И мы тонули в звучании скрипки

Когда он танцевал – моё сердце замирало, грозясь остановиться на каждом сложном трюке, выполненном его изящным телом. Он словно парил в своём искусстве, становился свободным и освобождал души других, заточенные в железные клетки устоев и мнения общества. Он не боялся парить в небесах, под самым куполом того шатра, где совсем недавно мы были с ним вдвоём. Его танец – разговор души и сердца, выраженный телом, показанный тонко, так, что не каждый сможет понять этих переговоров. Он был красив в своём искусстве настолько, что я каждый раз утопал в нём, не стараясь выплыть. И мы оба тонули в звучании скрипки.

***

Шаг. Рука взмывает вверх, плавно опускаясь ближе к телу, душе, раскрытой нараспашку в этот момент. Эмоции на пределе, мысли потерялись в танце, а мышцы уже гудят от напряжения. Но ещё немного, и связка будет готова. Шаг. Как белый лебедь тонет, утопает в музыке, словно бездыханное тело подстреленной птицы в мутной воде озера на дальнем крае города. Он вязнет в ней, не желая выбираться. Глаза вверх – к потолку, руки вниз – к телу, словно крылья, секунду назад расправленные за спиной в свободном полёте, опустились, попали в оковы, не способные больше взмыть туда, ближе к солнцу. Шаг. Приседает, готовясь к прыжку, как хищник на охоте. Тонкие руки обнимают худые плечи, словно пытаясь спрятать лебедя от опасности, закрывая собой аккуратный стан парня. Прыжок. Взлетает, освобождается от оков, оживает, будто выбрался из-под водной толщи и вдохнул воздух, познал тонкую грань между жизнью и смертью, спасся, оставляя печаль где-то на дне. Падение. Ошибка, неточное движение, неправильное приземление. Ноги подкашиваются, не удерживают вес худого тела и бьются о земь. Больно? Очень. Слёзы брызжут из глаз, ведь после нескольких часов беспрерывных тренировок уже должно хоть что-то получаться. Шаг. Всё повторяется, как цикл в программе бездушной машины. Рука вверх, ближе к телу, присед, крылья лебедя, прыжок. Вновь падает. На коленях точно останутся синяки, но его это не волнует. Заново, до изнеможения, до бессилия и боли в каждой клетке. До того, как упадёшь в обморок, но получится, и цена здесь не имеет никакой роли. Час, два, пять… Снова и снова, сдаваться нельзя. Ни сегодня, ни завтра и никогда – главный завет матери, который она дала уже на смертном одре, когда её бледная рука не подымалась с постели самостоятельно, а грудь едва вздымалась от редких вздохов. Он снова встаёт, хотя ясно ощущает кровь на ногах. Нельзя останавливаться. Совершенство – его цель. Добиться. Не сдаваться, даже если стоять уже выходит с трудом, а лёгкие сводит от недостатка кислорода. Шаг, движение, присед, прыжок, падение. Шаг, движение, присед, прыжок, падение. Снова и снова, пока не запомнится так, что можно с закрытыми глазами повторить. Опять падает, приземляется на колени и… отчаивается. Впервые в жизни не находит выхода, теряется в своём бессилии и ненавидит себя за то, что не может повторить любимый танец своей матери. Злится, бьёт кулаком об пол, встаёт, не обращая никакого внимания на разбитые в кровь колени. Это неважно, когда есть цель. Поздний вечер уже за окном, но в зале играет музыка, и один лебедь упорно кружится на паркете. Снова повторяет движения, которые видел с раннего детства, раз за разом делая связки и комбинации. Он устал телом, но душою поднялся туда, где свой покой нашла мать, и тоже обрёл своё равновесие. Дверь открывается тихо, почти неслышно, чтобы не перебить плавную мелодию явно из классики. Этот юноша – загляденье: невесомый, недостижимый, такой, каким