я буду вместо него

пузырьки шампанского ударяют в голову, мешаются с мыслями, мешаются с ним, проскакивают резвыми золотистыми метеорами меж обрывочных фраз, эмоций. ударяют в бесструктурную темноту неуверенности, бьют по ней своими упругими тельцами, разрываясь в сей непосильной битве. борьба катастрофически неравна, поэтому Серëжа делает ещё один глоток игристого растворителя социальной неловкости, и, наконец, становится легче хотя бы просто дышать ВЕДЬ ТЫ ДАЖЕ ЭТОГО САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕ МОЖЕШЬ.

«Лицо исковеркано Я не вижу в себе ничего Что выходит за рамки вещей»

Олег стоит за спиной, он незыблем, словно столп, удерживающий на себе всë мироздание, и, без сомнения, им и является. — посмотри на меня, Серëж. всë ты сможешь. давай, — оборачивает на себя тряпичное тело Разумовского одним бережным, но жëстким движением руки. Сергею не удаëтся исторгнуть из своей глотки ни хрипа, посему он просто кивает чинно, будто не с другом говорит, а с английской королевой, как минимум. ПОТОМУ ЧТО НИЧЕГО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ.

«Но безумие не отражается в зеркале Смотри или выколю зенки, выклюю»

— дорогие друзья! — Разумовскому немного жаль, что он не может просто изломанной куклой упасть с возвышения для ораторов ХОТЯ ПОЧЕМУ НЕТ? ПАДАЙ!, — я рад, что сегодня нам всем удалось собраться Вместе! — ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ЖАЛКО! ИЗ ТВОЕГО РТА ПОЛЗËТ КЛОП, ВОТ ПРЯМО ТУТ, ДА, СЛЕВА, ПО ПОДБОРОДКУ, ВСЕ СМЕЮТСЯ НАД ТОБОЙ! рука с бокалом немного подрагивает, заставляя тучку пузырьков сорваться с одной стороны и с шипением раствориться на поверхности золотистого напитка.

«Знал бы, порой не хватает чтоб Как по щелчку «ВКЛ» и «ВЫКЛ» у лампы Что гасится внутри Ибо порой мы горим Но совсем за ненужные вещи»

Сергей чувствует недвижимую силу за своей спиной когда Олег успел подняться?! зачем? я _на самом деле_ облажался?. холодная капелька пота ползëт за ворот дорогой рубашки, змейкой пробираясь сквозь лес прозрачных волосков, вставших дыбом. ДА! ОБЛАЖАЛСЯ! ПРЯМО СЕЙЧАС это не Олег, грубые руки, покрытые струпьями обугленной кожи вперемешку с перьями обхватывают его горло одномоментно, но словно играючи. не торопятся делать что-то несколько мучительных секунд, под стробоскопами-взглядами толпы и резко сворачивают шею налево, чуть не до хруста, душат, впиваясь длинными неровными когтями во взмокшую кожу.

«А за нужные гаснем, обещанный Твой мир на ладони мне мал И теперь я хочу всё и сразу»

РАЗ ТЫ, ТРЯПКА, НЕ МОЖЕШЬ ЗАСТАВИТЬ ИХ ПОЖАЛЕТЬ, ЗА ТЕБЯ ЭТО СДЕЛАЮ Я, Серëжа уверен, что выпил немного, да и кислорода пока хватает, поэтому объяснение секундному тоннельному зрению, перерастающему в сплошную темноту только одно — глаза обратно опустит уже не он.

«Дай мне полный контроль над словами, над духом Над мыслью, над волей, над сердцем Над альфа, над бета, над прима, над разумом»

— Серëжа! — сильные руки поддерживают тушку Разумовского за талию, — гости, прошу Вас, не беспокойтесь, сами чувствуете, как тут душно, — сердце самого Волкова делает кульбит за кульбитом, пока он пытается понять, почему Разумовский начал обмякать прямо на помостках сцены, заодно пытаясь успокоить собравшуюся золотую публику. — лучше успокой себя, — жëстко прерывает поток его мыслей Сергей, словно врываясь в голову. разрезает всë его беспокойство о близком равнодушной улыбкой, которая точно не может принадлежать его другу.