Вещий сон

День мушкетера на службе состоял по большей части из утреннего построения, тренировках на площади, и посменного дежурства на территории Лувра. Ни первое, ни второе не составляло заботы Атоса, но вот тренировки… Когда они разбивались на пары, чтобы тренировать свои навыки фехтования, периодически мушкетерам приходилось меняться партнерами – чтобы изучать чужую манеру боя и тем самым совершенствовать свое мастерство. Атос предпочел бы не меняться партнерами и посвятить все время тренировки исключительно Арамису, но тот, которого тяготило, что Атос не сражается с ним и в полсилы, на этом настаивал. Поэтому, когда через положенное время они оказывались в разных парах, Атос беспокойно следил за партнером Арамиса. Он периодически окликал его по какому-нибудь надуманному поводу, чтобы отвлечь его и на какое-то время прекратить поединок между ним и Арамисом. Собственный же его противник только закатывал глаза. В один из дней одержимость Атоса достигла того, что наблюдая за особенно яростным, по его мнению, мушкетером, с которым бился Арамис, он заслонил последнего, парируя атаки его соперника. «Вы будете сражаться со мной, сударь» - пояснил он своим ровным тоном. Мушкетер неприятно удивился, но продолжил наступление - теперь уже на Атоса, пока тот не выбил шпагу у него из рук. Только после того, как бой был закончен, он услышал смех. Недоуменно Атос посмотрел вокруг и увидел мушкетеров, которые опустили шпаги и заливались смехом, наблюдая за всем этим действием. Они говорили что-то Арамису, от чего тот стоял пунцовый, сложив руки на груди и не отвечая. Атос разобрал только: «Наш Арамис прямо дама на поле боя», и, поняв, что его действия послужили причиной этих насмешек над его дорогим другом, сдержал свой первый порыв призвать наглецов к ответу, чтобы не усугубить положение. К счастью, эта сцена не продолжилась долго - де Тревиль заметил нарушение дисциплины, потребовал вернуться на свои места и продолжить занятия. В тот же день их вызвали вчетвером к де Тревилю. Арамис был смущен и расстроен – если его собирались отчитывать и снимать с должности, почему обязательно это должно происходить на глазах у друзей? Но вместо этого лейтенант мушкетеров передал им поручение сопровождать короля на его встречу. Встреча, разумеется, была тайной и назначена была в Булонском лесу на завтра, и мушкетеры с благодарностью приняли такое ответственное задание. *** Завтра они встречали короля возле Лувра: тот был одет в костюм, расшитый золотом из узорной парчи, в ботильоны на каблуке и бежевые чулки, облегавшие его стройные ноги, на голове же его красовалась широкополая шляпа с венком из страусиных перьев, оттеняющими насыщенный цвет его волос (или, скорее, парика). Каков бы ни был характер встречи – король стремился продемонстрировать свою красоту, и, судя по тому, в какой тайне она происходила, встреча была назначена между королем и дамой. Мушкетеры не были взволнованы предстоящим поручением – они не раз сопровождали короля и в более дальние и опасные поездки. Пока они вчетвером стояли в ожидании, Атос был погружен в раздумья и время от времени вскидывал глаза, касаясь взглядом Арамиса, который со вчерашнего дня был с ним заметно сдержаннее обычного. Когда процессия достигла леса, король направился к месту свидания, где его уже ожидала дама. Она прятала лицо под вуалью, но в ее фигуре и жестах было несложно узнать графиню де Сен Виц. Мушкетеры разделились по двое и, отойдя на положенное расстояние, заняли позиции по обеим сторонам от назначенного места… Этой ночью Атосу приснился сон, и весь день он смутно помнил его. Теперь же, когда они оказались в тени деревьев, он отчетливо вспомнил его сполна – тем же отрывком, которым он его видел, и который, как и любой сон, давал впечатление завершенной истории – хоть таковой не являлся. Арамис подошел к вязу, прислонился к его стволу спиной и снял шляпу одним грациозным движением. Солнце проникало лучами сквозь редкую крону дерева, целовало светлые волосы и наделяло их сиянием, делая его подобным языческому богу Апполону. Месяц назад Атос не был столь восприимчив к красоте Арамиса, теперь же он любовался им ежесекундно. И не только внешним его совершенством – его умиляло в нем все, и для Атоса все достоинства Арамиса становились в сто крат значительнее. Но вот, прямо по сценарию сна, из пальцев Арамиса случайно выпала шляпа и, так же, как во сне, Атос предупредил его побуждение нагнуться за ней. Он бережно поднял украшенный перьями головной убор, и передал Арамису. В момент передачи их пальцы соприкоснулись, но Арамис никак не отреагировал на это, только благодарно улыбнулся, хотя по сценарию должен был покраснеть и отдернуть в смущении руку, чтобы Атос, заметив его реакцию и подкрепленный сознанием, что его чувства взаимны, смог вновь взять ее и поцеловать запястье, а потом прижать Арамиса к дереву и целовать его губы до беспамятства… Но сценарий не шел. Атос был уже готов отказаться от решительных действий, когда Арамис спросил тихим голосом: - Скажите, Атос, почему вы это делаете? - Делаю..? - Почему так… заботитесь обо мне? Вы никогда так меня не опекали, даже в первый год нашего знакомства, когда я ни на что не годился. Атос посмотрел на него долгим взглядом, чем вызвал румянец на его щеках. - И вчера, когда вы выставили меня посмешищем перед всеми… - произнес Арамис. Атос подошел к нему совсем близко. - Простите меня за это, мой милый, - сказал он и ласково коснулся ладонью его щеки, с нежностью глядя в голубые глаза, стараясь во взгляде открыть ему свои чувства. От неожиданности у Арамиса вырвался тихий вздох. Не веря, он накрыл своей ладонью его руку и поднял к нему лицо: - Вы… - Да, - ответил Атос и накрыл его губы поцелуем. …Они оторвались друг от друга спустя несколько минут – прежде, чем возбуждение толкнуло бы их на необдуманный шаг. И как раз вовремя – послышался шорох чьих-то подошв по дороге. То был король, который, чуть было, не застал их врасплох. Тогда Атос посмотрел на Арамиса глазами собственника - на распухшие от поцелуев губы, зардевшиеся щеки и растрёпанные волосы, которые тот старательно прятал от короля. Атос ничего не сказал, но почувствовал счастье от того, что наконец заполучил его. Только придя под покровом ночи в его дом, Атос признался Арамису в любви и повторял эти слова ещё много раз, когда, приподняв и раздвинув его ноги, входил в него. Заверенный Арамисом, что он - его первый мужчина, Атос, который и сам не думал, что однажды будет желать мужчину, собирался быть нежным и максимально внимательным к любому признаку неудовольствия. Но Арамис смотрел ему в глаза бесконечно доверчивым взглядом, и это опьяняло его. Он старался сдерживать свои порывы, наклоняясь к его лицу, и, словно за поддержкой, целуя его глубоко и страстно, но из-за долгого воздержания Атос будто разучился сдерживаться, и желание обладать, которое возникало у него так часто при виде Арамиса, пересиливало его благоразумие, и он начинал двигаться слишком часто и жадно, каждый раз после этого умоляя Арамиса простить его за ярость этих атак. Несмотря на жемчуг слез, дрожащих на его ресницах, Арамис не упрекал и не отталкивал его, а только тянулся за ещё одной дозой поцелуев… Прежде чем перейти в постель, они долгое время наслаждались предвкушением, перемежая поцелуи и ласки. Арамис, поджидавший его, не надел колет и был в сорочке, которую Атос подхватил и снял через голову. Осенний прохладный воздух, заполнявший пространство дома, тут же накинулся на оголенную кожу, вызывая дрожь, и Арамис, неосознанно пытаясь согреться, крепко прижался к нему, обвивая руками его плечи и подставляя под поцелуи угол между плечом и шеей. Целуя его в этот уготовленный угол, Атос гладил его торс, когда пальцы коснулись ороговевшей раны, и Арамис весь сжался от этого прикосновения. - Болит? – спросил Атос. - Просто не нужно нажимать, - ответил Арамис, отнимая его руку от своей раны и легонько подталкивая его к кровати. Атос сел на краешек и посадил его себе на колени, чтобы бедра Арамиса обнимали его бедра - так было удобнее обоим. Во время одной из серии ласк Атос позволил себе соскользнуть пальцами от поясницы Арамиса и вдоль позвоночника до расщелины между ягодицами. Арамис задохнулся и вцепился в его плечи, когда Атос, чуть нажав, вошёл по фалангу внутрь. Глядя в расширенные зрачки и целуя приоткрытый рот, он, выпросив разрешения, погрузился глубже. Он положил Арамиса на кровать, и луна осветила его, купаясь в его светлых волосах, вырисовывая изящные черты его лица, обнимая ровным светом его красивое тело. И Атос, каждый день наблюдавший его красоту, прикасался губами к каждому освещенному участку, словно пытаясь распробовать ее на вкус. Зная теперь, как Арамис ценит комплименты, Атос рассказывал ему о его совершенстве, умиляясь его наружному смущению. Он целовал его руки и говорил, как они нежны, целовал его шею, и говорил, как она изящна, целовал его глаза и бесконечно говорил об их красоте. Он хотел покорить его своей лестью влюбленного и надёжно привязать ею Арамиса к себе. …Постепенно Атос выровнял ритм и начал дарить любовнику удовольствие, Арамис благодарно всхлипывал и прижимал его к себе. Тот шептал какие-то нежные слова, то и дело ласкал разгоряченными руками его тело, целовал его щеки и вскоре увеличил ритм. Арамис, непривычный к этим ощущениям, чувствовал себя на пределе. Когда же рука мужчины, протиснувшись меж их горячими телами, стала в такт ласкать его возбужденный член, его привычная в других случаях выдержка дала осечку, и Арамис выгнулся, цепляясь за Атоса как человек цепляется за обломок мачты в кораблекрушение... Уже утром, когда они собирались на службу, Арамис взялся за ручку двери, ведущую в спальню и попробовал ее пошатать - та держалась крепко. Тогда он с улыбкой повернулся к Атосу, отвечая на немой вопрос, отразившийся на его лице: - Я очень благодарен, что в этот раз вы входили в мой дом спокойнее - мне очень не хотелось снова менять двери. Атос, ничего не отвечая, приподнял его подбородок и запечатлел на его губах еще один поцелуй.