Вершина

Чувства и мысли Кэсина хлынули в сознание Цзышу вместе с потоком искрящейся энергии. И вместе с ними в душу пришло спокойствие. Пока он был слишком слаб, чтобы остановить и повернуть мощное течение силы вспять, он выжидал, принимая лавину солнечного света и яркого тепла, купался в его струях. Вот наконец он наполнился настолько, что легко перенаправил это живое сияние, возвращая его другу, уже приумножив. Пальцы Кэсина вздрогнули в его руках, он открыл глаза. Белизна волос ничуть не удивила: он все это видел в той горячей лучезарной реке, по которой они только что плыли. Какое-то время (если в вечности уместно упоминание о времени) он любовался на бледное лицо и нежную улыбку друга, потом сказал (или подумал?): — Ну все, хватит притворяться, Лао Вэнь. Вэнь Кэсин вздохнул и приоткрыл веки: — А-Сюй… — Ну теперь ты доволен, ты счастлив? Этого хотел? — ласково спросил он. Друг только улыбнулся. — Видел бы ты себя сейчас, на что ты похож.… — М-м? — На снеговика. — Хм… Я хочу спать. И мне холодно, А-Сюй. Согрей меня? — Иди сюда, малыш, — Цзышу обнял брата за плечи, сжал его ладони. Тот положил голову ему на грудь и закрыл глаза. Цзышу попробовал вливать в тело Кэсина внутреннюю энергию сначала тонким переливчатым ручейком, но все, что он давал, становилось просто теплом, не претворяясь в силу. «Занятно. Может быть, еще рано. Но и так неплохо». Пальцы Кэсина потеплели, на щеках заиграл румянец. Теперь существовали только они двое, их общая жизнь, общая сила, почти божественное, непостижимое смертному человеку единство двух разных существ — двух сообщающихся сосудов. Кэсин проснулся. Просто чуть раздвинул ресницы. Они сидели и смотрели друг на друга, и вечность текла, огибая их, точно большая река, обнимающая широкими рукавами тихий цветущий остров. — У тебя не устали руки? — проговорил Вэнь Кэсин. — Ничуть. А у тебя не затекла шея? — Немного… — Надо пойти размяться… Но они продолжали сидеть, неотрывно глядя друг другу в глаза. Они бы так и сидели всю эту вечность, наверное, если бы где-то вдалеке, кажется, там, где был вход, не послышался шум. — У нас гости, — сказал Цзышу. — Надо встретить, — отозвался Кэсин. Однако они так и не встали. И даже взора друг от друга не отвели. Наконец загрохотало ближе, и в зал поспешно вошел Е Байи. Он замер на мгновение, оценивая обстановку, и загремел: — Что это вы тут расселись?! А? Нет, видали таких эгоистов? Вы о ребенке-то подумали? Он все глаза выплакал, а им и горя мало. Уже две луны прошли, как вы его бросили. — Ты о Чэнлине? — переспросил Цзышу. — Господин старший, что же ты не явился раньше? — Не обязан отчитываться перед всякими юнцами. — Так ты не привел Чэнлина? — поинтересовался Чжоу Цзышу. — Привел, привел. Они будут к вечеру: он не может так быстро передвигаться, как я. С ним твои друзья. — Неужели, правда, так много времени прошло? Мне показалось, мы тут сидели не больше часа, — мечтательно протянул Кэсин. — Бессмертные вы мои… — А ты с каких пор стал таким суетливым? — С тех самых пор, как вы втянули меня в ваши человеческие дрязги, — он помолчал, а потом повелел: — Давайте, вставайте, друзья. У вас будут гости: вы не собираетесь их чем-нибудь кормить? — Кормить? У нас ничего нет, кроме полуистлевшего зерна, — отозвался Цзышу. — Я принес кое-что. Может, Лао Вэнь соблаговолит нам приготовить ужин? — Тут нет очага, — капризно поморщился Кэсин. — А откуда тут брали еду друзья-герои, как ты думаешь? Все тут должно быть. Так что принимайся за дело. — А-Сюй, помоги мне! Теперь, когда я стал как обычный человек, я не могу делать все один. Цзышу мягко улыбнулся: — Что мне делать, братец? Я готов. И они отправились разыскивать очаг под строгим надзором Е Байи. Вечером в Арсенал явился Чэнлин в сопровождении старых друзей Цзышу (или наоборот, они явились в сопровождении Чэнлина). Ужин как раз был готов, и радушные хозяева даже отыскали место, где накрыть на стол. — Учитель! Младший учитель! — Чэнлин уткнулся им в плечи, обхватив руками обоих. — Вы живы и здоровы! С вами все в порядке! — Все хорошо, малыш. Устал с дороги? — Кэнсин похлопал мальчика по спине. — Я приготовил твои любимые пельмени с курицей и ростками бамбука, блинчики на пару и даже «не прилипая к трем»… Все сели за стол. Чэнлин и Е Байи набросились на еду. Остальные не торопясь приступили к трапезе. — Раз вы все равно не едите, — сказал Е Байи с набитым ртом, — рассказывайте, как все прошло и чем вы тут занимались. — Что рассказывать? — пожал плечом Цзышу. — На короля Скорпиона, Чжао Цзиня и всех, кто с ними был, сошла лавина. Настоящий ключ был у меня в волосах, мы вошли в Арсенал, уселись посреди зала на возвышении, взялись за руки, и получили одну жизнь на двоих. Два месяца мы провели в… созерцании. — Лучше бы младший учитель рассказывал, — с сожалением пробормотал Чэнлин. — Я тебе расскажу перед сном, — пообещал Кэсин. …Через несколько дней друзья Цзышу и даже Е Байи покинули гору. Чэнлина пришлось оставить, ведь он по-прежнему оставался учеником Чжоу Цзышу — учеником, еще не завершившим обучение. Вэнь Кэсин, правда, заявил, что готовить для одного человека он не станет, но пообещал научить мальчика готовить самостоятельно. «Буду пока следить за процессом. Если не получится, ничего страшного: никто не пострадает, кроме тебя». Так что, помимо тренировок, у Чэнлина появились еще и уроки кулинарии. Надо отдать ему должное, он отлично справлялся со всеми задачами. И когда заканчивались продукты, сам ходил в долину пополнять запасы (тоже неплохая тренировка). Он чувствовал, как его учителя отдалились от него, взойдя на какую-то недосягаемую высоту отношений. Они были с ним неизменно приветливы и ласковы, даже строгость Цзышу во время тренировок была какой-то мягкой, теплой. Однако их любовь к нему была похожа на солнечный свет, который равно изливается на весь мир, никого особо не выделяя. Чэнлин признавался себе, что это все-таки больно. Их же особая связь была вообще ни на что не похожа. Они просто все время смотрели друг на друга. Чэнлину даже казалось, будто они и беседуют молча. И порой им стоит большого труда говорить с ним, обращать на него внимание. Тем не менее, когда он однажды заговорил об этом, намекая на то, что мог бы уйти с горы и оставить их в покое, они оба очень удивились. Они в своей лучезарной любви не понимали его человеческих чувств. Впрочем, настало время, и Чэнлин стал достаточно силен, он освоил уже столь многое, что Цзышу увидел: больше ученика он ничему и не научит, — тогда он просто отпустил юношу в Поместье Четырех сезонов. — Найди себе хорошую жену! — прощаясь, напутствовал Кэсин. — Набери учеников, — наставлял Цзышу. — Навещай иногда нас, старичков,— улыбался Кэсин.