Первый год...

За окном завывает вьюга… Первый год их знакомства оказался самым странным. Притирки, привыкание друг к другу и разворачивающаяся война за будущее человечества на фоне. Леви был отличным бойцом. Даже не так, не отличным… единственным в своем роде. Пока остальные взвешивали и думали «а что, если» он уже несся вперед на невообразимой скорости и рубил титанов так, словно занимался этим лет с трех. Пока все обдумывали как поступить, он действовал. Молча и чисто. Эрвин не видел раньше таких людей. Эрвин знал, что вряд ли этой грешной земле найдется еще один такой, как Леви. Он словно шагнул с другого мира, имел иной состав крови и жил без оглядки. Не было ни «но», ни «если». Было действие и этого было вполне достаточно. В какой-то момент, Смиту кажется, что этот непостижимый человек не сможет удивить его уже ничем, но… Там, где у остальных находилось двойное дно в сундуке с секретами, у Леви этого дна не было. Знаете, первый год их знакомства, был откровенно самым странным и трудным. На любой инцидент или вопрос связанный с биографией Леви, Эрвин получал куда более волнующие ответы, нежели предполагал услышать. * Он привыкает. В какой-то момент человек привыкает ко всему. Главнокомандующий Эрвин Смит привык возится с чертовыми рапортами, сообщающими ему об очередной драке Леви. С гражданскими, с сослуживцами… не важно. Леви нарывался то ли специально, то ли… Других вариантов на ум так и не приходит. Эрвин на ногах уже семьдесят два часа, сон кажется не такой уж необходимой функцией, когда нужно разобраться еще с невообразимой кучей документов, планов наступления карт и похоронок. Рапорт во всем этом многообразии — вишенка на торте. Голова неумолимо ноет, а веки жжет от усталости. Смит хмурит брови и потирает мозолистыми пальцами переносицу. Ему нужна еще одна чашка крепкого сладкого чая. (и не важно, что это будет седьмая чашка за три часа). — …По итогу, он меня вырубил и помыл! Мозг запоздало индицирует нарушителя спокойствия в собственном кабинете, как капитана Ханджи Зое. Смысл сказанных ею слов, до мужчины тоже доходит не сразу, возможно ему послышалось и… У Ханджи имелась довольно скверная привычка врываться в его кабинет на эмоциях и начинать разговор так, словно Смит сам виноват, что упустил начало ее гениального монолога. Это забавляло в равной степени, сколько и раздражало. — Прошу прощения? — Этот ушибленный чистоплюй вырубил меня и помыл! — возмущения в ее голосе было напополам с недоумением и некими восхищением. — У меня между пальцев ног в жизни так чисто не было! Эта не та информация, которой бы хотел располагать Эрвин. Ни сейчас, никогда-либо вообще. Голова заболела пуще прежнего. «Ушибленный чистоплюй» определенно могло относится только к одному человеку в Разведотряде. Но Эрвин все еще чувствовал, что чего-то капитально не понимает в происходящей ситуации. — А можно с самого начала и по подробнее? — убирая со стола рапорт интересуется главнокомандующий. * — Я предупреждал, — ответ от Леви был крайне скупым. Не удивительно, с одной стороны. Все еще очень странно с другой. — Ты попросил капитана Зое принять ванную и когда она тебя проигнорировала, ты предупредил ее что сделаешь это насильно если она не сделает этого сама, а спустя сутки ты ударил ее по шее и вымыл, — если честно Эрвин все еще не был уверен, что происходящее не плод его больной уставшей фантазии. Он даже не был уверен в том, что не спит прямо сейчас, заснув на стопке важных документов и весь этот откровенный бред ему просто снится. — Я что-то упустил? Леви поднял на командующего откровенно скучающий взгляд. — Нет. Наверное, он все-таки спит… Ну не может же быть это бред реальностью? — От нее несло, как от свиньи, — без обинявок продолжает этот странный человек. — Даже свинья приятнее пахнет, и она чистоплотнее, чем четырехглазая. Да и та полоска грязи на ее шее смотрелась отвратительно. Эрвин запускает пятерню в волосы и буквально заставляет себя не улыбаться. Непрофессионально как-то. С одной стороны, было трудно не согласиться со всем вышеперечисленным. С другой стороны… Да почему ж с тобой так сложно? Ладно, хорошо, как угодно… Это было чертовски странно в рамках мира Эрвина Смита, но было в порядке нормы в рамках мира Леви. Возможно стоило сделать ему выговор. Сказать что-то вразумительное, но слова разбегались словно рассыпанный по полу рис и собрать их в единое предложение казалось задачей со звездочкой. Холодные синие глаза смотрели прямо в душу, ожидая приговора. — Иди, — устало произносит Эрвин, поглядывая на пустующую чашку с чаем. — Надеюсь, что подобный… инцидент больше не повторится. Дверь хлопает, а главнокомандующий Смит наконец позволяет себе растянуть губы