Амур Маршалла Мяуса

      Маршалл сгибает и разгибает пальцы под горячей струёй воды в общественном туалете и думает, что её привлекает больше — покрасневшие участки кожи, боль или покалывание в подушечках пальцев, которое появляется, когда она убирает пальцы из-под бьющей струи? Ей хочется оттереть свои руки, и она упорно намыливает их несколько раз перед тем, как ополоснуть, и повторяет это действие по крайней мере ещё два или три раза, прежде чем окончательно убедиться в том, что со стороны это выглядит как минимум странно.       Мяус пришла сюда, чтобы помыть кружку, но она всё ещё стоит рядом — вся в кофейных разводах.       — Эй, Мяу-Мяу, — кабинка хлопает, и освежитель воздуха прыскает запахом лаванды и чего-то, что Маршалл не может различить в общей какофонии запахов, — обедать идёшь?       — В зависимости от того, что дают.       — О, смотри. — Яна перечисляет меню, и, кажется, это единственная вещь, которую она запоминает в мельчайших подробностях каждый день. Она ни разу не запинается, хотя Маршалл готова поклясться, что ей трудно разговаривать к тому моменту, когда она перечисляет десерты, — шоколадные и фруктовые пудинги, чизкейки с крем-чизом, медовики и какао с мягкими подушечками зефира в них — потому что её рот почти затоплен собирающейся ежесекундно слюной.       — Я пойду, если они сделают какао обжигающе горячим.       — Но тебе нельзя такое.       Маршалл вытирает вымытую до блеска кружку бумажными полотенцами, которые выплёвывает автомат у выхода, и неразборчиво парирует слова Яны.       — Нет, правда, тебе нельзя такое. Помнишь, что в последний раз сказал врач? — Апраксина шумно сглатывает и морщится.       Маршалл помнит. Но она просто не может пить что-либо, если его температура достигает комнатной. В чём смысл всех этих напитков, если Мяус не будет чувствовать, как её внутренняя сторона щёк подрагивает от кипятка, а потом ещё какое-то время пульсирует и греет толстый мякиш языка внутри?       — А, забей.       — Я возьму тебе пудинг, — Яна говорит это так же быстро, как и возвращается обратно.       Маршалл сидит в комнате для персонала и не прерывается ни на минуту. За последние полчаса она пьёт третью кружку обжигающего её нёбо кофе с густой молочной пенкой.       Апраксина как раз вовремя ставит перед ней шоколадный пудинг, со стенок которого стекает влага. Мяус кивает. Кто-то всегда заботился о ней лучше, чем она сама.       — Опять обедаешь, не отвлекаясь от работы?       Лина врывается в комнату для персонала в своей огромной футболке с изображением Белого посередине. Вокруг суматоха, несильно прежде мешающая Мяус работать, становится неконтролируемой: люди облепляют Литке со всех сторон, пока она щедро выуживает из пакета содержимое — газировку, бутылки минеральной воды, снеки, чипсы, шоколадки, упаковку роллов и несколько пластиковых контейнеров, от которых идёт невозможный запах овощей и мяса.       — А ты всё также подрабатываешь курьером?       — У меня и для тебя кое-что есть.       Литке пропускает мимо ушей замечание Мяус и роется в небольшом шоппере, который Маршалл поначалу не замечает. На нём тоже изображён Белый, замахивающийся топором.       «Она правда так сильно любит этот мультфильм?» — Маршалл нужно время, чтобы вспомнить, что сериал, о котором она говорит, — «Вся правда о медведях».       Пока Маршалл размышляет, Литке вытягивает из глубин шоппера коробочки глазированных сырков, которые тут же выстраиваются в ряд перед лицом Мяус. Она глупо смотрит на них, читая: «Суфле», «Картошка», «В молочном шоколаде», «Чизкейк», «Чизкейк в молочном шоколаде». И все — от «Б.Ю. Александров».       — Ого, — Яна присвистывает, — какая щедрость!       — Ты говорила, что никогда их не пробовала.       — Ты никогда не пробовала сырки от «Б.