Свет

У Дениса скулы сводит, когда он на Разумовского смотрит. Где-то за грудиной когтями скребутся глупые мальчишечьи мысли. Будто ему семь лет снова, и у мальчика по соседству есть игрушка, которую он всегда хотел, но которую мама так и не смогла ему купить. Будто Разумовский виноват в чем-то. Денис понимает: нихрена это не так. Никто не виноват в том, что у Сергея перспективная компания, куча журналистов вокруг и будущее у самых ног. У Дениса — скандал на скандале, толпа бывших, заебывающих звонками, и головные боли такие, что застрелиться легче. Денис смирился. Денис достаёт из кармана пузырёк с таблетками и глотает две, надеясь протянуть до конца дня. Надеясь протянуть ещё хоть пару месяцев. Перед матерью за все выходки извиниться. Разумовский — яркое рыжее солнце — там внизу на сцене вещает о безопасном интернет-пространстве и защите данных. Забавный маленький идеалист. Денис не идёт к нему после презентации — насмешливо смотрит, как этот нервный хрупкий гений убегает от толпы журналистов. Врезал бы кому-то из них хоть раз, они не стали бы такими назойливыми, как мухи в разгаре августа. Серёжа не станет. Серёжа ангел, только что крыльев за спиной не хватает. Денис к лифту идёт, когда толпа, поняв, что ловить здесь больше нечего, сама собой исчезает. Использует персональную карту, чтобы подняться в пентхаус. Марго встречает его электронным «Добрый день, Денис!» А Серёжа отчаянными объятиями. Денис его в свои руки ловит, запускает пальцы в рыжие волосы. — Ты молодец. — Ты приехал. Денис в его голубые глаза заглядывает. Этот мальчишка все такой же, каким Денис его в универе первый раз встретил: напуганный, нервный, бесконечно светлый. Серёже даже завидовать толком не получается. Денис пытался. Нихрена не вышло. Просто этот мальчик достоин всего, чего добился. Денис достоин подохнуть, и ничего с этим уже не сделаешь. — Не мог пропустить твой триумф, — Разумовский на это улыбается и глаза смущённо отводит. Будто не заслужил. Денис вообще-то знает, каково это: понимать, что дело всей твоей жизни теперь может жить и развиваться. Только Денису до дела всей жизни дела нет. Потому что жизни скоро не будет. — Ты надолго? Оставайся хотя бы на неделю, Москва подождёт. У Серёжи на него время всегда будет. Так ещё с универа повелось. Денис кивает согласно. В голубых глазах счастье загорается. Они пьют шампанское и до ночи пялятся в панорамные окна на город. Серёжа рассказывает о разработках, Денис пытается не говорить о планах. Серёжа заикается о коллабе: Vmeste — на самом деле охуенная база для TrueTalk, Денис и сам это знает. Денис голову в сторону отводит. — Сам замутишь. — В каком смысле? Денис не говорит, что у его нотариуса уже подписанное завещание о передаче всех прав Серёже. Денис не говорит, что скоро их мечта объединить компании станет реальностью. Денис к Серёже на колени укладывается, совсем как много лет назад в студенческой общаге, и беззаботно заявляет: — Охуенно у вас в Питере. Серёжа теряется на минуту. Кивает неуверенно. И волосы с лица Дениса убирает. — У тебя все хорошо? — Заебись. Курить хочу. Серёжа кивает в сторону балкона. Денис на него косит многозначительно. Серёжа закатывает глаза. — Эта хрень убивает мозг. Денис смеётся. На глазах почти выступают слёзы. *** Денис видит, что Серёжа ходит в рубашках Олега. И под подушкой держит армейские жетоны. И разговаривает с пустотой. Денис держит его холодные руки в своих ладонях. И заглядывает в глубокие яркие глаза, в которых время от времени мелькают жёлтые вспышки. Денис думает, что это у него от головной боли искрит, электрическими разрядами пробегает. Денис это помутнение резким взмахом головы прогоняет. И сильнее руки Серёжи сжимает. — Серёж… Ты ведь знаешь, что Олег… Серёжа кивает рассеянно. И совсем по-безумному улыбается. Смотрит куда-то Денису за плечо, а глаза мерцают золотом. И на вспышки в воспаленном разуме это уже не списать. *** Когда Серёжа плачет на полу у себя в кабинете, Денис держит его за руки. И не возражает, когда Серёжа его Олегом называет. Он и не представлял, когда ехал сюда, что Серёжа настолько сломанный. Настолько хрупкий. Денис