В баре

Появление Симферополя полностью выбило из колеи Бранденбург. Немец старался не вспоминать о тех временах, когда идеи нацизма полностью захватили его разум, превращая в полувменяемого монстра с ещё более безумной идей — охотой на другие воплощения городов и стран. Однако появление этого юноши просто выбивало из колеи. Его приезд к Москве и совершенно лёгкий настрой по отношению к гостям с редкими подколами европейских столиц и городов. Все эти жесты, мимика и голос совершенно отличались от покойного Севастополя, которого Фридрих* убил тогда. Вся эта лёгкость и взгляд зелёных глаз с прищуром и искрами коварства, обращённых на самого немца. «Чёрт, не могу смотреть ему в глаза… Что за?» — взгляд Бранденбурга уцепился за татуировку Максима*, расположенную чуть ниже ключицы и наполовину скрытую тканью футболки. Однако даже так, было видно, что это орнамент какой-то свастики и, как позже выяснилось, вполне безобидной и относящейся к знакам самого России. Абсолютно безумная ситуация с непредсказуемым финалом — эти слова лучше всего описывали то, что происходило и может произойти в России. Эта встреча долго не отпускала мысли Бранденбурга и, только алкоголь давал на короткое время забыть прошлое и так неожиданно ворвавшееся настоящее. Выпив очередную рюмку шнапса и закрыв лицо руками, немец тихо шептал: — Ненавижу себя, — то чувство вины за смерти русских городов от его рук и так не отпускали душу, так теперь и напоминание в виде нового знакомого как гром среди ясного неба давил на психику. — Я ничтожество… — Вот ты где, — чей-то до боли знакомый голос и рука на плече заставили немца заткнуться и нехотя убрать руки от лица, смотря на безмятежное лицо Симферополя напротив. — У, да ты, я смотрю, заливаешь в себя не по-божески, — крымчанин осмотрел барную стойку, уставленную вокруг Фридриха. — Что за повод? — усмехнувшись произнес, не убирая руку с плеча немца, которому она тоже не особо мешала. — Заливаю свою никчёмность, — щелчком пальцев указал бармену чтоб тот налил ему ещё немного горячительного, однако взять новую рюмку и выпить не дал Максим, накрыв её своей ладонью второй руки, чем и заставил Фридриха поднять на него свой взгляд. — Ты не понимаешь, — приблизившись к загорелому лицу парня прошептал тому: — Я тварь, из-за которой он и другие мертвы, — чуть пошатываясь проговаривает он и, уцепившись за рубашку Максима, падает ему на плечо, утыкаясь в шею и щекоча своим дыханием. — Спиваясь тут, ты чести ни ему, ни себе не прибавляешь, — холодно говорит, так как немец уткнулся в чувствительную шею парня и своими действиями действовал несколько необдуманно. — Давай лучше я провожу тебя до дома, — не став ждать согласия постепенно трезвеющего Бранденбурга, отдал деньги за его выпивку и, увалив на своё плечо, повёл к выходу. Уже на улице, сидя на скамеечке недалеко от самого заведения и ожидая заказанную машину, оба молча смотрели друг на друга. Фридрих смотрел в озорные глаза Максима, который как и тогда улыбался легкой улыбкой: — Я… прости, — слова комом застряли в горле, а мысли роем гудели в голове. — Ты… — в непонятном порыве, приблизившись к блондину, немец сам удивился, как оказался вплотную рядом с ним. — Неужели я тебя привлекаю? — задорно усмехнулся Симферополь смотря на этого растерявшегося брюнета с ухмылкой. — Ну что ж, я не против расслабиться немного, — чуть поддавшись вперёд, коснулся губ, ощущая привкус почти выветрившегося алкоголя. — Гадость, как можно пить столь крепкие напитки? — снова усмешка и уже более откровенный поцелуй, и руки русского на бедрах немца. Оторваться друг от друга пришлось из-за приехавшего такси и затем сдерживать общий порыв, ведь как на зло водитель оказался очень верующим арабом, с которым Максим, знающий несколько диалектов арабского языка, успел перекинуться парой фраз. Умудряясь при этом удивить немца, который вообще не мог понять, на каком языке они говорят, а уж о смысле фраз и тем более не стоило заикаться. Однако самодовольная ухмылка и едкий взгляд крымчанина говорили сами за себя, заставляя насторожиться. Они добрались до дома немецкой семьи, и буквально с порога брюнет утащил русского к себе в комнату, после чего, словно срываясь, прижал парня к себе, вовлекая его в поцелуй. Страстный и совершенно пьянящий, но не от выпитого немцем алкоголя, а от самой ситуации. «Это просто одна случайная связь и не более», — оба думали об этом, сдёргивая друг с друга одежду и уваливаясь на кровать. В какой-то момент Фридрих оказался полностью под властью Максима, который покрывал все тело немца россыпью легких поцелуев, отвлекая от неприятных ощущений из-за грубой растяжки. Бранденбург вздрагивал каждый раз, когда пальцы крымчанина касались чувствительной простаты, вырывая томные стоны немца. Язык блондина вытворял что-то невероятное с сосками брюнета, распаляя его ещё больше, теряясь в ощущениях. Когда же сам Симферополь отстранился от тела Бранденбурга, придвигаясь ближе к его бёдрам, он открыл смазку и вылил некое количество на руку, размазывая по своему стоящему члену, а после постарался осторожно войти в точно такого же, до предела возбуждённого немца. Оба смотрели друг другу в глаза, стараясь не разрывать этого контакта, вздрагивали при каждом движении, насаживались в ответ, стараясь ощутить его в себе полностью. Момент, когда обоим сорвало крышу. Момент, когда есть только движения партнера и волны удовольствия, пробегающие по телу электрическими разрядами, вырывающие вскрики-стоны и удары спинки кровати о стену, будя всех в доме. Но кого это волновало в тот момент? Уж точно не этих двоих, совершенно погружённых в своё личное удовольствие. Симферополь оказался довольно искусным любовником. Он не давал Бранденбургу и минуты передышки, каждый раз доводя немца до пика удовольствия и затем оттягивая момент его получения. Остроты ощущений добавляли и игрушки, найденные в шкафу немца, с его же подсказки. Уже ближе к трём часам ночи оба воплощения города устало увалились на кровать, обмениваясь легкими поцелуями и засыпая в объятиях.