Три по полудни и все спокойно

Яркое летнее солнце беспощадно жалило открытые участки кожи. Даже под двумя слоями одежды было ужасающе душно, что уж говорить о большем числе. Глаза немного слезились от оседающей вокруг пыли и слишком яркого света. В общем и целом этот жаркий июльский день был определенно худшим выбором для тренировок. Но его мнения по этому поводу, как обычно, никто не спрашивал. С подозрительным хрустом колени Чжан Чэнлина подогнулись, и подросток упал лицом в землю. Он глухо застонал. По его ощущениям было похоже на то, что не будь он уже закален безжалостными тренировками его шифу, то сейчас непременно испустил бы дух. Ему казалось, что он больше не сможет пошевелить ни единой своей конечностью. Откуда-то со стороны послышался резкий голос: - Ну и что это такое? В этой технике нет позиции «мертвая лошадь». Немедленно поднимайся! С трудом повернув голову, Чэнлин увидел своего шифу, сидящего под навесом одной из пристроек главного здания поместья Четырех Сезонов. Тот, как и его ученик, был очень легко одет. Тонкая накидка была пыльного цвета, впрочем, совсем не просвечиваясь, а волосы он непривычно заколол на затылке в немного небрежный пучок. Самым последним доказательством того, что жара доконала и его тоже, был веер, которым он неспешно обмахивался в надежде поймать прохладный ветерок. Чжан Чэнлин справедливо полагал, что этот веер принадлежал его шишу, о чем говорила изящная роспись на белой бумаге. Но вряд ли тот действительно был против такого использования своих вещей. Неожиданно ожидаемо после его долгого молчания шифу начал браниться еще больше. О ногу Чжан Чэнлина ударился небольшой камушек, заставив его болезненно охнуть. Подросток немного обиженно захныкал: - Шифу, я больше не могу… Сегодня так жарко, а я занимаюсь вот уже четыре часа… Я совсем не чувствую рук… Мне кажется, я даже не смогу подняться… - Ему кажется! – его шифу раздраженно фыркнул. Потом он посмотрел на небо без каких-либо намеков на облака, а после снова на своего полумертвого ученика. Взгляд его немного смягчился. – Ладно. Чэнлин, ты можешь идти. Но на сегодня твоя тренировка еще не закончена. Ты не ляжешь спать, пока не повторишь эти шаги еще двести раз. Услышав этот приговор, подросток на земле, казалось, ничуть не огорчился. Он понял, что его учитель согласился быть сегодня с ним мягче, и благодарил за это небеса. Иногда ему в самом деле казалось, что он отправится к праотцам прямо с тренировочного поля. Но видимо не сегодня. Со стороны его оживление выглядело едва заметным, ведь Чэнлин действительно едва мог пошевелить конечностями. Поторапливаясь сбежать с глаз Чжоу Цзышу, он поднапрягся и смог подняться, дохромав до навеса. Тень приняла его с распростертыми объятиями, и он блаженно выдохнул, устраиваясь поодаль от своего шифу. Тот с веселой усмешкой пронаблюдал за ним и встал, потянувшись. Чжан Чэнлин, прогнав предательскую дрему, уставился на своего учителя с широко раскрытыми глазами. У Чжоу Цзышу сегодня было на удивление хорошее настроение. Внезапно он решил потренироваться сам. Он вышел вперед на поле и начал разминку. Быстро с ней закончив, Чжоу Цзышу начал повторение основ по большей части ради своего глупого ученика, который смотрел на него чуть ли не с открытым ртом. Насмешливо фыркнув себе под нос, он перешел на более сложные техники. Полусидя в тени, подросток и вправду еле смог удержать себя от того, чтобы в благоговении не раскрыть рот. Его учитель был одним из самых непревзойденных мастеров боевых искусств, которых он знал! Возможно даже самым лучшим из них. Глядя на то, как Чжоу Цзышу демонстрирует те шаги, которые сегодня изучал