Мяч не выбьет чувств

"Я никогда не смогу стать таким,

каким был

прежде

прошлый Ацуму,

больше не жилец...."

***

      Чёрная пластиковая расчёска, пропускала через свои тоненькие прорезцы сотни миллионов покрашенных волосинок, как бы по обыденному, укладывающиеся на право. Но не в этот раз.       В отражении красовалась весьма приятная, блондинистая причёска, зачесанная на левый бок. Мие частично плевать, каким образом лежат его волосы, но то, казалось бы, повседневное деяние, проделываемое всеми людьми, в каждый их прожитый здесь день, а у него самого, абсолютно точно, зачем-то, что-то заставляет велением, эхом пробивающегося в глубоких забвениях голоса, остановить полуопущенные веки там, где только что спокойно, не о чём не беспокоящийся высокий, мускулистый парень наводил порядок в светлых локонах.       В разглядках, с течением, плавно напридумывавшимся воображением, создавалась видимость изменившегося цвета на серый оттенок, выражение лица придала не покидающую физиономию, эту холодную, иногда до дрожи, пугающую безраличность. "Даже тут ты..."       Различные поверья о мистичности зеркал, в которых кто-то искал потайной смысл, шёл по дебрям старинных путей, а кто-то и вовсе считал полной чушью для тех, кому не было чем заняться, всегда хранились в истоках легенд, мифов, предрассудков, да и просто в любых закладках сайтов в интернете, облепленные яркими красными стрелочками или формой тогдашних пергаментов, в случае привлечения внимания.       Естественно, парень был один из таких типов людей, которые не верили в подобное ни под каким предлогом. Вдруг если у верующих в мистику, появляются более весомые аргументы при обоюдных дискуссиях, то и это, как устойчивое правило, не сработает от слова совсем.       Суеверный Кита. Та ещё заноза в заднице. Правда время от времени, его колющие предостережения, не бывают по напрасному.       Но в эту пору, Мию подтолкнуло что-то другое. Нет, не какое-то там чудо, случившееся перемещением через зеркало в мир мертвых или мир живых. Не озлобленный демон, вселившийся в невинную, молодую душу, опять-таки, с помощью зеркала. Всё куда более реальнее и нереальнее.       Он видел вместо себя легко фыркающего Саму, что как всегда, смотрел на брата толи со сталью, не выражающее чего-то тёплого, толи наоборот, взгляд внимательно осматривал чуткие миллиметры, похожего и одновременно противоположного лица, будто хотел сказать нечто очень важное, но язык его завязан и не имеет возможности, и звука выдавить из себя.       Парень довольно сильно зажмурившись, быстро и резко поматывал голову, только лишь бы этот образ, не дающий ему проку, вперемешку со спокойным сном, испарился на том месте, где по сути, должен был быть он, а не его рождённая копия.       С кривым положением губ, он заново присматривался к отражению, что чуть с новой мощью, не свела того окончательно с ума.       На прозрачной поверхности, на него снова глядел блондин со светло карими глазами, которого видит постоянно. Но чтоб чёрт его. С зеркала то смогло уйти, пока внутри рассудка, ещё чётко мелькала серая макушка. Даже запах еды, с которой брат не расставался ни на миг, на распах, окутал ноздри по самые пазухи.       Кажется, что не в чём не имеющего сейчас особого смысла расчёска, расколиться в пух и прах от натренированных по бесконечным счётам, закидывающимся через сетку мячям, немного шершавых, крепких ладоней.        Охарактеризовать это следует термином, всех поистине, не отлипающего дежавю. Сколько раз, парень буквально, ровного места себе не находил, из-за этих манящих до глубины души, таких родных и отстранённых, что на спортивных матчах, пронзают противников и союзников, бездонных глаз.       – Цуму, ты идёшь? Твоя безалаберность ко всему мешает, разве ты когда-нибудь опаздывал на тренировки? – ледяной тон Саму, поедающего кусочками онигири, затрезвел его тормознутость перед весящим напротив зеркалом.       Сероволосый только саркастично закатил большие глаза. Нелепая реакция Ацуму сейчас больше раздражает, тем самым, таща последнее время свободных пары минут до начала отборных занятий. Он же сам вчера готовился как обычно, не жалея свой организм.       – Э, спасибо что вовремя сказал...– парень поспешно кинул расчёску туда, куда его рука смогла определить нужный маршрутный бросок. Вот что означает, лучший связующий – Только сумку захвачу и пойдём! – странно залыбился тот, и убежал в общую комнату близнецов, заставляя Саму слегка дёрнуть бровью вверх.       Неужели ни одного колкого выговора в ответку? Ни одного признака раздражения, а только какая-то непонятная тараторщина?       О даа. Сегодня волейболист имеет большею шкалу эмоциональности, даже гиперактивнее, чем тот лысый из старшей Карасуно. Теперь и их замашки по поведению будет имитировать, глядишь, может перехитрит на следующей олимпиаде, если сам не спутается.       Эта поспешная фраза сама вылетела из его длинного, не сдержанного на слова языка. Парень сам не до конца полностью вникнул, что вообще сделал. А так ведь, никакой сумки в комнате и быть не могло. Это послужило неким отвлекающим маневром, естественно, неуверенно сработаевшие лишь в голове Цуму.       "Да что со мной такое? Как школьница, вышедшая впервые на показ мод. А я, один из лучших игроков школы Инаризаки, меня каждые будни, рассматривают словно археологический, ценнейший экспонат. С хера-ли тогда так запасовал перед.... братом?....."       – Ну же, поторапливайся улитка, иначе попрешься сам – приглушённый отголосок брата послышался около края двери, что только подогрело дополнительного масла, и так в уже кипящую, жареную сковороду.       Шумно вздохнув лёгкими, Мия подошёл к выходу, забрав под оценивающий взгляд Саму, ту несчастную сумку, что вроде бы, должна была лежать в другом углу, и без напоминании о неотёсанности близнеца, сероглазый также не упустил шанса упрекнуть.