хочется обладать, чтобы был только твоим. И мужчина наблюдает за ним, прислонившись к косяку и улыбаясь, глядя на него. Шаг, движение, присед, прыжок, падение. Слёзы текут по щекам, и он не сдерживается, ложась спиной на холодный паркет и позволяя себе минуты слабости, когда не нужно стараться и думать о чём-то. Он лишь извиняется перед мамой за то, что такой слабый, что сдаётся и позволяет себе расслабляться тогда, когда это недопустимо. Парень лежит и плачет, хотя прекрасно знает, что в зале есть немой наблюдатель, которого он заметил в зеркале ещё пять минут назад, но сейчас на это так плевать. Юноша позволяет себе забыться, теряясь в слезах и отчаянии. Парень почти не реагирует, когда его тонкое и почти прозрачное тело берут на руки, забирая сумку с вещами, и уносят из зала, выключая свет и замыкая всё. Он позволяет себе расслабиться после ощущения нежного поцелуя где-то на щеке, ощущает острую боль в ногах, особенно в коленях, которые кровоточат. Его сажают на пассажирское сидение. Уже родной салон бугатти болид помогает прийти в себя, как и мужчина во всём чёрном: кожаная куртка, зауженные джинсы и ботинки на грубой подошве. Он сидит на корточках перед юношей в широких бежевых штанах, тёмно-зелёной футболке и носках, ведь ботинки лежат в сумке. Взгляд чужих глаз обеспокоенный, наполненный переживаниями о мальчишке, но у того в голове лишь провальные попытки выполнить элемент. Слабак. Неудачник. Лузер. Худший в в этом мире. Самый прекрасный бриллиант этой планеты. -Тэ, ты так скоро убьёшь себя. -Не убью. Глаз не поднимает, чтобы не показывать то, что отчаялся, опустил руки, в сотый раз пытаясь выполнить элемент, который всё не даётся. Внутри него что-то сломалось, умерло, потеряло суть своего существования. Может быть, это была вера, что он сможет сделать чёртово движение. -Ты похудел! -Я в порядке. И улыбается фальшиво, прячась за маской, глазами и душой крича, что ему нужна помощь, но словами не выражая. Теряется, тонет, не желая спасаться. Его утягивает на дно, а юноша и не замечает, продолжая изводить себя тренировками. -Я жив же, всё хорошо. Я умираю. Спаси. -Хорошо. Протяни мне руку навстречу – я помогу. Они кричат друг другу, но не слышат чужого голоса, пропадая в звучании скрипки. Тэхён тонет в танцах, боли и своей анорексии. Чонгук тонет в Тэхёне, его танцах, боли, анорексии и звучании скрипки из той самой мелодии, которая играет в злосчастном танце. -Поехали домой. Отзовись на мой зов помощи, пожалуйста, и я найду тебя в сумраке твоей души. -Поехали. Я кричу, но мой голос слишком слаб, чтобы кто-то кроме веток деревьев услышал его. -Ты правда в порядке? Я вижу, что тебе сложно. Расскажи, я послушаю и помогу, честно. -Да, в порядке. Нет, мои демоны сводят меня с ума, но ты никогда этого не узнаешь, ведь я не хочу грузить тебя своими проблемами.

***

В очередном дневнике Чонгук пишет несколько строк, пока Тэхён спит в их общей кровати после тяжёлой тренировки: «Когда он танцевал – моё сердце замирало, грозясь остановиться на каждом сложном трюке, выполненном его изящным телом. Он словно парил в своём искусстве, становился свободным и освобождал души других, заточенные в железные клетки устоев и мнения общества. Он не боялся парить в небесах, под самым куполом того шатра, где совсем недавно мы были с ним вдвоём. Его танец – разговор души и сердца, выраженный телом, показанный тонко, так, что не каждый сможет понять этих переговоров. Он был красив в своём искусстве настолько, что я каждый раз утопал в нём, не стараясь выплыть. И мы оба тонули в звучании скрипки.»