Ю. Александров»? — Кажется, это говорят несколько человек в комнате, почти оглушающе действуя на смущённый мозг Маршалл. Она не думала, что кто-нибудь вроде Литке запомнит, что она их ни разу не ела.       — Ээ, да. Они дорогие. Почти пятьдесят рублей за штуку. Они что, из золота?       — А какие ты ешь? — Яна тянется к «Суфле», но Лина мягко перехватывает и сжимает её пальцы.       — Самые обычные. — «И самые дешёвые», — добавляет про себя Маршалл.       — Тогда приятного аппетита!       Лина смотрит на Маршалл выжидающе, и Мяус стоит больших усилий посмотреть на неё в ответ. Ей неловко сказать «спасибо», поэтому она просто кивает и тянется к одной из коробочек.       «Суфле» вызывает у Маршалл почти гастрономический восторг. Она громко вздыхает, и её губы растягиваются в нежной улыбке.       — Я точно тебе должна.       Лина улыбается в ответ, явно довольная реакцией Мяус.       Для Маршалл удивительно то, что Литке запомнила это. Пожалуй, никто ещё прежде не старался для неё так, как Лина. Впрочем, Мяус заметила, что коллега во многом старается угодить окружающим.       Поначалу это раздражало. Маршалл думала, что невозможно быть настолько хорошим человеком. Но вскоре и она потеплела к Литке, сама не заметив, как лёд между ними превратился в лужу, а потом и вовсе исчез. Нередко Маршалл просила у Лины что-нибудь из аптечки, и, если наступала очередь Мяус идти в продуктовый, она брала небольшую упаковку фруктового мармелада специально для Литке, зная, что она его любит.       Так или иначе, но коллектив стал теплее. Помимо повёрнутости на играх, появилась ещё одна скрепляющая работников деталь — забота Лины Литке. Удивительно то, как один человек был способен за короткое время воссоздать в тихом неуютном офисе ощущение домашнего очага.       — Не знаю, как это у тебя получается, — проворчала Мяус, когда они остались с Литке наедине в комнате для персонала.       Время обеда близилось к концу, но Маршалл так ни разу и не отвлеклась от написания сценария. Пятиминутный перерыв, вызванный необходимостью смыть с кружки остатки вчерашнего кофе, был не в счёт.       — Что именно получается? — Лина сидела напротив и не торопилась возвращаться на рабочее место, хотя, признаться, оно было у неё довольно миленьким.       Маршалл при всём старании никак не могла обустроить своё рабочее пространство хоть сколько-нибудь похоже. Зато у Литке даже обои на экране были мультяшными и двигались в такт музыке, которую Лина отключила, чтобы не отвлекать соседей.       Помимо аниме-девочек в высоких чулках и коротких юбках, которые загадочно улыбались и танцевали, у Лины было по крайней мере пять или шесть постеров небольшого размера, которые висели за её монитором, создавая вид обоев. На столе светилась нежно-розового цвета клавиатура, мигала белым светом компьютерная мышь в тон клавишам и стояло несколько фигурок персонажей из игры Genshin Impact.       В её ящике всегда были снеки, лапша быстрого приготовления, милые ручки с колпачками в виде котят, ластики в виде кошачьих лапок и таблеточница с персонажами Doki Doki Literature Club! Маршалл знала это, потому что однажды ей понадобился спазмолитик, и Лина, не отрываясь от происходящего на мониторе, попросила Мяус покопаться в поисках необходимых лекарств.       — Объединять всех вокруг? — Маршалл пожала плечами. — Тебя как будто все любят.       — А меня есть, за что любить?       Литке продолжила, поймав вопросительный взгляд Маршалл на себе:       — Я слушаю русский рэп, читаю исекай гет-гаремники и не умею хорошо гладить. И, что самое страшное, ни разу этого не стесняюсь.       — Даже я такое не читаю, ты-то куда?       Лина и Маршалл рассмеялись.       — Только никому не рассказывай.       — Что ж, это достойный компромат, — подытожила Мяус, задумавшись о том, правда ли Лина слушает русский рэп и читает гет-гаремники в свободное от работы время?