***

      Мысли путались, не оставляли места для чётких логических рассуждений. Разум, как мог, боролся с неистовыми, обжигающими грудную клетку чувствами, не только по отношению к брату, но и к самому себе.       Он пытался, пытался хоть раз забыться обо всем, что касается запретного плода. Он любил нарушать принципиальные устои и правила, но сейчас, они, которых парень не ставил ни во что, завербовались припомнить и показать ему, как это, страдать лишь от одного взгляда того, которого по природе, не можешь рассматривать в чисто сердечном, ином ключе. Они бы ни за что и никогда не позволили бы.       "Но что я могу? Могу хоть весь зимний период, без остановки, играть в любимый волейбол всей жизни. А как бы не старался, приросшие признаки, сугубо влияли на меня в обратную сторону, площадка, каждый гол, блок, победы и поражения, всё это, напоминало о нём..."       " Удастся ли победить мне в этой игре.., возможно, в последней.."       Он, на вид целеустремлённый, благородный молодой человек, не страшится никаких преград, чтобы то ни было. Ничего не могло его как-то сломить, опустить на землю отчаяния и сдаться в ту же секунду, но, с осознанием неровностей к близкому, Цуму боялся этого, что же Саму подумает о нём? Какие непристойные и неправильные выводы, оклемают его отношение к нему? " Я..., я не знаю...."       Неужели, настал тот момент, заставляющий встать на колени перед жезлом истины, которая упирается в отражении у рамочного зеркала, где парня, взяли врасплох этим обедом. Наконец заставили. Взглянуть Трезво посмотреть в упор Серым глазам *** Подойдя ближе к огромной школе, близнецы завидели вдоль больших окон тренирующегося с полной уверенностью Алана, что отрабатывал по просьбе тренера, и так уже свой безупречный бросок на ровной, гладкой поверхности тренировочного зала, что был построен куда качественней и обширнее, чем было тогда, когда сам темнокожий парень, перевелся в Инаризаки. Но он, выйдя отдышаться на улицу, в омут погружённый в дело продолжающуюся в голове, не замечал и пролетающую стаю птиц, что громко чирикали, и младшеклассниц, по болельским крикам, не уступавших птахам. Кем кем, но Аланом, Ацуму гордился и до недавнего времени. Хладнокровие, дисциплина и полный контроль над своими действиями и эмоциями, делают из этого американца, поистине непревзойдённого игрока, не боясь при этом, высказать свое недовольство, если того, что-то не устраивает на матчах. Он иногда хотел быть чем-то похожим на друга, потому что в отличие от кареглазого Мии, Оджиро меньше болтает, что в ясности, позволяет ему быть всегда в выигрыше в любых начинаниях.       Пока Осаму шёл поприветствоваться с американцем, сам Цуму, скропостижно, быстро зашагал мимо школы в другое место, дав предпочтение уличной волейбольной площадке, дабы остаться с нагнетающими мыслями наедине, не хватало, чтоб и Алан начал о чем-то подозревать.       Идя вдоль разделяющего железную клетку и мягкого пути, застеленный землёй и травкой с белыми контурами тратуара, он, успев к удивлению вовремя впопыхах смататься к отшельной и одинокой сетке, услышал восторженные визги толп фанаток, что видимо узнали о очередных тренировках победителей, набежали из соседних учреждений, хвалили и наверное, как в прошлый раз, падали в обморок при том, если кто-то из команды просто пьёт воду.       "Ох Осаму, была бы я чуть постарше, точно бы с тобой встречалась.."       "Если куда и кинул мяч, то только в трубку моего сердца" ,        "А эти прекрасные глаза, повезёт же той, которая будет смотреть и таять в них"       Мячик от бешеной силы, отлетел от направления мимо цели из белых жгутов, а парень так и продолжал стоять на том же месте, откуда даже не успел как следует размяться, привести ритм поступающих мыслей в нужное русло, но его с долей секунды, просто с треском расшатали.       Руки, остановившись в полудрёме на воздухе, не двигались, а широкие ладони, медленно, но верно, сжимали, впиваясь ногтями в кожу, воображаемый предмет в воздухе. Только это не важно сейчас. Глаза?       Никто и никогда не говорил и не думал, помимо него, о привлекательности глаз Саму. Только он, и только он, мог видеть в них серый близ оттенков, переливающихся неизвестных ему цветов. И с какой это стати? Да как они посмели?!       – Спасибо, ваша милая поддержка, заставляет мои глаза светиться ярче –, поблагодарил их сероволосый Мия, приводя другого от услышанного, в возмущенную ярость. Да как он посмел?!       Не понял?? С какого это перепугу Саму вообще говорит столь ванильным голоском, да ещё и тратит своё 'драгоценное' внимание на очередных поклонниц? Здесь определено собралось всё то, чего тот в жизни терпеть не мог всегда, а тут.., что он творит?       В висках пульсировали множество вен, артерий, капилляров, но где они качают вокруг кровь, там и болит больше всего. Сердце протяжно ныло от такой несправедливости, и, чего-то ещё.... О нет. Парень что, ревнует Саму к болельщицам?       Сознание покидало его, вместо шока, явился вновь неописуемый гнев и обида на брата. Цуму при почти каждым походом на тренировку, говорил ему ненавязчивые комплименты, но в частности, затрагивал его бездонные глаза, а он, постоянно мог поменять удачно тему, совершено не беспокоясь, о чём тот подумает, лишь безэмоциональная реакция и всё!       А он даже и не подозревал, как тот безумно страдал, ловя на себе его, пусть и иногда не самый доброжелательный взгляд, устраивал для его психики кувырки из самых жутких пыток похуже чем в средневековье.       Как трудно существовать в принципе, когда тот человек, которого ты любишь всей душой, замираешь сознанием и телом при лишь одном его присутствии, но не имеешь повода и шанса, даже коснуться его не по родственным намерениям, признаться во всём, о чём чувствуешь, но удручает то, что он и ещё твой брат...       "Значит, какие-то малявки, смогли добиться он нашего мистера 'мне похер' такого масштабного свершения в виде приторных подводок, а своего родного брата динамит как вздумается?!" Так хотелось надавать по щям этим орущим на всю окрестность безмозглым девчонкам, чтоб валили отсюда учить уроки, и заодно Саму пару раз в его рожу, может хоть мелкая испарина чего-то живого появится на его абсолютном покер фейсе, робот недокошенный!       Ещё немного, и он точно свихнется от нахлынувших размышлений по поводу такого пиздеца, что пожирает его насквозь, оставляя мерзкий осадок.       Парень недавно заметил, что Саму, стал относится к нему слишком холодно и пренебрежительно, то форму не так сложил при уборке, то вдруг лентяем заделался, помогать не хочет ни в какую, и много неприятных замечаний по мелочам, до чего можно докопаться, да ещё и таким образом, будто он живёт у того за счёт коммуналки. Раньше такое редко наблюдалось, но вот на данный момент, это переходит всё границы дозволенного, он ему не забеговалый студент или наёмная горничная.       Цуму подешел к подстриженному газону, подняв мяч, он победно завертел его у себя на указательным пальце, готовив для них двоих откровенный разговор: "Я тебе покажу, братец, что означает лицемерить...", и не в чём не повинный мячик, был отвергнут ударом ноги по другой траектории.