Чэнлин, последний немного приуныл. Если их сравнивать – просто небо и земля! Ученику еще расти и расти до своего учителя. Пока подросток горестно вздыхал в своем уголке, Цзышу перешел к другим техникам, относящихся к разделу тех, что Чжан Чэнлину еще только предстоит выучить. Пусть ребенок полюбуется на свою учебную программу, если повезет, то он даже запомнит что-нибудь. Впрочем, Цзышу не очень на это рассчитывал. Все-таки его ученик был на редкость глупым. По прошествии часа Чжан Чэнлин наконец выкатился из-под навеса и отправился в сторону кухни, ибо терпеть мучившую его жажду сил больше не было. Его энергия немного восстановилась за время практически неподвижного лежания. Хоть ему было и немного страшно уходить (и неохота тоже), ведь ему совсем нечасто выпадал шанс посмотреть на тренировку своего шифу, но потребности организма оказались выше этого страха. Поэтому он, то и дело оглядываясь, скрылся в соседнем здании. И только после его ухода косивший все это время на ученика взглядом Чжоу Цзышу выдохнул. Быстро оглядевшись, он подошел к своему месту под навесом и кинул на него кое-что. …напившись теплой воды, Чжан Чэнлин вообще расхотел куда-либо идти. Он уселся на кухне и медленно потягивал воду из обычной плошки. Его дядя Вэнь был здесь совсем недавно, о чем говорил приготовленный им ужин, все еще стоящий в стороне. Впрочем, самого Вэнь Кэсина нигде не наблюдалось. Чэнлин с трудом припомнил, что где-то под конец его мучений тренировки его шишу заявил, что ненадолго спустится в город за чем-то. Сам Чэнлин не расслышал, но, судя по тому, как скривилось лицо Чжоу Цзышу, это должны были быть орехи. Только к ним его учитель питал такое ничем не объяснимое отвращение. Тяжело вздохнув, подросток одним глотком допил немного противную теплую воду и поднялся на уже не трясущиеся ноги. Хоть он и знал, что его, скорее всего, снова будут нещадно пытать учить, он все равно должен был вернуться. Несмотря на свое постоянное нытье, Чэнлин был вполне прилежным учеником (но все же не упускающим возможности похалявить). Однако здраво рассудив, что его вряд ли будут трогать до ужина, он немного приободрился и вышел из кухни. Ему нельзя упускать такую замечательную возможность посмотреть за тренировкой своего учителя. Может быть на этот раз он действительно что-нибудь поймет. Чэнлин не оставлял своих надежд. Прокравшись обратно к тренировочному полю, подросток занял удобную позицию в тени. Возможно, ему повезет и шифу не заметит, что он уходил? Кстати о нем, Чэнлин посмотрел на человека, занимающегося под палящим солнцем, и чуть не поперхнулся воздухом. Выпучив глаза, он наблюдал за стройной фигурой, отрабатывающей знакомые техники. Голая кожа человека поблескивала под яркими солнечными лучами от пота. И именно в этом и была проблема. Бедному Чэнлину открылось слишком много голой кожи. На самом деле, как только его ученик покинул поле его зрения, Чжоу Цзышу, ни капельки не сомневаясь в своем решении, снял с себя последний слой одежды. Он рассудил так: раз уж тут все равно никого нет, а Чэнлин, этот ребенок, отошел и неизвестно вернется ли вообще, то никакой проблемы не было. Ничего страшного в том, чтобы немного побыть раздетым он не видел. К тому же, как верно заметил его ученик, сегодня было жарко. Таких жарких дней не выдавалось уже очень долгое время. И поэтому он, полностью уверенный в своей правоте, продолжал тренировку, то и дело перемещаясь по полю. Засевший почти в кустах подросток невольно позавидовал. Если бы он сам так разделся, шифу непременно бы его отругал, обозвав бесстыдным. И в то же время мужчина раздевался сам, нисколечки не стесняясь. Чэнлин