в абсолютно не профессиональной улыбке. * Про Леви много чего говорили. Про то, что жизнь пинала его тяжелыми сапогами, пока он не начал пиздить все вокруг в ответ. Что он мелкий отбитый на голову дьявол. Что он вместо сердца у него камень. Что не человек он вовсе… да много херни народ говорит по началу. Только важного они так и по началу и не заметили. Ни паталогической любви к чаю, ни любви к предметам роскоши, ни то, что он — Леви — лучший слушатель. Люди удивительно слепы до очевидных вещей. * — Либо спрашивай, либо завязывай пялиться, — спустя три месяца Эрвин честно начал считать прямолинейность Леви, которая зачастую была элегантной, как наковальня, очаровательной. Человек привыкает ко всему, период адаптации Смита прошел явно слишком быстро. Тонкие длинные, словно лапки паука, пальцы странно обхватили чашку с дымящимся, ароматно пахнущим жасмином чаем. — Все хотел спросить о твоей своеобразной манере держать чашки, — неудобно, не практично и наверное очень горячо. За окном диким зверем завывает ветер, а по стеклам бьет дождь. Стихия сегодня явно решила разбушеваться. В камине потрескивают поленья. — Много знать будешь, скоро состаришься, — слова произнесенные без агрессии и язвительного подтекста. Спасибо, что не матом. Уже прогресс. Каждый раз общаясь с Леви Эрвин словно бы участвовал странном эксперименте по приручению дикого зверя. Иной раз было трудно предсказать чужую реакцию. Леви мог быть холодным, словно слой вечной мерзлоты, а мог обрушиться на окружающих словно взрывная волна. Он мог терпеливо выслушать план по новой вылазке, а потом разнести его в пух и прах, наедине естественно, подальше от лишних ушей. А мог мягко указать на недостатки. Мягко — в плане без жестких выражений. Сопровождающихся сотней другой язвительных едких, как плавиковая кислота, комментариев. Усталые синие глаза рассматривают карту с кучей пометок, рука продолжает весьма своеобразно удерживать чашку. Возможно, ответ на этот вопрос мог быть куда более волнующим, чем Эрвин Смит ожидал услышать. В конечном счете, некоторые вопросы должны оставаться без ответов. * Среди разведчиков не было нормальных людей. Среди них были воины, борцы за свободу, ученые-безумцы и… сорвиголовы. Среди разведчиков были люди с атрофированным инстинктом самосохранения и, слава богу, нормальный в разведкорпус не сунулся бы в жизни. Разведчики идейный, чокнутые и свободолюбивые. И все в каком-то извращенном смысле. Эрвину ли не знать? Ему и этому странному миру, не нужны были нормальные в борьбе за лучшее будущее. Миру нужны были отбитые на голову психи, любящие свободу, как мать родную. Миру и этой сраной войне не нужны были адекватные мирные парни и девушки, нужны были отчаянные сорвиголовы, вышибающие двери с ноги и рубящие титанов направо и налево. Какая-то не самая здоровая часть главнокомандующего разведкорпуса, считала, что Леви сама судьба начертила путь в разведчики. * — Да что ты как не человек! Сядь и выпей с нами, — с самого начала весь этот разговор в таверне плохо пах. Дешевым пивом и пережаренной свининой, в основном, но суть. Эрвин еще в начале вечера понял, что что-то должно произойти. Одобрительный гул подчиненных-сослуживцев, кто-то канючит, кто-то подначивает на слабо. Леви угрюмо созерцает кружку теплого сомнительного пива у себя перед носом. Что ему это «слабо». Ему как раз не слабо. Он просто выше всего этого. — Да ладно тебе! Если выпьешь бутылку вискаря и еще сможешь стоять на ногах и членораздельно говорить, я замок языком вылижу, — дурацкий спор. Смит прикрыл глаза и прислушался. — Пылинки нигде лежать не будет! Было слышно, как на деревянный кондовый стол опускается упомянутая бутылка, как толпа разведчиков тихо перешептывается и по всей таверне стоит тихий гул голосов. Обсуждают, наблюдают… даже тошно немного. Взрослые рассудительные люди, а ведут себя… — Это Шадис зря, — с насмешкой произносит, стоящая рядом, Ханджи. Если честно, Эрвин бы задал вопрос к чему эта реплика… возможно стоило уточнить, расспросить поподробнее, но некоторые вещи лучше один раз увидеть собственными глазами, чем сто раз услышать. В полумраке таверны, где отвратно пахнет не самым лучшим пивом и пережаренной свининой, видно, как невысокий молодой человек, спокойно откупоривает бутылку алкоголя и жадно припадает к горлу бутылки. Словно путник вышедший из пустыни и нашедший источник с заветной водой. Эрвин наблюдает за тем, как быстро пустеет бутылка в чужих руках, слышит, как постепенно все звуки в таверне сходят на нет… Господи, он даже не морщится. Стеклянная тара с тихим звуком опускается на кондовый деревянный стол. Шадис сидит бледный, как лист бумаги. * — Все то тебе расскажи, — речь четкая, в