***

      На улице постепенно вечерело, дворовые дети заходили домой по направлению родителей, подростки-отшельники только собираются, подробно вампирам, вылезать лишь в темное время суток из своих убежищ, пугая видом и поведением кто встретиться по дороге, толпами расхаживать по старинным заброшкам, ищя немало приключений на свои, и так уже потрёпанные от многочисленных вылазак, пятые точки. Любвеобильные заведения Японии, созерцав наступление сумерок на небе, поменяли вывески на открыто, с особым почтением приглашая в свою обитель отдыха и развлечений уставших от кучей работы граждан. Фонари, некогда потухшие днём, принялись сиять. Когда каждый хозяин включил по одной у себя, они получили океанные блики, что смотрелись загадочней, не хуже чем мерцающие звезды, которые также заполняют ночной небосвод, украшая и небо, и землю.       Кареглазый Мия удалился от тренировок за пятнадцать минут до её окончания, только бы не идти рядом в присутствии своего близнеца и, как всегда, в убийственной, в морально подавляющей тишине, где кроме пустых нововведений, ничего поднимающего настроения и не было бы.       Вернуть бы всё назад. Когда даже в очередной ссоре, им было о чём договориться и в конце концов помириться. А сейчас... Ситуация перевёрнута безумно с ног на голову.       Куда делся старый Саму? Он не верит, что тот, в кого превратился его самый близкий человек, является его братом.       "Помню, наши лихие юные года, пропитанные детской невинностью и клубными полевыми цветами, чей запах, так любил вдыхать Саму, завораживаясь их бархатными листочками. А я наоборот, никогда не понимал, почему он их так обожает? Он же пацан, а это, утехи чисто для девочек. Не понимал, лишь до тех самых пор..."       Парень на секунду вдруг остановился, устремляя взор на те красивые, белые ландыши, чья хозяйка, ухаживала за ними, поливая органической водой. Он сразу понял это, ведь в детстве, их бабушка делала все те махинации в точь точь, называя своими малышами, которые так были схожи с близнецами.       Рвать с корня было бы неуважительным, а вот понюхать до боли настольгичный запах....       И Цуму, заметил их особенность лишь тогда, когда смог рассмотреть и понять достоверней, в более осознанном возрасте, всю прелесть цветастых растений. Приятный аромат мокрой земли, распахнутого жёлтого нектара, чью пыльцу собирали трудовые пчёлки. Вся эта открывшаяся картинка, была похожа на произведение искусства, на работы знаменитых художников того столетия, а с нажитыми в далёком прошлом, тёплыми воспоминаниями, она казалось живой.       В голове не укладывается. Как он мог столько лет, не видеть живность природы, если она была приподнесена на блюдечке, стоило лишь обратить взгляд, и твоё мнение об этом, тут же повернется в защиту и восхищение. А Ацуму наконец понял. "Не понимал, лишь до тех самых пор..."       "Пока не полюбил..." – прошептал еле слышно парень, большим пальцем проводя на основании цветка.       Оставя цветы позади, он ускорил шаги, измеряя их большим размером. Уходит подальше, домой, где никто бы не увидел проявление его слабины перед одним лишь терзанием, громящее изнутри да снаружи. Он почему-то думал, что кому-то из окружающих есть дело до его проблем. Можно подумать, будто парень слишком высокого о себе мнения, но эта паранойя, возьмись от ежедневных мук, порождало тёмную сущность, которая раскроет всё карты кому не безразлично. Что каждый первый человек, папарации, друзья, будут тыкать в него пальцами и противно смеяться, позоря за нетрадиционную ориентацию.       