сокрушенно покачал головой. Воистину его жизнь была полна трудностей и препятствий. Оставалось только надеяться, что, преодолев их, он сможет обрести счастливую и беззаботную жизнь. Ибо, зачем тогда это все? Но несмотря на мысленный монолог, наполненный в основном стенаниями по поводу такой несправедливости, Чэнлин продолжал следить за своим учителем, пытаясь обращать внимание на детали. Наверно именно поэтому он заметил одну странную деталь. Приглядевшись, он понял, что ему не показалось. На спине и плечах его шифу были… царапины? Чжан Чэнлин недоуменно нахмурился. Как его учитель мог поцарапаться в таких неудобных местах? В последнее время у них не было никаких стычек с другими людьми и никаких нападений тоже не было. Такое сложно пропустить, а Чэнлин был уверен, что он не настолько невнимательный. Может быть это был несчастный случай? Но… Подросток еще раз взглянул на чужую спину. Должен ли был обрушиться потолок для этого или же что-то еще? Царапин было слишком много, поэтому это не могло быть чем-то незначительным. Цепочку его размышлений прервал внезапный крик. Оба – и учитель, и ученик – повернули головы в сторону шума. Тот раздавался как раз от ворот. - А-Сюй, я вернулся! Ты уже закончил с Чэнлином? Сейчас как раз самое время… Голос ворвавшегося в дворик Вэнь Кэсина затих, стоило ему увидеть своего шисюна на тренировочном поле. Тот остановил свою тренировку и повернулся к вошедшему, поведя голыми плечами на легком ветерке. Пауза затягивалась. В своем убежище Чжан Чэнлин почти не дышал, не зная, что ему теперь делать. Замерший было Вэнь Кэсин выронил из рук пакетик с орехами и подбежал к Чжоу Цзышу. - А-Сюй! Ты что творишь! – он практически зашипел, взглядом метаясь по поджарому телу, словно никак не мог выбрать, на что именно хочет смотреть. Чжоу Цзышу имел наглость лениво потянуться и поинтересоваться: - Что я творю, Лао Вэнь? - Ты..! – Вэнь Кэсин, казалось, задохнулся от переполняющего его негодования. – Как ты можешь так просто расхаживать почти голым посреди дня? Да еще и на улице! Цзышу насмешливо фыркнул и сложил руки на груди. - О? Что я слышу, неужели мой вид оскорбляет твое чувство прекрасного? – он покачал головой и прищелкнул языком. Вэнь Кэсин встрепенулся. - Вовсе нет! А-Сюй – это самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни, - он довольно улыбнулся и еще раз оглядел открытый торс Цзышу. – Никто во всем мире не сравнится с моим А-Сюем. Сотни красавиц и красавцев разрыдаются от горя, как только узнают, как хорош мой А-Сюй… - Хватит-хватит, - взмахнув рукой, Чжоу Цзышу прервал словесный поток Вэнь Кэсина, отчасти смущенный, а отчасти раздраженный. - Но, А-Сюй, вопрос все еще открыт. Неужели из нас двоих более бесстыдным оказался именно ты? Цзышу закатил глаза. - Лао Вэнь, я не какая-нибудь девица, ты прекрасно это знаешь. А еще сейчас жарко. И, кроме того, тут никого нет, не считая нас, так какая разница? - А вдруг тебя кто-нибудь увидит? – Кэсин не отступал, вперившись в темные глаза напротив. Чжоу Цзышу опустил руки и чуть подался вперед, на его тонких губах заиграла озорная улыбка. - Кто меня может увидеть тут кроме тебя? – и не дав Вэнь Кэсину полностью осознать весь смысл этих слов, потянулся своей рукой к его. Взяв ее, он положил ее себе немного ниже левой ключицы, так, что другой смог почувствовать его сердцебиение. Дыхание Вэнь Кэсина замерло, он, не отрываясь, смотрел на их руки, лежащие на груди Чжоу Цзышу. Начал снова дышать он только тогда, когда услышал фразу, произнесенную игривым шепотом прямо у него над ухом: - А ты, Лао Вэнь, можешь не только смотреть, но и трогать. Издав какой-то позорно-нуждающийся