глазах привычная усталость. Ни тебе покрасневшего носа, ни румянца, ни заторможенности. Леви выглядит так, словно выпил бутыль воды, но никак не виски. — А сам как думаешь? — Поставил бы на то, что ты съел пачку масло, чтобы не опьянеть сразу, — в какой-то степени, подозрительная трезвость после такого трюка пугала. — Ну или в бутылке был не алкоголь. — Кто-то так делает? Ест масло, чтобы не пьянеть? — лицо Леви при этом выражало крайнюю степень брезгливости. — Олухи. Вот уж не поспоришь, действительно. — Так в бутылке не было виски? — Я такого не говорил, — всего на один идиотский миг, Эрвину Смиту, кажется, что в синих глазах напротив мелькает откровенная насмешка над ним, Шадисом и всем миром. Всего на миг, один глупый миг, он видит перед собой не усталого сорвиголову, а хамоватого парня с улицы, что разводит идиотов ради забавы. Всего на миг, вечная морщинка на чужом лбу разглаживается, а уголки тонких губ дергается в намеке на улыбку. Некоторые вещи ты должен понять сам. Ведь ответы лежат буквально на поверхности. * Эрвин помнит этот эпизод собственной жизни плохо. Помнит белое снежное поле, адскую боль в районе грудины и живота, и лошадь, что сдыхает под весом двух тел. Бедняжка хрипит, пыхтит, но упорно движется вперед. А что там впереди? Одному богу или дьяволу известно. Эрвин Смит позорно теряет связь с реальностью, наваливается вперед, всем телом на кого-то. Кого-то маленького… На кого-то с тихим злым голосом. Голос обещает, что все закончится и до стены рукой подать. Эрвин не знает как, не знает почему, в ту зимнюю вылазку судьба явно дала понять ему, что за стену он может больше не вернуться. Перед глазами трупы, перед глазами набивший оскомину текст похоронок. Он сдохнет в белом снежном аду, по крайней мере в тот момент ему так кажется. А потом в челюсть прилетает ощутимый удар, а в ухо буквально кричат: — Не спать! Давай, еще чуть-чуть. Ты не умрешь здесь, — так отчаянно, так зло. Эрвин разлепляет тяжелые веки, словом, это трудная задача. Спасительная тьма так и тянет к себе. На последнем из дыхании хрипит лошадь. Тоже устала, тоже ранена, но движется вперед. Прекрасное животное, думает Смит. Лошади вообще удивительные создания. Они честнее, преданнее, ни чета таким созданиям, как люди. — Соберись, Эрвин, — сурово продолжает голос. — Поговори со мной. Он не хочет говорить. Он не хочет решительно ничего кроме того, чтобы впасть в блаженную отключку. Более здравая и очень слабая его часть заставляет губы разомкнуться и спросить: — Сколько? Собственный голос не узнать, хриплый, слабый, жалостливый. Все равно, что хрипы старой клячи. — Все, — коротко и ясно, — Мы единственные кто остался. Эрвин действительно видит стену. Где-то там, далеко. Он не уверен, что лошадь выдержит двоих человек. Он не уверен ни в чем. Он хочет слабохарактерно сказать «брось меня». Игра не стоит свеч. Пора остановиться. Гиганты могут настигнуть их в любой момент. Группа мертва. А сколько титанов удалось уничтожить? — Всех, — коротко. — Не молчи, бесишь. И он спрашивает. Эрвину, кажется, что он не слышал, столько слов за раз от Леви ни разу за весь год. Эрвин не уверен, что задавал столько вопросов хоть кому-нибудь. Личное, не личное. Откровенно бредовое. Леви отвечает на все вопросы, без утайки и честно. Потому что по другому не умеет. — Высокие, Эрвин. Мне нравятся высокие люди. Снежное марево, хрипящая лошадь, боль в грудине и в животе и маленький упрямый человек рядом, что обещает не бросить никогда. — А чай тот отличным был… Пил бы его всю жизнь. Человек без двойного дна и без дна в целом. В нем столько всего… — Ручка. У чашки тогда отвалилась ручка. Возможно сама судьба привела его в разведкорпус. В момент того, когда они въезжают за ворота главнокомандующий, позволяет себе упасть в отключку. * Нормальные люди разведкорпусу не нужны были никогда. Ему нужны были психи, суицидники, те кто не боялся смотреть смерти в лицо. За окном снова поднимается снежная буря, медперсонал суетливо носится от койки к койке. Здесь пахнет чем-то стерильным, спиртом и смертью. С лазаретами, больницами и с медицинскими учреждениями в целом, у Смита всегда были не лучшие отношения. Эрвин смотрит, как на соседней больничной койке свернулся калачиком под тонкой белой простыней самый невероятный человек из всех живущих. Человек шагнувший из другого мира, человек рожденный летать в воздухе, человек с другим составом крови. Человек. У которого сердце буквально пылало. Он молодо выглядит во сне. Расслабленно. Редкий момент… Про Леви в тот первый год говорили многое, но самое главное так, в самом начале, и никто и не разглядел… Странный был год. Да и последующие не лучше. За окном завывает вьюга…