Сенсация на всех телеканалах страны, связующий школы Инаризаки, Мия Ацуму влюбился в собственного брата близнеца. Каким образом отреагирует команда, где они состоят? Что скажет сам виновник амурской мишени, Мия Осаму? " Не отвернётся ли он?..."       Цуму перешёл на бег. Скользящие мысли перешли заветную черту, мерещась даже у того в глазах, не давая трезво оценивать положение. Бежит. Не оглядываясь. Снова страшится увидеть непоправимое.       Пробегая мимо радужного окраса остановки, парень снова позволил себе отдышаться, но только по одной причине.       Через прозрачную, квадратную раму, сидели на покрашенной лавочке два парня, что мирно устроились на плече у друг-друга, приводя некоторых прохожих то в изумление, то качание головой, в знак того, что тому виделась эта сцена постыдной, но главное, им было все равно. Цуму уставился сзади, поэтому видеть его не могли, он услышал разговор:       – Ты не думаешь, что на нас как-то косо смотрят, даже на миг стыдно стало –, забеспокоился парень низковатого роста, отслоившись от плеча другого, глядя погрустневшим взглядом на высокого, беловолосого парня, сидевший к нему впритык.       – Хару, ты же прекрасно знаешь, мне совершенно не важно, кто смотрит, кто подумает, ведь это стоит нашего счастья, м? –, взял накачанный того за плечи –, Пора бы людям понять, что независимо от предпочтений некоторых из нас, мир не станет от этого плохим, просто, не все могут выходить из зоны привычного комфорта, не все понимают..       – Эх, ты прав, зря я думаю о пустых наваждениях –, широко улыбнувшись, обнял крепко худенький своего любимого, как мороженое, обмякая в его объятиях.       Может поэтому, люди рады всем невзгодам жизни и преодолевают всё, что встанет помехой, потому что вместе...       Наблюдавший за такой нетепичной ситуацией, парень стоял как вкопанный, прокручивая в голове то, что только что довелось тому услышать. Разве, такие отчаянные ещё остались? Это потрясение.       "Какой же я слабак. Зачем изо дня в день изводить себя дурными изощрениями? Пора бы наконец сказать, то, до чего никогда не решился бы дойти. Но умалчивать больше не в силах, Саму должен всё знать, и если осудит, плевать, правда всегда впереди других оправданий" Он хотя бы будет чист перед собственной совестью...       Парень ушёл прочь, надеясь больше не останавливаться, не думать ни о чём лишнем, только о том, как бы по корректней всё объяснить Саму. Отнюдь не каждый день тебе в любви признаётся родной брат.       Вот он. Очаг уже совсем на подходе. Как же он устал из-за этих потех, Цуму всегда думал, как же девушкам не в падлу страдать от невзаимности или о скрытных чувствах. Он смог ощутить это на себе, а ведь раньше считал это невыносимо нудным. Неровное дыханье к человеку, открыло ему кучу всего нового, что преобразило его отношение ко многим вещам в жизни.       Они оба до жути упёртые. Правда серый баран, смог доказать нечто давно скиптичное, другому барану, а тому, даже ничего не пришлось для этого делать.