звук, Вэнь Кэсин впечатался в его рот своим, руками обнимая за шею и притискивая еще ближе к себе. Цзышу целовал его не менее сильно, пальцами сжимая его талию. Губами он прихватил другие губы, а моментом позже раздвинул их языком. Кэсин под его руками отзывался жадно, тут же встречая его язык своим и сплетаясь с ним. Цзышу провел рукой вдоль позвоночника Вэнь Кэсина, а тот изогнулся и прильнул ближе. В ответ тот огладил его плечи и спину, одной рукой впутался в и так уже растрепавшиеся волосы, и потянул. Цзышу не сдержал вздох и укусил его губы, чувствуя, как они улыбаются. И снова сплетение языков и тихие звуки поцелуя. При малейшем столкновении они оба вспыхивают неугасающим пламенем. Поцелуй все длится и длится, воздуха не хватает, но это не важно, это так не важно. Важен лишь человек стоящий рядом, он, только он- В себя Цзышу приводят неясные шорохи откуда-то сбоку. Требуется секунда, чтобы он понял, от чего они могут исходить. Ему приходится сдержать внутри все свое разочарование. Глупый ученик, ты опять не вовремя! Он с трудом удерживается, чтобы не застонать. Лизнув напоследок чужие губы, он прекращает поцелуй. Вэнь Кэсин открывает свои практически черные от расширившихся зрачков глаза. Они оба тяжело дышат, вглядываясь в глаза напротив и приходя в себя. - Это было очень… показательно, А-Сюй, - хихикает его наказание и даже не думает отстраняться, руками обвив его шею. – Но ты же понимаешь, что этого аргумента недостаточно? Нам нужно всесторонне обследовать этот вопрос… - и он совершенно непотребным образом облизнул нижнюю губу. Чжоу Цзышу тут же почувствовал необходимость избавиться и от остальной своей одежды, но только уже в куда более приватной обстановке. - Совершенно с тобой согласен, Лао Вэнь, - кивнул он совершенно серьезно. – И, если ты не возражаешь… Он не стал продолжать предложение, вместо этого обеими руками подхватив немного опешившего Вэнь Кэсина под бедра и потянул их вверх. Кэсину не оставалось ничего, кроме как послушно обвить его ногами, схватившись за его плечи для равновесия. Чжоу Цзышу довольно посмотрел на его раскрасневшееся лицо и совершенно невозмутимо отправился в их комнату. Вэнь Кэсин ощутил себя так, словно должен повозмущаться хотя бы для вида. - А-Сюй, откуда в тебе эта беспардонность? Разве так нужно обращаться со своим возлюбленным? Весело фыркнув, Чжоу Цзышу ответил: - У меня был лучший пример беспардонного человека перед глазами, неужели я мог ничему не научиться за такой срок?.. - А-Сюй, ты совершенно бессовестный..! …Чжан Чэнлин сидел за кустом. Он не помнил, как долго он уже там сидит, но по ощущениям – целая вечность. Как только его старшие просто внезапно взяли и поцеловались прямо посреди тренировочного поля, он мгновенно отвернулся. Не то, чтобы он не знал, какие отношения связывают его шифу и дядю Вэня, но знать и видеть – разные вещи. И при всем его к ним уважении он предпочел бы не смотреть. Но даже если он не смотрел, он не мог не слышать, что прискорбно, ибо его навыков хватало на это вне зависимости от его желаний. Хоть он старался и не смотреть, кое-что он все же увидел. То, как изящные руки Вэнь Кэсина ложились на исцарапанные плечи Чжоу Цзышу… Если так подумать, то это безусловно являлось наиболее возможным способом появления тех таинственных царапин. Подумав о том, что ему в принципе не стоило этого знать, Чжан Чэнлин поднялся на ноги и, развернувшись, поспешил в свою комнату, потирая горящие красным щеки. Что-то ему подсказывало, что сейчас совсем не стоит беспокоить двух мужчин. И он совершенно точно не будет думать, почему. …вряд ли его шифу будет к нему милосерден сегодня.