, пытался выбраться и увернуться. Порядком обмякшее от алкоголя, и к тому же зафиксированное чужим, тело не слушалось. Его глаза бегали по потолку, в надежде, что его спасут. Но спасения не приходило. Хёнсо елозил под майкой, теребя съежившийся со страху сосок и влажно чмокал в шею, шепча всякую пошлую ерунду. – А ну перестаньте сопротивляться! – скомандовал порядком утомленный горизонтальной борьбой Хёнсо. – Расслабьтесь! – Да, хых, отвали… те, уф. Чего! Чего Вы вообще начали?! – с надрывом завопил мужчина. – Разве Вам не нравится, когда я трогаю Вас здесь? – Хёнсо задернул ему майку. – Вон, у Вас аж лицо всё покраснело от желания! От того, что сами хотите, чтоб я Вас трахнул! – У меня гипертония, а не желание! – упершись руками в плечи парня, пропыхтел папаша. – Ох, фух, слезьте с меня, мне тяжело и нечем дышать! – Предлагаете, чтоб я для начала снял Вам напряжение? Я не против. – Не трогайте там! Хёнсо опять не слушал. Спустившись вниз по телу, он остановился возле пояса домашних трико и не долго думая, облизал дорожку из редкой поросли волос. Мужчина всхлипнул и закрыл лицо руками, прося новых и старых Богов быстрее закончить этот кошмар, но раззадоренный извращенец всё продолжал целовать живот и сжимать сквозь ткань уже вставший член. Принять ситуацию как данность, у отца Чжиука не получалось, потому что явственно понимал, что концом этой истории будет явно не тот, который сейчас возьмут в рот. С другой стороны, собственная сексуальная жизнь действительно оставляла желать лучшего. Скудные мимолетные связи остались далеко в прошлом: нужно было заниматься делами, пытаться выжить, а не думать о том, что в штанах. Как-то всё некогда было, а сейчас… Старость, болезни, усталость - кому это надо? Хёнсо спустя рукава обхватывал губами член мужчины, вяло выводя узоры на головке. Но даже не смотря на ленивый минет, фидбэк не мог не радовать. Каждое прикосновение языком отзывалось чуть слышным стоном. – Вот видите, – смачно хлюпнув головкой, вынимаемой изо рта, произнёс Хёнсо. – А вы ерепенились. – Ыааа, охх, что ж мы делаем то, фух. Жил-тужил, и на тебе… Куда мне такие страсти в старости то, ох… Хёнсо боялся, что с такими ответами у него упадёт и больше никогда не встанет. – Разденьтесь и встаньте на колени, – сурово произнёс он, чтоб тому не пришло в голову перечить и говорить старпёрские штучки. – Ааа, ы, нууу, – промычал отец Чжиука, – колени. – Что колени? – Старые и больные, что. – … Хорошо. Пойдемте на, – Хёнсо замялся, посмотрев на место, где они с Чжиуком спят, – на эту импровизацию кровати. И также предчувствуя его полуторачасовую импровизацию стриптиза, решил раздеть его сам. Под бесформенной одеждой скрывалось тощее тело. Обтянутые кожей рёбра, тонкие ноги и руки, почти без намека на мышцы. Он давно не представал перед кем-либо абсолютно голым. Внутри распирало от страха, смешанного со стыдом, отчего хотелось куда-нибудь провалиться. Не понимая, что сейчас нужно делать, да и нужно ли что-либо делать, но и стоять так дальше было тоже невыносимо, он решил первым поцеловать его. Хёнсо подхватил внезапную инициативу и обнял его ниже талии, ощущая руками едва ли не единственное мягкое место партнёра. – Я не знаю… и я не особо уверен, – сглотнув слюну, сказал отец Чжиука, – но лучше поздно, чем никогда... Хёнсо закатил глаза и крепче обнял его. Опасаясь лишних слов, он накрыл его рот своим, глубже проталкиваясь языком. От него пахло мылом и желанием. Тёмные глаза блестели, дыхание было возбужденно тяжелым. Хёнсо не знал, сколько бы времени потребовалось его сыну, чтоб тот тоже захотел этого, как и его отец. «Папка был явно в этом вопросе проще. Старше. Где-то мудрее, во многом тупее. Но его минутный испуг, минутная тахикардия вылилась в то, что сейчас он сам хочет меня. Я же выльюсь в него и не буду больше об этом думать сегодня. Я подумаю об этом завтра» – умозаключал Хёнсо, пока рыскал у себя в карманах в поиске пакетика смазки. Неиспытанные ранее ощущения заставляли отца Чжиука вздрагивать и сдержанно постанывать. Чужие шершавые пальцы одной руки поочередно сильно сжимали соски, отвлекая от боли сзади. Расслабиться толком не удавалось, и почувствовать что-то жутко приятное в этом занятии тоже. Лишь в мгновения, когда пальцы входили не так отрывисто, удавалось ощутить что-то, что отзывалось внутри волной удовольствия. Немного погодя, настроившись на нужный лад, и привыкнув к грубым движениям руки, но в основном продолжая терпеть, он слегка опешил, когда это прекратилось. Сзади послышалось треньканье ширинки. Оборачиваться не хотелось. Мыслей не было или же наоборот, сейчас их была тысяча. Всё смешалось в один большой ком и к осадочной боли в заду – добавилась боль в висках. – Ну чего затих, папуля? – брякнул Хёнсо, водя головкой по страдальному анусу мужчины. И не дожидаясь ответа, обхватил худые ягодицы. Отец Чжиука ещё никогда не раскрывал глаза так широко. Уже не стесняясь ни своей позы, ни своего тела и уж тем более стонов – он принялся орать. Гулко и протяжно. Пальцы действительно показались ему цветами, по сравнению с ягодой, которая сейчас вдалбливалась сзади. Закончив размышления на тему культур сельского хозяйства, мужчина подался вперед, но тяжелая рука на плече остановила и потянула к себе, упорнее насаживая на член. Пока отец Чжиука пребывал где-то в чертогах агонии, Хёнсо, отбросив до завтра всякие мысли, рассматривал острые позвонки, торчащие лопатки и тонкую шею, с налипшими от пота прядками волос. И всё это под аккомпанемент в виде откровенного ора партнёра. Картина со стороны выглядела странно и страшно. На любителя. Хёнсо был любитель. – Я… уфф… неее, хватит... – осипшим голосом сказал папаня, и, выждав момент, когда рука на плече ослабила хватку - вытянулся вперёд. Хёнсо, и без того отчаянно борющийся в этот момент с тем, чтобы не кончить слишком быстро, подхватил того под живот и вернул в первоначальную позицию. Но чувствуя неизбежное, через пару минут сам прижал его телом и пыхча застонал.

***

Не то, чтобы Хёнсо нравилось, что он лежит у него на руке, но сил сгонять не было, да и не особо хотелось. Осознание реальности и всего произошедшего настигло их также необратимо, как и рассвет, отражающийся блеском на некогда белой оконной раме. Не ожидая от себя такой неуместной по его мнению сентиментальности, Хёнсо сказал: – Никогда не понимал строчки про "девять граммов в сердце, постой, не зови". Отец Чжиука устало повернул к нему голову, весело зажмурил глаза и тихо пропел: – … не везёт мне в смерти - повезёт в любви.