***

      Цуму рывком забегает в дом, прислоняясь спиной к двери, словно вот вот с улицы, его достанет наискосок та чреватая сущность. Как ошпаренный, он разрывисто дышал, давясь изнутри тяжёлыми весами, что привязали веревкой к его гортани. А руки прижались к дверной ручке и что находилось возле неё, из-за давления тела, они немного соскальзывали, царапая ногтями деревянную поверхность.       Но вдруг, из их общей спальни донеслись какие-то звуки, вроде, включённый монитор компьютера, что не слабо так напрягло. Мелкие опарыши зашевелились мхом на спине. Сердце молниеносно участилось, а дыханье стало ещё быстрее.       – Чего это с тобой, приведение увидел? –, откуда не возьмись, в белом проёме магическим образом, появился Саму, оперевшись правой стороной тела к двери и скрестил между собой руки.       Парень совершенно не ожидал его тут увидеть. Почему-то, тот что-то рано пришёл, обычно в это время тренировки ещё продолжаются. Он лишь слегка дёрнулся от издавшегося голоса брата.       – Ага, от тебя внезапного испугался –, попытался притвориться невозмутимым, но его выдавала нервозность, написанная большими буквами на лице –, А ты почему не на стадионе? Тренировка ещё не закончилась.       – А об этом я хотел тебя спросить, ты сам то, первый ушёл слишком рано, интересно с какой стати? – ответил вопросом на вопрос старший Мия, загоняя того в тупик. "Хочет увернуться от вопроса значит"       – Нездоровится мне что-то, решил тебя попросту не беспокоить. Ты же у нас мега серьезный, для таких мелочей –, Цуму не намеревался дерзить, но слова сами вырываются из него, превращая преукрашивания в бесконечный поток.       Сероволосый поводил пальцами у упора переносицы. Но потом твердо зыркнул:       – Что ты скрываешь?       Его прямолинейность задавило его начатую на первом уровне уверенность. Сейчас самая подходящая обстановка во всём признаться, но снова при виде него, нужные мысли смешались варёной кашой.       Его кадык заметно возвысился и быстро опустился:       – Ты это о чём? –, забегал он глазами по прихожей –, Я ведь уже сказал, у меня не очень хорошее на данный момент здоровье, этого что, мало по твоему?       Оттого, близнец решительно подходил всё ближе к Цуму, во взгляде опять был безразличый вид, но это, вообще не похожий холод, что исходил от него когда-то ранее. Это очень пронзающая до дрожи безразличность. Пугающая.       – Ты прекрасно знаешь, что я спрашиваю о другой причине твоего ухода –, стальной голос. Тоже чужой от былого –, А врать, ты очень любишь, и порой, даже черезчур перегибаешь этим грешочком –, он мерил шаги к нему, а цепкий как когти тигра взгляда не отрывал.       В голове, уже во всю гудела взерошенная паника, заполоняя ясное сознание токсичными парами.       – Ну что, будем продолжать играть в молчанку? Я же знаю, что ты просто разленился, лишь бы только заниматься всякой ерундой. Такое поведение тебя никак не смущает?       Но Цуму самого, от его допрашивания начало всё неистово злить до эффекта горячего пара, выходящее из ноздрей. Снова он его упрекает. Как хлюпик переживает из-за возможной отторгнутости от Саму, а тому как бы докопаться. Всё видит и знает мразота.       – Пойду ка отрабатывать свой долгий прогул, я же всё-таки должен быть самым, что ни на есть идеальным связующим, да братец? –, и Цуму резко рванул на ближайшую площадку, прихватив с собой из кладовки недавно полно надутый мячик, не заботясь о времени игры.       Как только он вышел из заднего хода на улицу, сверху прогремел гром, наравне пошедший с единождой линией молнией, означая приход нехилого ливня.       Парень посмотрев на источник плохой погоды, настолько фальшиво улыбнулся, что на душе даже гадко стало, но и при этом отлично, не придется больше подавлять свои эмоции, ради реакции Саму.       Пусть всё гудит. Погода, те вышедшие подростки, ближайшие клубы. В тишине, будет не так ужасно тренироваться, играй хоть до потери пульса, всё равно больнее не станет, как он и сказал дома, младший Мия неподражаем, так давай, пусть же соответствует понятию.       Во повторный поход, он уже не считал домашний очаг необходимым, наоборот страшно хотелось уйти от всего. Неважны стандарты, которое наровило общество выпихнуть в него пачками. На этот раз будет по херам.       На захудалой, молодежной площадке, не было не единой души. Полное отсутствие кого-то живого. Вот и отлично. Никто не будет пялиться на тебя и раздражать заинтересованными очами. И крупные капли дождя, будут тому доказательством. Состоянием его дерьмового настроения.       Ему хватило лишь один разочек отбить мячик от стенки детской горки, как тут же, почувствовать себя в омуте переливающимися впечатлениями, словно он попал в свою первую пробу в волейболе, в глубине детства, но тогда, с Осаму у них всё было изумительно.       Ну уж нет. Достаточно думать об этой бездушной машине. Он ведь пришёл выпустить накопившийся пыл в игре, так пусть занимается происходящим прямо сейчас!       