в жалости к себе загнался, заперся и не вылезал так долго. Денис в своём страхе смерти тонул, не зная, что может быть хуже, гораздо. Он в Серёже золотого мальчика видел, у которого судьба сперва все отобрала, но потом так много подарила. Но не замечал, что у Серёжи бед с головой едва ли не больше, чем у него самого. А ведь они с универа ещё друг за друга цеплялись. Смешные глупые гении. Нахуй эту гениальность. Денис жить хочет. Серёжа — чтобы его любовь была жива. У них у обоих смысл забрали и разорвали в клочья. Денис только не понимает, за что. Он держит Серёжу за руки. Чтобы этот мальчишка хоть толику поддержки почувствовал, чтобы знал, за что ему хвататься. Только вот Серёжа на его руки на своих запястьях ошарашенно смотрит, будто понимая то неуловимое, что так долго от него ускользало. — Тёплые, — одними губами шепчет, переводит снова взгляд Денису за плечо, а потом снова в глаза смотрит, — у тебя руки тёплые. Денис боится того, что там Серёжа за его спиной видит. И не понимает, о чем он пытается сказать. Кивает только согласно, отвечая: — Я рядом. Серёжа в рыданиях захлебывается, падая ему на колени. *** Мать говорит какую-то чушь о боге, вере и чудесах. Денис смеётся. Он под кайфом, и ему на все плевать. На жизнь, на смерть, на то, что через пару часов действие этого косяка спадёт, и голова снова будет взрываться оглушительной звенящей болью. Мать говорит о монастыре где-то в глуши. И Денису это сейчас неплохой идеей кажется. Совсем неплохой. Он засыпает, думая о том, что ему ведь и правда надеяться больше не на что. А утром, сквозь пелену головной боли бросает Серёже почти приказное: — Собирай вещи. Не потому что верит во что-то. А потому что хочет знать, что сделал все возможное. Серёжа отнекивается. Смеётся. Говорит, что у Дениса крыша поехала, если он решил «за просветлением в какие-то ебеня» ехать. Денис скалится. И чуть не отвечает, что из них двоих проблемы со съехавшим шифером явно не у него. Но прикусывает язык. Потому что сегодня Серёжа выглядит хорошо. Не говорит со стенами. И не шугается теней. Сегодня Серёжа почти тот же Разумовский, с которым они вместе писали курсачи и прогуливали пары. Сегодня его призраки прошлого не мучают. — Ден, серьёзно… — Серёжа снимает очки и устало потирает пальцами виски, — какой монастырь, у меня здесь все нахрен загнется, если я уеду. — Хреновую ты кампанию создал, если без тебя и пары недель не протянут. Серёжа на его подколы не ведётся — не ребёнок давно. Только смотрит с лёгкой усмешкой на губах. Денису нужно, чтобы он поехал. Денису нужен кто-то рядом. Кто-то, кто будет напоминать о том, что он все ещё жив. С Разумовским он чувствует, что границу смерти ещё не перешёл. — Мне нужно работать, прости, — Серёжа тянется к очкам, но рука на полпути замирает. — У меня рак. — Что? Денис рассказывает. Денис трясущимися руками из кармана пузырёк с таблетками достает, высыпает на ладонь и глотает, даже не пересчитав, сколько белых кругляшков выпало. Неважно. Денис рассказывает. Про боли, про вспышки перед глазами. Про то, что ему от силы пара месяцев осталась. Кажется, у него слезы по щекам текут. Не страшно. При Серёже можно. Серёжа не осудит и смеяться не будет. Серёжа все его состояния видел. Ему, наверное, повезло, что у него друг есть. Один в этой хреновой жизни. Ему, наверное, повезло, что судьба их когда-то давно вместе свела. Только вот Серёжа смотрит напуганно. Не просто напуганно — у него ужас в глазах расползается чернотой. — И ты меня бросишь. Денис хочет сказать, что никуда не денется. Хочет сказать, что все будет в порядке. Только вот врать Серёже не хочет. И разбивать его на куски ещё больше не хочет. Денис сильнее. Денис даже со своей смертью готов смириться. Ему страшно. До ужаса, до дрожи в руках и до тошноты по утрам, когда просыпаешься с мыслью, что встречаешь этот день ожившим трупом. Денис улыбается. — Я буду рядом, пока смогу. Серёжа закрывает глаза. Они золотом отдают. Но когда он снова взгляд на Дениса поднимает, они чище лазурного неба. — Когда едем? — Вечером. У Дениса в груди разливается чувство, будто он тянет Серёжу с собой за грань.