Броски становятся всё свирепее. Каплей больше и сильнее. А его настрой скоростнее. "Как же блять хорошо"       Дождь больше стал походить на вылитые струи из под шланга. Уж больно сильно он помутнал зрение перед главной целью в виде гребаной горки, что вообще интересно, почему она ещё не сломалась, а кожаную обивку мяча сделал мокрой и скользкой, что затрудняло захватить его легонько руками. Но как-то плевать.       Неизвестно сколько прошло количество минут, возможно даже и часов. Разум, уже ничего не хотел воспринимать, кроме как этой чертовой игры, в которой парень неумолимо старается забыться. Он всегда и обо всем желал знать, впитывал информацию как губка, но тут хочется только забыться.       Ни о чем не переживать. Ни о чем не знать. Ничего не чувствовать. Забыть про любовь к Осаму!       Но тут он ощутил чью-то массивную ладонь, прикосающиеся к его подвижному плечу:       – Быстро пошел домой, с ума сошел играть в такой ливень? –, непрошеным гостем оказался тот, кого парень не горел инициативой видеть.       Парень, включивший образ проказного ребенка, не хотел его и слышать , тем самым, скидывая грубо руку брата:       – Хах, а кто мне леял на уши, что я стал ленивым, а? –, не отрывался кареглазый от продолговатого процесса, язвя на его внимании –, Цуму, ты не достаточно трудишься, Цуму, ты худший бездельник на всей округе, Цуму, твой брат просто полный кретин, возомнивший о себе не пойми чего.       – Ты не имеешь право так говорить, ничего не поняв!! –, рявкнул Саму сзади, смотря огненно на играющего блондина –, Если сию же секунду ты не остановишься...       Парень не выдержав, кинул надоевший мяч об железный столб с такой силой, что тот отрекошетил поодаль, чуть ли не лопоясь от долгожданного столкновения с землёй.       И наконец, он повернулся всем корпусом к тому вперёд:       – Ну конечно, ещё раз выплюнешь подобный высер моей никчёмности –, смаковал жевалки разъяренный парень, подойдя к сероволосому на близкое расстояние, дыша, словно испанский бык, готовый наброситься на красный флажок –, Как же я устал, весь этот лёд, ходующий на твоём выражении лица, а главное, по отношению ко мне, но с чего это вдруг произошло? Неужели я заслужил такого бездушного обращения к себе, а Осаму? Как я сумел так тебе нагадить, что подвергся безсчетному равнодушию? Соизволь сказать мне здесь и сейчас, в чём моя вина? –, Цуму кричал, тряс его за футболку, говорил ему в ответ всё, что тревожило его последние долгие месяца.       – В том, что я влюбился в тебя –, отчеканил ему в порыве обстоятельств сероглазый, заткнув младшего глубоким поцелуем.       Мир остановился. Время потеряло счёт цифр, а стрелки взорвались от натиска случившегося, наверно казавшегося, невозможного.       Осаму снял свою холодную табуном маску, обнажая то, чего специально не показывал перед другим близнецом, так как тоже очень сильно боялся. Боялся потерять Ацуму, но понял, что делал всё неправильно, эта отрешённость, только всё испортила, что чуть не построила стену между братьями.       Блондин, до этого державший край воротника Саму, потянул его на себя с новым порывом, прислоняя столь нетерпевшее от желания тело к своему. А сероволосый, бросая зонтик на бугристый пол, давая намокать и себе, он обвил страстно руками его спину, последовавший примеру брата, прижал его к своему телу.       Поцелуй был влажным. Так и от дождя, что капал, завербовываясь в рот обоим через проходящие по нёбу язычками, то и от долгого ожидания, которое не давало покоя этим двоим, размышлявшие о каждом в интимном свете, если бы те оказались в постели.       Они целовались так, что стоны было уже некуда девать, кроме как издавать их в себя любимых. Цуму оторвавшись от сладких губ брата, снова от своего нетерпеливого характера, дурманюще застонал, пока Саму горячо кусал его шею, смотря пожирающе на него сверху, хищно оскаливая белые зубки, он терял голову от ещё более тяжёлого, возбуждённого дыхания младшего.       В этот первый, сладострастный поцелуй, они вливали в друг-друга всё то, что хотели выразить с самого момента влюбленности без остатка. Как же они этого ждали, чёрт его за ногу, мучительно долго, карая себя за длительную нерешительность.       Цуму только и мог, что кусать опухшие, алого оттенка губы, на что Саму, возбуждался всё больше. Его громоздкий стояк, стал упираться к его бедру, совершенно не игноируя свою взбешённую похоть.       – Хочу тебя, гаденыш мелкий, не представляешь насколько... –, шептал ему на ухо сероволосый, цепко кусая мочку и со своей эрекцией, сжимал мертвой хваткой его за выпирающий пах, на что кареглазый Мия застонал снова, послышавшийся бризом услады.       – Так чего же ты ждёшь братик, ахх...? –, задрал его футболку вверх, царапая на кубиках стального пресса какие-то каракули –, Накажи же меня, а-а-ахх...       – Я тебя ещё так трахну, будешь у меня всю неделю раком стоять, малыш... –, потащил Саму непокорного домой, предвещая улыбаке бурную и долгую ночь в сплошной жаре сексуального безумства.       – Люблю тебя, Цуму...